Посмотреть в глаза

Хината не хочет появляться на тренировке — впервые, наверное, но причин пропустить её нет, поэтому он просто медлит и идёт еле-еле, периодически останавливаясь. Наверняка Цукишима — почему-то Хинате кажется, что именно он, а не Ямагучи — уже всё рассказал. И когда Хината войдёт в зал, никто не будет смотреть на него — только в пол, только мимо. Он через это уже проходил. Неловкое молчание, тысячи отговорок, чтобы не находиться рядом, и взгляды в сторону. Тогда Хинате казалось, что он не вынесет такого давления, что сойдёт с ума. И надеялся, что с переходом в старшую школу всё изменится и никто больше не узнает его секрет. Но тогда почему он не может держать язык за зубами?! Хината останавливается и с силой хлопает себя по щекам. Пусть. Он всё равно придёт на тренировку, он не бросит волейбол только из-за того, что все теперь знают его секрет. Пробивать пасы можно и не глядя глаза в глаза. А всё остальное он как-нибудь переживёт. Снова. В одиночестве плохо, но не смертельно. По-настоящему грустно Хинате становится, когда он думает о том, что Кагеяма тоже будет его сторониться — это сложно принять, но, в конце концов, вряд ли бы у них что-нибудь получилось. Хината глубоко вдыхает и стискивает ремень сумки, как будто это придаст ему сил. Он почти дошёл до спортзала, ещё несколько десятков метров — и все в его жизни поменяется. И чем ближе спортзал, тем медленнее идет Хината. — Эй! Он останавливается и поворачивается всем телом на голос Кагеямы. Тот подходит практически вплотную и нависает, припирая к стене руками с двух сторон. — Есть разговор. Хината вскидывает голову, но привычно смотрит чуть в сторону, а не в глаза. Так безопаснее и намного комфортнее. Узнавать, что творится в голове у Кагеямы, совсем не хочется. Как бы сильно Хинату к нему ни тянуло. — Посмотри мне в глаза. — Что? — Хината моргает и почти поддаётся, но в последний момент останавливается и начинает усиленно буравить взглядом правое ухо Кагеямы. — З-зачем? — Вчера ты ни разу не посмотрел мне в глаза. — Лучше не стоит, — бормочет Хината. — Тебе это не нужно. — Что ты там мямлишь? — рычит Кагеяма и подтягивает Хинату к себе за воротник. — Я сам решу, что мне нужно! — Ты не понимаешь! — кричит Хината и упирается руками изо всех сил, пытаясь вырваться. — Не понимаешь! — Боишься того, что там увидишь? — Откуда ты?.. — Хината замирает и закрывает глаза, а потом выдыхает чуть слышно: — Я боюсь того, чего там _не_ увижу. — Ты мне не доверяешь? — Кагеяма хмурится и придвигается ближе. Хината это чувствует и пытается не покраснеть. Даже с закрытыми глазами он ясно представляет Кагеяму — то, как он смотрит... лучше бы не представлял. — Да... То есть нет! Доверяю, конечно же! — Ну так смотри! — Не могу! Хината ещё крепче зажмуривается и пытается вырваться, но Кагеяма держит крепко, а потом ослабляет хватку, прижимается лбом ко лбу и тихо говорит: — Открой глаза. Пожалуйста. Это слишком неожиданно: и тон, и сама просьба — не приказ. Хината открывает глаза и проваливается — чувства Кагеямы накрывают его с головой, и они намного, намного сильнее, чем ему казалось. Наверное, всё же не стоило открывать глаза.

***

Больше всего на свете Хината хочет смотреть людям в глаза и не видеть там отражения их тайных желаний. Иногда они мерзкие, иногда пугают, вызывая кошмары и мешая спать по ночам. Иногда они одинаковые и пустые — Хината не может их понять, да и особо не старается после нескольких бесплодных попыток. А иногда красивые, завораживающие. К таким хочется прикоснуться, помочь им осуществиться, сделать хоть что-нибудь, чтобы приблизиться. Таких желаний Хината боится больше всего. В младшей школе он не понимал того, что с ним творилось, ему казалось, что все так могут. Он рассказывал родителям, но те улыбались, ерошили ему волосы и называли фантазёром. До тех пор, пока он не рассказал им про их же желания. Мать испугалась, а отец запретил говорить об этом кому бы то ни было. Хинате было страшно, он не понимал в чём дело, но молчал и послушно ходил на обследования, которые ничего не выявили — физически он был здоров, никаких отклонений нет. В средней школе Хината познакомился с Коджи и Изуми. Он молчал про то, что видит, но не мог бездействовать, когда понимал, что у него есть возможность помочь им приблизить их мечты. Помогал как мог, чем вызывал удивлённые взгляды и вопросы. Бесконечные вопросы, на которые ответов у него не было — запрет родителей сковывал его. Хината нарушил его всего лишь раз — когда они всей семьёй отдыхали на Окинаве. И навсегда запомнил ужас в глазах той девочки, крики родителей и торопливый отъезд обратно в Мияги. Хинату никто не ругал, ему ни о чём не говорили, но в ушах ещё долго звенело: «Чудовище!», — а плечо словно горело от удара, даже когда синяк уже сошёл. Он не чудовище и не монстр, он не сделал ничего плохого, просто хотел немного помочь, но теперь понимает, что лучше делать это молча. Или не делать совсем. По возвращении домой с Хинатой долго разговаривали родители, объясняя, что его способность — проклятие, как считал сам Хината — безвредна только тогда, когда он её не использует. Рассказывали о границах личного пространства, о том, что нельзя нарушать эти границы настолько бесстыдно. О том, что самые сокровенные желания люди хранят как можно дальше и никому о них не рассказывают. Хината кивал, но ничего не мог с собой поделать. Как можно общаться с людьми и не смотреть им в глаза? Как можно быть честным с друзьями, не рассказывая о себе всего? Как вообще можно при этом говорить о доверии? Хината не понимает и спорит, а потом смиряется и кивает. Он просто будет молчать, он даёт себе слово, что сдержится и не будет использовать эту способность. Пересилит себя, переселит то любопытство, которое мелкими лапками перебирает под кожей, словно говоря: «Посмотри, взгляни хотя бы на пару секунд». И Хината нарушает данное самому себе слово, когда смотрит в глаза Кагеяме перед своей первой игрой в средней школе. Мир вокруг привычно чернеет, сжимаясь до одной-единственной точки, в ушах стоит гул, и всё перестаёт иметь хоть какое-либо значение. Время останавливается. Он стоит на площадке, как всегда и мечтал, но поверженный, на коленях, по щекам текут злые слёзы. Хината поднимает взгляд и упирается им в Кагеяму по другую сторону сетки. — Я тот, кто останется стоять на площадке, — говорит Кагеяма и хмурится. Хината хочет закричать, что это неправда. Что это не Кагеяма, а он, он победит и останется стоять на площадке. Но из горла не вырывается ни звука, а тело не слушается, пригибаясь к полу. — Тебе не выиграть. Реальность возвращается внезапно. От этого резко начинает болеть голова и крутит живот — как всегда. Хината сминает футболку на груди и стискивает зубы. Пусть он обещал себе больше никогда не пользоваться своим даром — проклятьем, — но сейчас, когда он увидел это желание Кагеямы, когда почувствовал себя побеждённым хотя ещё даже не ступил на площадку, сейчас он больше всего хочет победить. — Нет, — шепчет Хината и сильнее сжимает пальцы. Поднимает голову и уверенно говорит, глядя Кагеяме прямо — нет, не в глаза — в лицо: — Я выиграю. И буду тем, кто останется стоять на площадке. Он не хочет разрушать чужие желания, он просто хочет исполнять свои. Хината удивлён и немного напуган, когда встречает Кагеяму вновь. Встречать тех людей, чьи желания он видел, не так уж приятно. Не потому что ему стыдно, хотя и это тоже — влезать в настолько личное Хинате не впервой, но сейчас он уже понимает, что это случайности, извиняться из-за которых — лишь подвергать себя опасности. Лучше молчать. Хината не любит находиться с теми, чьи желания видел, только потому, что ему хочется делать это снова и снова. Наблюдать за тем, как желания меняются, как вместе с ними меняются и сами люди. Это завораживает и пугает одновременно. «Нельзя, нельзя, нельзя», — твердит себе Хината и раз за разом отворачивается, отводя взгляд. Он мог бы выбрать путь одиночки, мог бы грубить и превратиться в хулигана. Мог бы стать кем угодно, лишь бы не видеть, лишь бы не подсаживаться на чужие желания. Он мог бы, но не делает. Хината улыбается раз за разом, творит глупости, притягивает к себе людей, общается с ними, получает от этого радость. Но когда остаётся один, выдыхает с облегчением. Ему нравится вести себя так, как он ведёт, но это даётся с трудом — нужно постоянно следить за собой, чтобы случайно не активировать способность. Научиться не смотреть в глаза — это самое трудное, через что ему пришлось пройти. Смотреть сквозь, рассеивая взгляд, разговаривать, глядя на ухо или бровь. Всеми силами делать вид, что поддерживаешь контакт. Хинате сложно, очень. Он считает, что доверие проявляется и в этом тоже. Но самое главное — не врать. А врёт Хината часто. Он не может прямо отвечать на вопросы: «Откуда ты это знаешь?», «Почему ты это делаешь?». Он лишь улыбается как можно шире и говорит что угодно. Первое, что приходит ему в голову. Наверное, ему верят, потому что вопросы стихают — правда, только для того, чтобы потом вернуться. С каждым годом, с каждым месяцем, с каждой секундой Хинате всё сильнее и сильнее хочется использовать свою способность — она рвётся наружу, словно в отместку за заключение. Порой уже достаточно мимолётного взгляда, чтобы мир вокруг почернел, а перед глазами возникла картинка: размытая, сумрачная, не такая, как при прямом взгляде, но всё же. Хината пытается выкинуть её из головы, забыть, чтобы не провоцировать себя, чтобы умерить любопытство, чтобы не начать снова помогать. Сложнее всего с Кагеямой — один раз увидев его желание, Хината уже не может остановиться, да и сам Кагеяма только потворствует этому. Находится слишком близко, хватает за плечо, заставляя смотреть себе в глаза. Хината тонет в его желаниях, которые так похожи на его собственные: стоять на площадке как можно дольше, быть в основе, выиграть Национальные. Играть в волейбол. Волейбол, волейбол, волейбол... Их точка соприкосновения. Они тренируются как сумасшедшие: с утра, в обеденный перерыв, вечером. Потом начинают встречаться на выходных. Хината не знает, как именно они дошли до такого, но ничего не имеет против: рядом с Кагеямой легко и просто. Иногда он невыносимо раздражает, но это ничего, это не страшно. Желания Кагеямы простые и близкие, Хината улыбается, когда видит их, и почти не чувствует отката — лишь лёгкое головокружение, которое всегда можно списать на усталость после тренировки. И почти не пугается, когда начинает видеть в них самого себя: пробивающего пасы Кагеямы, стоящего рядом с ним на площадке. Это же не странно, ведь так? Они всегда рядом, много времени проводят вместе, да и сам Кагеяма прочно поселился в голове Хинаты. Это всё абсолютно нормально. Как нормально — наверное — и то, что Хинату тянет к Кагеяме: хочется коснуться, дать пять или поспать на плече в автобусе. Обнимать, когда они побеждают, хватать за руку, если удивлён... Хината тактильный и не видит в этом ничего странного, а Кагеяма вроде бы и не против, просто смотрит странным взглядом, ничего не говорит и ни разу не отодвигается. Но и инициативу никогда не проявляет. «Такой он человек», — думает Хината и хлопает Кагеяму по плечу, привлекая внимание: — Потренируемся ещё? Кагеяма кивает, и Хината уносится просить ключи от зала. Семпаи смеются над чем-то в раздевалке, и до Хинаты долетают обрывки разговора: что-то про девушек, про объятия. От этого щёки неудержимо начинают пылать, а сам Хината замирает у двери — он ведь сам думал иногда о подобном, вот только... только он думал о Кагеяме, а не о девушках. Значит ли это, что он... что они с Кагеямой... Хината трясёт головой в недоумении: как такое вообще могло случиться? Ему не противно, не страшно, наверное, он даже чуточку рад такому повороту — с Кагеямой просто общаться, приятно проводить время и у них много общего, чего ещё желать? Но... вот только как это воспримет сам Кагеяма? Они никогда не говорили об отношениях, более того, они никогда не говорили ни о чём, кроме волейбола, — с чего бы? Хината в смятении переступает с ноги на ногу и снова вслушивается в разговор, как будто может услышать что-то полезное. Подаётся вперёд, налегая на дверь всем телом, чтобы получше слышать, и случайно приоткрывает её. — Хината? — Савамура-сан выглядит удивлённым, когда замечает его. Все замолкают, и Хината чувствует, как щёки заливает краска. Он глубоко вдыхает, стараясь игнорировать собственное смущение — подслушивать нехорошо, но он и не специально, — и выпаливает: — Мы с Кагеямой потренируемся ещё немного, пожалуйста, дайте нам ключи, мы оставим зал в порядке, честное слово! — Переводит дух и склоняется в поклоне, снова повторяя: — Пожалуйста! Савамура-сан кивает и достаёт ключи: — Только не сидите допоздна, хорошо? На заднем плане смеётся Сугавара-сан: — Дайчи, а ты и ему расскажи, полезно будет. Такой опыт пропадает. На что Савамура-сан хмурится и поворачивается к нему с сердитым: — Суга! Хината пятится к двери, сжимая во вспотевшей руке желанные ключи, ему интересно послушать, но в зале его ждёт Кагеяма, и с ним хочется провести как можно больше времени. Тем более теперь, когда он всё понял. Пусть Кагеяма не девушка, пусть с ним не сработает всё то, о чём говорили семпаи... это не имеет никакого значения. Хината просто будет рядом, просто будет играть с ним в волейбол и стоять на одной площадке. Обнимать от радости и спать на плече в автобусе. Наверное, ему пока хватит и этого. Это ведь не так много? Ведь правда, он не так уж многого хочет? Да? — Эй, Хината! — окликает его Сугавара-сан, когда Хината уже сбегает по лестнице. — Тебе же кто-то нравится? Хината спотыкается и чуть не падает, хватается за перила и оглядывается. «Откуда вы узнали? — хочет спросить он. — Откуда, если я сам не знал?» Сугавара-сан хитро улыбается и резко меняет тему: — Дайчи просил передать, чтобы вы оставили зал в порядке. — И машет рукой, подгоняя. — Удачи. Хината кивает и бежит обратно в зал. Подумаешь, плохо убрали в прошлый раз и оставили пару мячей, не обязательно теперь напоминать каждый раз — они оба хорошо запомнили сердитый выговор Савамуры-сана. — Ты чего так долго? — недовольно спрашивает Кагеяма, когда Хината останавливается в дверях, чтобы переобуться. — Разрешили? — Ага, — кивает Хината и распрямляется. — С чего начнём? — Как обычно. Хината снова кивает и подходит к корзине с мячами. Наверное, было бы здорово, если Ячи-сан могла бы им помочь. Или нет. Время, проведённое с Кагеямой наедине, слишком ценное. Хината украдкой поворачивается и смотрит на него: такой же, как обычно, ничего не изменилось, вот только почему-то именно сейчас сердце затапливает какая-то непонятная нежность. Хочется подойти и подлезть под руку, чтобы Кагеяма, нет, не погладил, а взъерошил волосы, легко потянул и, наверное, улыбнулся. Он ведь может, может нормально улыбаться: когда готовится к подаче — еле-заметной и очень нежной улыбкой, когда даёт удачный пас или пробивает — радостной и широкой. Когда Хината обгоняет его с утра — сосредоточенной и уверенной. Определённо, Кагеяма умеет улыбаться. — Эй, Кагеяма, — зовёт его Хината. — Чего тебе? — Улыбнись, — просит Хината и наклоняет голову набок. — А-а? — Кагеяма хмурится. — Ты головой ударился? Или с лестницы скатился? Хината фыркает: — Нет, ничего. — Качает головой. — Забудь. Кагеяма не сводит с него пристального взгляда — Хината чувствует его спиной и поводит плечами, словно от холода, как будто это поможет ему избавиться от жжения между лопаток. Вдруг у Кагеямы тоже есть какая-то способность? Прожигать взглядом — это что-то в его духе. Хината зажимает рот ладонью и прыскает: если бы так было на самом деле, он не прожил бы и недели. Даже больше: он не пережил бы тот матч в средней школе. — Ты хотел остаться, чтобы стоять столбом? — Что? Нет, я... — Хината берёт мяч и отходит от сетки. — Давай, я готов. Кагеяма кивает — он уже не выглядит недовольным, на лице предвкушение и едва угадываемая улыбка: если не знать, что она есть, можно никогда и не заметить. Но Хината-то знает. Иногда его даже пугает, насколько он хорошо замечает всякие мелочи за Кагеямой. Наверное, Кагеяма тоже часто смотрит на него. Или нет. Может, Хината один такой, но сейчас это не кажется ему важным, сейчас есть только он сам, Кагеяма и мяч. Волейбол — вот что сейчас по-настоящему важно. И предстоящие отборочные. Рука уже горит от бесконечных съёмов, но Хината выдыхает: «Ещё, ещё раз!» — и прыгает раз за разом, не чувствуя усталости, как будто не тренировался весь вечер перед этим. Рядом с Кагеямой он чувствует себя непобедимым, сильным и счастливым. — Перерыв, — говорит Кагеяма, когда мяч в очередной раз врезается в пол. — Твой последний съём был слабоват, ты устал. — Что? Нет! Я готов пробить ещё сто, нет, тысячу твоих пасов! Но если ты устал... — Придурок. — Это звучит тихо, но в то же время очень грозно, отчего Хината отступает на пару шагов. — Если ты загонишь себя... — Всё-всё, — Хината поднимает вверх руки. — Перерыв. Усталость накатывает волной, как только Хината присаживается, облокотившись о стену, но он не признается вслух, что ноги гудят от напряжения, а тело плохо слушается. Даже если сейчас Кагеяма скажет продолжить, он будет прыгать на одном лишь упрямстве, только бы не дать себя обойти, только бы не сдаться. — Вот, возьми, — Кагеяма протягивает бутылку. — Спасибо. Вода приятно холодит горло, и Хината жмурится от удовольствия. Сейчас бы ещё лечь и вытянуться во весь рост. И заснуть. Он зевает так, что щёлкает челюсть, и откидывает голову назад, упираясь затылком в стену. Рядом слышатся шаги, и Кагеяма садится перед ним на корточки. — Выглядишь жутко. Хината вскидывает голову, намереваясь ответить что-нибудь резкое, чтобы Кагеяма заткнулся и не говорил так. Как будто он один тут устал. Хината ведь видит, что это не так. Видит выступивший пот на висках Кагеямы и прилипшую ко лбу чёлку, которую так хочется отвести в сторону, видит тяжело вздымающуюся грудь и подрагивающие пальцы. Давит в себе порыв протянуть руку и погладить, прикоснуться, умерить эту дрожь. — Сам не лучше, — говорит Хината и ловит себя на том, что смотрит Кагеяме прямо в глаза. Не оторваться. Зал вокруг затягивает чернотой — предвестником того, что нужно резко дёрнуть головой, разорвать зрительный контакт, зажмуриться, прекратить всё это. Но Хинате интересно, очень интересно узнать, что изменилось с прошлого раза. Он чуть наклоняется вперёд и слышит тонкий противный писк в ушах. Вот сейчас, сейчас. Хинату оглушает восторженный рёв зала, а в глаза бьёт свет софитов. Со всех сторон несётся: «Выиграли, выиграли!» — а потом он видит Кагеяму с его самым решительным выражением лица, как будто тот вышел на подачу, от которой зависит всё. Ощущения — уже не фантомные, а почти реальные — захватывают Хинату: и сила объятий, и тепло разгорячённого тела, и мажущие по щеке губы... Всё это слишком реально. Хината вздрагивает и моргает. Шум в ушах постепенно стихает, а чернота откатывает от глаз. В животе противно тянет, а во рту стоит противный вкус желчи — сейчас всё намного сильнее, чем обычно: и ощущения от того, что Хината видит, и сам откат. Дыхание вырывается с хрипом, Хината прикусывает губу, пытаясь собраться, подавить рвотный позыв. Только бы не сейчас. — Эй, ты в порядке? Хината дёргается, когда Кагеяма оказывается слишком близко, и резко отводит взгляд в пол — привычка, чтоб её. Привычка, к которой не стоит привлекать ненужное внимание, поэтому он качает головой и говорит: — Всё в порядке. — Смотрит на левое ухо Кагеямы и снова повторяет: — Я в порядке. Теперь нужно встать и вернуться к тренировке, забыть о том, что только что увидел, и лучше контролировать себя. Не смотреть в глаза, умерить любопытство, помнить о том, что происходит, когда раскрывают его способность. Его проклятие. Кагеяма кивает и поднимается на ноги — лучше бы посидел рядом ещё чуть-чуть. Отходит к корзине с мячами — лучше бы протянул руку и помог подняться. Больше ни о чём не спрашивает — но лучше бы спросил. У Хинаты миллион вопросов, на которые он так хочет получить ответы, ведь то, что он увидел, — необычное, совсем другое. Может, на это влияет осознание его собственных чувств? Сейчас Хината не может сравнивать, слишком всё перепуталось в голове, но ведь раньше объятия были более... дружескими? И Кагеяма никогда его не целовал. Хотя сложно назвать поцелуем скользнувшие — наверняка случайно — по щеке губы. Но Хината знает о желаниях всё, он видел их миллионы, и там не бывает ничего, абсолютно ничего случайного. Хинате сложно держать всё в себе, сложно не говорить о том, что видит, что чувствует после всего этого. И сложно относиться к людям по-прежнему. Раньше он всегда пытался помочь людям приблизиться к тому, чего они так яро желают, сейчас — нет. А очень хочется. Но Хинате страшно: страшно потерять Кагеяму, страшно испортить их отношения — пусть дружеские, но всё же. Его действия неизменно приведут к вопросам, вопросы... Хинате сложно врать, он отвечает честно, а в данном случае это не лучшее, что он может сделать. Собственная безопасность — безопасность его игры в этой команде — гораздо важнее всего остального. Хината хочет продолжать играть в Карасуно, хочет продолжать нормально общаться, а не прятаться и не слышать за спиной противные шёпотки. Хината по-прежнему сидит на полу, хотя нужно встать и идти пробивать пасы Кагеямы — он же сам этого хотел, сам попросил остаться и потренироваться ещё немного, но ноги не слушаются. Хочется уткнуться лицом в колени, побить себя по голове и забыть увиденное — оно даёт ложную надежду. Хината уверен, что понял всё неправильно — ведь не может такого быть, чтобы их с Кагеямой желания совпадали.. Наверняка он видел простую радость от победы, простые объятия сокомандников. Но в это не хочется верить. Да и случайностей не бывает, не здесь. Рядом слышатся шаги, и Хината всё-таки утыкается лицом в колени — ему не хочется сейчас разговаривать и уж тем более встречаться взглядами. Но Кагеяма не останавливается, просто проходит мимо, и это не то чтобы удивляет, но заставляет поднять голову. Кагеяма собирает мячи. Наверное, это логичное завершение того, что произошло. Может быть, он догадался. Может быть, он раньше встречался с подобными Хинате и теперь не хочет иметь с ним ничего общего. А может быть, считает, что всё в порядке, и просто решил закончить на сегодня. В конце концов, уже довольно поздно. Хината неуверенно поднимается и подходит к ближайшему мячу, поднимает его и крутит в руках. Хочет спросить у Кагеямы, удостовериться, что всё в порядке, что всё как обычно, но страх сжимает горло. Хината не хочет снова увидеть отвращение во взгляде. — Не тормози, — говорит Кагеяма, проходя мимо, и забирает у Хинаты мяч. Кидает его в корзину и недовольно замечает: — Я не собираюсь торчать тут всю ночь. Хината моргает и смотрит на кроссовки Кагеямы, поднимать взгляд по-прежнему не хочется. — Прекрати вести себя так, будто увидел что-то ужасное. От этой фразы Хината неосознанно вздрагивает и поднимает голову, на секунду встречаясь взглядом. Секунды достаточно, чтобы снова начать проваливаться в чужие желания, но Хината быстрее: он хлопает себя по щекам со всей силы, подпрыгивает на месте и уносится собирать мячи, полностью игнорируя удивлённое «Ты чего?». Они молча убирают мячи, переодеваются и идут до развилки. Для Кагеямы молчание — норма, а Хината просто не знает, с чего начать разговор. — До завтра, — привычно бросает Кагеяма и проходит несколько шагов вперёд. Хината молчит, вцепившись в руль велосипеда, и давит, давит в себе желание спросить, что же все-таки произошло. Что же всё-таки он увидел. Кагеяма оборачивается и смеряет его пристальным взглядом: — Ты плохо выглядишь. Уверен, что доедешь и не свалишься с велосипеда? Хината вспыхивает, и от недавней усталости и нервозности не остаётся и следа. Хочется доказать, что он всё сможет, что доберётся до дома ещё быстрее, чем обычно, что с ним всё в порядке. Чтобы Кагеяма не думал, что он, Хината, слабак. — Сбрось смс, как доедешь, — говорит Кагеяма. — Я не хочу объясняться завтра с Савамурой-саном, если ты не придёшь. Разворачивается, не дожидаясь ответа, и уходит. Хината смотрит ему в спину, тихо говорит: — До завтра, — и залезает на велосипед. Он не знает, как теперь себя вести, что думать и как разобраться в том, что узнал. Нужно ли что-то с этим делать и если да, то что?

***

На следующий день Хината упорно избегает Кагеяму, не смотрит на него вовсе — не то что в глаза — и просит Сугавару-сана потренироваться с ним. Игнорирует удивлённый взгляд и снова просит, сгибаясь в поклоне. Сугавара-сан понимающе улыбается и хлопает Хинату по плечу, хочет что-то сказать, но так и не говорит. А Хината рад этому, он не хочет объяснять что бы то ни было, не хочет поднимать тему отношений с Кагеямой. Пусть все думают, что они вчера поссорились. — Вы с Кагеямой поссорились? — спрашивает Ямагучи во время небольшой передышки. Он протягивает Хинате бутылку с водой и смотрит обеспокоенно. — Да, — отвечает Хината. — То есть нет. Ямагучи удивлённо поднимает брови и явно хочет что-то спросить, но Хината опережает его: — Всё сложно. Не спрашивай, ладно? Хорошо, что это Ямагучи — он просто согласно кивает и отходит к Цукишиме. Хорошо, что Хинату больше никто ни о чём не спрашивает. Кроме Кагеямы, который сверлит его сердитым взглядом, но не подходит — просто потому что ему некогда. Хината уверен, что будь у того свободная минутка — быть ему оттащенным за шиворот в угол зала. Поэтому Хината просто радуется, что именно сегодня Азумане-сан решил отработать как можно больше съёмов. Пасы Сугавары-сана совершенно другие, пробивать их не так интересно, они не так ложатся в руку, не вызывают ощущения бесконтрольной радости, как пасы Кагеямы. Хината сердится на самого себя и пытается не сравнивать, они все — одна команда, не нужно привязываться и выделять настолько сильно кого-то одного. Даже если этот кто-то ему нравится совсем не как сокомандник. Хината хочет научиться разделять личное и игровое, но ничего не может с собой поделать — всё это неделимо. Во время очередного перерыва Хината выскакивает на улицу, подальше от Кагеямы, который явно хочет с ним поговорить. — Кагеяма, постой! — слышит Хината за спиной голос Сугавары-сана и выдыхает с облегчением, шепчет: «Спасибо», — хотя тот и не услышит. На улице прохладнее, чем в зале, и Хината с наслаждением раскидывает руки в стороны и глубоко вдыхает. Можно немного отдохнуть и ни о чём не думать. — Вы с Королём поссорились? — раздаётся позади, и Хината волчком поворачивается. В дверях зала стоят Цукишима и Ямагучи, второй смущённо мнётся и одними губами шепчет: «Прости». — Нет, не поссорились, — Хината в очередной раз качает головой. Кажется, что этот вопрос ему зададут сегодня все: слишком уж непривычно видеть его и Кагеяму по отдельности. — Так ты наконец-то увидел его истинный характер? — фыркает Цукишима. — Удивительно, что до тебя так долго доходило. Хината стискивает зубы: меньше всего ему сейчас хочется выслушивать подколки Цукишимы. Подколки по поводу Кагеямы. — Цукки, — Ямагучи касается его руки, явно пытаясь прекратить этот разговор. — Не надо. Но Хинате уже всё равно. Да что этот Цукишима вообще знает?! Он подскакивает вплотную, взлетая по ступенькам в одно мгновение, и оказывается на одном уровне с Цукишимой. Хватает его за воротник футболки, притягивая к себе ближе, и проваливается в недоумевающий и сердитый взгляд. Он снова забылся и потерял над собой контроль — сегодня, когда он на нервах, это и неудивительно. Наоборот, странно, что не сорвался где-то раньше. Картинки мелькают перед глазами как бешеные, их слишком много, чтобы выцепить хотя бы одну. В ушах уже не едва слышимый писк, а вой. В горле ком, а дышать практически нечем: способность лучше активировать в спокойном состоянии, тогда всё проходит легче. А сейчас, на эмоциях, всё ощущается намного острее, сильнее. Больнее. Хината и не замечает, как проваливается в чужие желания, не успевает ничего сделать, чтобы предотвратить это. Теперь его точно раскроют. Чужие пальцы с силой отрывают руки Хинаты от футболки, сжимаются цепкой хваткой на запястьях — до боли. До дрожи, которая передаётся Хинате от Цукишимы. — Что это было? — голос у Цукишимы чертовски спокойный и ужасно злой. Хината испуганно мотает головой и пытается вырваться, сбежать, пока не стало слишком поздно. Пока не начали задавать вопросы, пока всё не всплыло и не раскрылось. Шепчет: «Прости», — и кусает губы. Хватка у Цукишимы железная. — Я тебя сейчас отпускаю, а ты мне рассказываешь, что это было, — цедит он сквозь зубы и не сводит с Хинаты взгляда — это ощущается кожей, даже не нужно открывать глаза, чтобы убедиться. Хината кивает и, как только Цукишима отпускает его, опускается на землю, обхватывает колени руками и утыкается в них лицом. — Эй, у вас всё в порядке? — раздаётся голос Дайчи из зала. Ямагучи делает шаг вперёд, закрывая собой Хинату, и мямлит что-то невразумительное, пытаясь объяснить случившееся, но его перекрывает громкий голос Цукишимы: — Всё нормально. У кого-то живот прихватило от перенапряжения. — Ох. Таблетки? — спрашивает Дайчи и, судя по шагам, приближается к выходу из зала. — У меня есть. Ямагучи, принеси. Вокруг ещё какой-то шум и топот ног, Хината сидит, уткнувшись лицом в колени, и пережидает приступ тошноты. Он никак не может понять, почему Цукишима его защищает. Почему делает так, чтобы никто ничего не заметил, если только что злился и хотел вытряхнуть душу? Что изменилось? Хината не знает. — Вот, возьми. Ямагучи суёт Хинате блистер с таблетками и бутылку воды. — Но я... мне... — Выпей, — тоном, не терпящим возражений, говорит Цукишима. — Ты выглядишь так, словно тебя сейчас стошнит. — Да, — кивает Хината. — Спасибо. Прохладная вода смывает мерзкий привкус во рту, и Хината немного расслабляется: таблетки сейчас подействуют, а, может, и Цукишима ничего не будет спрашивать, тогда всё обойдётся. — Так что это было? — Ничего, — быстро отвечает Хината и сжимает пальцы на бутылке так, что белеют костяшки. — Совершенно ничего. — То есть то, что ты сначала вцепился мне в футболку как бешеный, а потом закатил глаза и хрипел — это ничего? Я уже молчу про внезапный приступ тошноты, — говорит Цукишима и продолжает уже с издёвкой: — Хотя последнее у тебя не редкость. Хината выдыхает и молчит: то, чего он так опасался с момента поступления в Карасуно, всё-таки произошло. Вдруг всё же удастся отмолчаться? — Может, мне рассказать Савамуре-сану об этом? — голос у Цукишимы меняется, становясь почти ласковым. — Он всё-таки капитан, и должен знать о состоянии всех членов команды. Особенно таких ценных. — Нет! — вырывается у Хинаты. — Не надо! Не говори ему... Никому не говори, пожалуйста. — Так что это было? — Я... я могу видеть желания, — выдавливает Хината и снова утыкается лицом в колени. — Если посмотрю в глаза. Прости. Цукишима фыркает: — Не мог придумать ничего оригинальнее? — Я не придумывал! — Это правда, Цукки, — говорит Ямагучи и присаживается рядом с Хинатой. — Бабушка рассказывала мне о подобном. Хината поднимает голову и удивлённо смотрит на Ямагучи: есть ещё такие же, как и он сам? Почему он никогда об этом не слышал? — Ну... это вроде как секрет, — робко улыбается Ямагучи. — Так что никому не говорите, ладно? У Хинаты на языке тысяча вопросов, но Цукишима тянет его на себя за футболку, приподнимая. — Что ты видел? Говори. В голосе у него злость, и Хината сжимается — ничем хорошим это точно не кончится, нужно было лучше держать себя в руках. Цукишима — последний из людей, чьи желания он хотел бы видеть. — Ничего, честно, ничего, — бормочет он. — Я не успел, слишком быстро и ярко. Слишком много. Честно, ничего не успел запомнить. Цукишима ослабляет хватку, но руку не убирает. — Цукки, пусти его, — мягко говорит Ямагучи. — Это было всего на пару секунд, вряд ли Хината говорит неправду. — Я ничего не запомнил, — повторяет Хината и опускает голову. И извиняется невпопад: — Прости. Цукишима сердито цокает языком и убирает руку. — Научись думать перед тем, как что-нибудь делать. Хината кивает. — Я буду лучше контролировать. Просто... это не всегда получается. Иногда оно само, я не понимаю, как это работает. — Тебе не всегда нужно смотреть в глаза, чтобы увидеть? — встревоженно спрашивает Ямагучи. Дождавшись кивка Хинаты, он заключает: — Плохо. Бабушка говорила, что это опасно, можно сойти с ума. — Что? — вскрикивает Хината и вцепляется Ямагучи в руку. — Я... я не хочу сходить с ума, не сейчас. — Не самое лучшее время, чтобы лишиться игрока основы, — соглашается Цукишима. — Ямагучи? — Я спрошу. Сегодня же спрошу, — уверяет Ямагучи. Накрывает руку Хинаты своей и говорит: — Всё будет хорошо, бабушка много знает. Мы тебе поможем. Хината кивает и крепко зажмуривается — слёзы выступают на глазах против его воли, не хватает ещё только расплакаться. — Всё будет хорошо, — повторяет Ямагучи снова и снова. Они вздрагивают от резкого голоса Кагеямы и замолкают: — Долго вы ещё? Мы возвращаемся к тренировке. Кагеяма стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит. Хината знает, что смотрит, чувствует на спине внимательный — встревоженный — взгляд и сжимается ещё сильнее. — Хинате плохо, — говорит Ямагучи и сжимает его руку ещё раз, поднимаясь. — Я отведу его в... — начинает Кагеяма. — Не надо! — вскрикивает Хината, вытирает рукой глаза и смаргивает, резко выпрямляется. Так, что начинает кружиться голова. — Со мной уже всё в порядке, всё прошло. Он не смотрит на Кагеяму, цепляясь взглядом за Ямагучи, стоящего перед ним. Надеется, что Кагеяма не будет ни о чём спрашивать. Надеется, что поверит ему, как обычно. Доверится. — Хорошо, — говорит Кагеяма и разворачивается. — Идём, нам нужно отработать пасы. — Оставь его, Король, — вмешивается Цукишима. — Мы идём отрабатывать блок. Коротышка не твоя собственность. Кагеяма хочет возразить, но Хината быстро проскальзывает мимо — объясняться ещё раз не хочется. Хватит с него на сегодня. Хватит и того, что он оказался под угрозой раскрытия. Хината не уверен, что Ямагучи или Цукишима не проболтаются, не расскажут о нём всем. Особенно Цукишима, который, хоть и защищал его, сейчас явно зол. Хината никогда не размышлял над тем, что чувствуют люди, когда он копается в их желаниях. А теперь ему самому стало страшно: вдруг кто-то узнает о том, что он прячет. Страшно, что это вытащат наружу. Наверное, именно это и испытывает сейчас Цукишима. Хината закусывает губу — ему стыдно, жутко стыдно, как не бывало никогда раньше. Хочется извиниться ещё раз. И ещё. Ещё много раз — как будто от этого станет легче. Он догоняет Цукишиму, но, поравнявшись с ним, не знает, что сказать — слова не идут, а Цукишима ничем не помогает, даже не обращает на Хинату внимания. Остаток тренировки выходит скомканным, Хината постоянно ошибается, бросает извиняющие — за всё сразу — взгляды на Цукишиму, против которого отрабатывает блок. Извиняется перед Сугаварой-саном, когда промазывает даже по самым простым пасам. В конце концов его просто отправляют посидеть в клубной комнате — Савамура-сан настаивает на медсестре, но Хината отнекивается, говоря, что живот почти прошёл. Хината сидит у стены и наблюдает за тренировкой, но на самом деле ничего не видит: в теле слабость, а в голове мешанина из мыслей. Слишком много всего случилось буквально за пару дней — сложно всё понять и принять, сложно разобраться. Ещё сложнее перестать бояться и не убежать прямо сейчас. Хинату удерживает на месте только мысль о том, что это вызовет ещё больше вопросов и подозрений. Кагеяма бросает на него странные взгляды, и от этого Хинату прошибает холодный пот: вдруг он что-то слышал из их разговора? Или, как Ямагучи, что-то знает? Хината не может выбрать, что из этого хуже, старательно отводит взгляд и надеется, что ему удастся улизнуть от разговора с Кагеямой. Не сегодня, не сейчас. Он к этому не готов. Ещё и к этому. После окончания тренировки Хинату задерживает Савамура-сан, долго говорит о том, как важно не перенапрягаться и следить за своим состоянием. Хината почти не слушает, но исправно кивает. Хорошо, если он останется последним и ни с кем больше не будет за сегодня разговаривать, не будет ни на кого смотреть. В зале уже никого нет, кроме них двоих, когда туда заглядывает Сугавара-сан. — Дайчи, все уже почти разошлись, что вы так долго? — Мы уже всё, Суга, — говорит Савамура-сан и машет Хинате — свободен. Хината идёт словно во сне — ему стало лучше физически, но и только. Перед глазами всё словно подёрнуто дымкой, а в голове сплошная каша. Он совсем не знает, что ему делать. Хинате страшно сойти с ума, страшно перестать контролировать свою способность, страшно даже смотреть на кого-либо. Он надеется, что Ямагучи что-нибудь разузнает и как-нибудь ему поможет, а пока он постарается изо всех сил сдерживать себя и не использовать лишний раз свою способность. Как-нибудь постарается. В клубной комнате только Цукишима и Ямагучи, Кагеяма уже ушёл, и Хината этому рад. Он бы не вытерпел ещё и его вопросов, а они у Кагеямы точно есть. Хината молча проходит внутрь и останавливается у своей сумки, стискивает руки в кулаки и оборачивается. — Вы ведь не расскажете? — спрашивает Хината и умоляюще смотрит на Цукишиму. — Всё в порядке, — отвечает за двоих Ямагучи и прикасается к руке Цукишимы. — Правда, Цукки? Тот отворачивается и молчит. Застёгивает куртку, поднимает с пола сумку. — Идём, Ямагучи, — и выходит за дверь. — Всё будет хорошо, я спрошу про тебя у бабушки, обещаю, — успокаивает Хинату Ямагучи и выбегает следом. — Подожди меня, Цукки! Хината обессиленно прислоняется к стене и съезжает на пол. Хочется надеяться, что именно так и будет, но никакие обещания не могут прогнать страх, который поселился в нём, стоило Цукишиме спросить: «Что это было?». Пусть всё будет хорошо, пусть Ямагучи узнает, как ему быть. Пусть они ни о чём не расскажут команде, пусть молчат. Пусть Кагеяма не будет ничего спрашивать, ни сегодня, ни завтра. Пожалуйста.

***

Картинки меняются одна за другой, Хината просто теряется в их круговороте, в голове всё ещё звучит: «Открой глаза, пожалуйста». Никто из тех, кто знает про способность Хинаты, никогда не просил об этом намеренно. Людям свойственно охранять свои тайные желания — на то они и тайные. Сам Хината ни за что бы не смог открыть свои, особенно так, как это делает сейчас Кагеяма. Гул в ушах перерастает в вой, когда сменяется очередная картинка; Хинате всё сложнее фокусировать внимание, но Кагеяма держит его и не даёт прервать зрительный контакт. Руки у него прохладные и дрожат. Или это самому Хинате холодно, и это его бьёт дрожь. — Хватит, — беззвучно шепчет Хината, — хватит... Это слишком личное, слишком не предназначенное для чужих взглядов. Хината не хочет больше смотреть, пусть и желанием Кагеямы является он сам. Все эти прикосновения, объятия, поцелуи предназначены ему, но в то же время пугают. Хината никогда не думал, что их с Кагеямой желания окажутся такими близкими. Это слишком нереально. — Хватит! — кричит Хината и отталкивает от себя Кагеяму. — Перестань мне это показывать... Его бьёт дрожь, а боль так сильна, что кажется, будто голова вот-вот взорвётся. Чем дольше он смотрит, тем больнее. Хината сгибается пополам и упирается руками в колени; ещё чуть-чуть — и точно стошнит. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Кагеяма. — Что с тобой? — Н-не трогай меня, — выдавливает Хината, сейчас даже говорить больно. — Уйди. Ему не хочется, чтобы Кагеяма видел его таким: после длительного контакта всегда накатывает боль, даже простое прикосновение невозможно вытерпеть без стона. Хината обессиленно опускается на землю и приваливается к стене — как хорошо, что здесь его никто не увидит. Ему слишком паршиво, чтобы хоть как-то держать себя в руках, слишком больно, чтобы показывать, что всё в порядке. — Уйди, — снова повторяет Хината и утыкается лицом в колени, обхватывает голову руками и пытается спрятаться, отгородиться от этого мира. Раньше это всегда помогало. Но никогда раньше контакт не был настолько длительным, никогда увиденное не было настолько ярким. Ни в тот раз в зале, ни на Окинаве, ни вчера с Цукишимой. Сейчас Хинате страшно — вдруг с ним случится что-то непоправимое, вдруг это нельзя будет вылечить? Вдруг его закроют в какой-нибудь лечебнице, запретят играть в волейбол и разлучат с Кагеямой? Когда боль полностью отступает и Хината приходит в себя, Кагеямы рядом уже нет. Хината достаёт из кармана телефон — сколько вообще он пробыл в отключке? На экране высвечивается одно непрочитанное сообщение. От Кагеямы. «Я сказал тренеру, что тебе плохо и ты поехал домой». Хината слабо улыбается и гладит экран кончиками пальцев, шепчет тихое: «Спасибо», — и снова утыкается лицом в колени. Сейчас уже всё прошло, но когда он вспоминает собственное «Уйди» после того, что увидел, после того, что показал ему Кагеяма, тошнота накатывает с новой силой. Что же он натворил? Путь домой кажется бесконечным. Велосипед он оставляет у школы — автобусом будет быстрее и безопаснее: не очень хочется свалиться на обочине и доставить этим кому-нибудь проблемы. Хината приваливается к стеклу и невидящим взглядом смотрит на мелькающий пейзаж. Он и представить не может, что обо всём случившемся думает Кагеяма. Наверняка понял всё не так. Хотя что тут понимать? То, как резко отреагировал Хината, можно счесть только отвращением. Даже если Кагеяма вдруг узнал о его способности, он не знает про откаты — про них Хината точно никому не рассказывал, разве что родителям, да и то далеко не всё. «Я спрошу у него прямо сейчас», — думает Хината и достаёт мобильник. Прикрывает глаза всего на мгновение, и просыпается от того, что его трясут за плечо. — Мальчик, — над ним склоняется обеспокоенная старушка. — Мальчик, с тобой всё хорошо? Хината нерешительно кивает, бормочет: «Извините за беспокойство», — а затем оглядывается по сторонам, надеясь, что не проехал свою остановку. Выходить на следующей, он встаёт, чуть покачиваясь, ещё раз извиняется перед старушкой и идёт к выходу. Главное теперь — снова не заснуть. Не потерять сознание, если уж быть честным. До дома Хината плетётся вдвое дольше обычного, периодически останавливаясь и соображая, где находится. Несколько минут контакта, а откат такой, словно он не спал неделю. Хината клянёт свою способность — и Кагеяму тоже — и обещает себе больше никогда-никогда ею не пользоваться. С него хватит! Он напишет Ямагучи, спросит, что тот узнал. Что-нибудь сделает со всем этим, как-нибудь перестанет читать чужие желания и станет обычным. Не сойдёт с ума и продолжит жить той жизнью, которой живут все. Он как-нибудь обойдётся без знания чужих желаний. Всё важное Хината уже выяснил, а остальное... он просто спросит. Ведь так делают все нормальные люди? Разговаривают? Хината останавливается и делает несколько глубоких вдохов, сознание чуть-чуть проясняется — и можно идти дальше. Он просто поговорит с Кагеямой, ответит на его признание — ведь это было именно оно, да? И всё будет хорошо. Он сумеет объяснить и будет надеяться, что Кагеяма сумеет понять и принять его — вот такого, с этой способностью-проклятьем. Дома он даже не пытается убедить родных, что всё в порядке: послушно глотает таблетки от головной боли и падает в кровать. Нацу приносит ему свою любимую куклу, подсовывая под бок, и сидит рядом, сжимая его руку своей. Не то чтобы это на самом деле как-то помогает, но Хинате всё же становится чуть легче и он засыпает. Телефон вибрирует прямо под щекой, и Хината недовольно отталкивает его от себя. Жужжание прекращается на какое-то время, а потом снова возобновляется. Хината лежит и бездумно смотрит на светящийся экран, а потом до него доходит, что это входящий вызов. «Бакагеяма», — гласит надпись. Хината только подносит палец к экрану, как звонок обрывается. На часах половина десятого, значит, тренировка давно закончилась, а сам он проспал достаточно долго, чтобы восстановиться. Голова почти не болит, но всё тело ломит, как будто он не в автобусе ехал до дома, а бежал со всех ног. Хината садится на кровати и сжимает телефон: кроме пропущенного вызова есть ещё несколько сообщений — тоже от Кагеямы. «Ты доехал до дома?» «Какого хрена ты не отвечаешь?» «Ответь мне, придурок!» Хината чуть улыбается — у Кагеямы дурацкая забота, но всё же он волнуется. Они ведь так и не поговорили толком, Хината так и не спросил, что именно Кагеяма узнал про его способность и от кого. Почему решил признаться именно таким дурацким способом и как отреагировал на то, что Хината сказал после. «Уйди». Хината закусывает губу и ругает себя за собственную неспособность переносить боль, за собственное любопытство, за то, что не смог прервать контакт раньше, за то, что довёл себя до такого состояния, когда и фразы связной сказать не может. Телефон в руках снова начинает вибрировать, высвечивая надпись «Бакагеяма». Хината хочет принять вызов, но замирает. Страшно. Руки моментально становятся влажными, а дыхание спирает. Что он сейчас может сказать? Что скажет ему Кагеяма? Что, если они могли неправильно друг друга понять? И что, если Кагеяма сейчас звонит ему, чтобы отругать. Или сказать, чтобы он катился куда подальше? Или что он не желает иметь дело с таким... таким... Хината всё равно принимает вызов и подносит телефон к уху, молчит, слышит дыхание Кагеямы, который тоже не произносит ни слова. Дурацкая ситуация. — Я в порядке, — неуверенно говорит Хината. — Доехал и сразу заснул. Прости, что заставил волноваться. Кажется, его слова служат спусковым крючком — Кагеяма взрывается. Быстро и громко говорит — да что там говорит — орёт! — что Хината идиот, каких ещё поискать надо, что он, Кагеяма, совсем не волновался, что это Савамура-сан заставил его позвонить. И что лучше бы Хинате завтра быть в порядке и явиться на утреннюю тренировку без опозданий. А потом он замолкает. Хината слушает его дыхание и не вешает трубку, хоть ничего и не говорит. Он чувствует, что нужно хоть как-то прояснить ситуацию, но не знает, с чего начать. — Я тебе противен? Голос Кагеямы надтреснутый и непривычный, Хината никогда не думал, что он может так звучать. Нужно сказать что-нибудь в ответ — что их желания совпадают, про то, что не нужно волноваться. «Нет, идиот Кагеяма, ты мне вовсе не противен! Всё наоборот!» Но Хината молчит, а Кагеяма больше не спрашивает. В телефоне всё ещё тишина, когда Хината отнимает его от уха и смотрит на экран — вызов окончен. Он так и не смог ничего сказать. Сжимает телефон изо всех сил и закусывает губу — это не должно так закончиться, Кагеяма не должен думать, что противен ему. Нет! Пальцы замирают над значком вызова. Сказать намного сложнее, чем подумать. Хината не уверен, что получится не молчать. Он медлит немного, а потом набирает сообщение непослушными пальцами. Решительно тыкает «отправить» и заталкивает телефон под подушку. Они обязательно поговорят обо всём завтра. Когда телефон жужжит, уведомляя о входящем сообщении, Хината уже спит.

***

Кагеяма ждёт его на перекрёстке, Хината замечает его ещё издалека, с вершины горы, и давит желание спускаться медленно — он так и не придумал, о чём будет говорить. Вечернее сообщение лишь немного прояснило то, что Хината чувствует, а ответ Кагеямы так и вовсе не нёс в себе полезной информации. «Ты мне не противен» — «Хорошо» — это явно не то, что им нужно было сказать друг другу в первую очередь. Но Хината всё-таки рад, что сможет признаться Кагеяме сам, вслух, а не посредством сообщений. Пусть это и немного пугает. Спускаться медленно нет смысла, он и так слишком долго откладывал этот разговор. Хината встаёт на педалях и направляет велосипед вниз по склону. Ветер бьёт в лицо, Хината сильнее пригибается к рулю и начинает крутить педали — быстрее, ещё быстрее. Нужно как можно быстрее сказать Кагеяме обо всём. Тот замечает Хинату на середине склона и не спускает взгляда. Хината пытается подавить глупую улыбку, прикусывает губу, но всё равно ничего не может с собой поделать. Нужно было перестать бояться и поговорить раньше. — Кагеяма! — Хината резко тормозит прямо перед ним и даже не пытается отдышаться, слова сами рвутся с языка: — Т-ты мне нравишься, Кагеяма! Он чувствует, как щёки начинают гореть, и давит желание уткнуться лицом в руль, чтобы Кагеяма не видел его румянца. Хината лишь выше поднимает голову и вглядывается Кагеяме в лицо, словно пытаясь прочитать его мысли. Можно, конечно, посмотреть в глаза... но пусть ответ прозвучит вслух. Так будет правильно.