Пустяки

      Неустрашимая решимость. Застывшие в минуте измерения сверкающие взгляды. Азарт борьбы и готовность спасти хоть целый мир – и друг друга. От целого мира.       Самодовольная гордость приподняла уголки рта бездомного бога, что не укрылось от взгляда проснувшегося Юкине. Он приподнял бровь и, подойдя к своему господину, через плечо поглядел на рисунок.       Задумался...       И вздрогнул, когда рука Ято коснулась светлых, замертво и теперь уже пожизненно взлохмаченных прядей.       — Спасибо.       — А?       — За комплименты относительно рисунка. Действительно хорош, не правда ли?       Юки слегка покраснел. Выходит, всё это время Ято читал его мысли?       «Чёртов мастер на все руки!» — пролетело в голове мимолётно, как парашютик одуванчика. Юки оставалось только молить небеса, чтобы эту мысль не поймал за хвост этот бог, а также художник, мастер боевых искусств, великолепный умник и вообще, как там говорят... Жнец, на дуде игрец и всё прочее.       — С чего это ты рисовать сел? — пробурчал Юки, глуша свои мысли звуками голоса. Больше всего волновал вопрос, с чего это он появился на рисунке Ято? Обычно он рисовал только себя великого.       — А, скучно было, — быстро отмахнулся Ято.       Всю ночь было скучно? Юки засыпал – Ято сидел за столом с цепко захваченным в руке карандашом. Юки просыпался – та же самая картина.       — Мелочи, случаем, не найдётся? Не внесёшь пожертвование на постройку будущего храма, а, Юкине? — Ято ткнул своего шинки локтем в плечо, похотливо скосив глаза на широкие, наверняка полные звенящих монеток (на самом деле, нет) карманы.       Юки раздражённо повёл плечом.

***

      — Сильно замёрз? — пронзительно-синие огни блеснули где-то совсем рядом в ледяной тьме наступившего вечера. Юкине пожал плечами: он сам не знал, дрожал ли он от холода или от сумасшедшего страха перед темнотой.       На плечи внезапно легло что-то тёплое, шерстяное. Юки неосознанно потянул руки к неизвестному предмету.       Шарф?       — И не благодари! — замахал руками Ято, предупреждая немой вопрос в жёлтых глазах. — Я всё равно не мёрзну, я же бог! Почему бы и не поделиться с дражайшим священным сосудом своим бесконечным теплом?       В его пафосных речах промелькнули отголоски сарказма.       Юки намеренно отстаёт от Ято, чтобы идти сзади, и украдкой касается пальцем его оголённой шеи. Холодная.

***

      — Хей, Юкине! Не хочешь снова в Капипаленд? — голос откуда-то из-за спины.       Чёрт, крипово!       — Давай поедем вдвоё-ём! — ноюще протянул Ято, выпячивая губки.       — В этом году билеты было довольно трудно достать, судя по рассказам, — слегка удивлённо заметил Юкине, поворачиваясь к Ято всем корпусом, чтобы посмотреть в его плутоватые глаза.       — Да ладно? — хитрая улыбочка воссияла на лице Ято, а один глаз весело подмигнул. — Мне, как богу, было раз плюнуть!       Юкине знает, что это не так.

***

      — В-воу! — Юкине заворожённо глядел на новый скейт сквозь отражение собственных глаз в витринном стекле.       — Хочешь взять его? — вдруг неожиданно спокойно, но не без доли любопытства, спросил Ято.       «Безумно хочу!»       Вот Юки берёт в руки скейт, свой скейт, покручивая и поглаживая демонстративно колёсики и вызывая зависть у любого, кто бы смог его видеть.       Вот Юки запрыгивает на скейт и, ловко лавируя между прохожими, ловит встречный ветер, летя вперёд и ни о чём не думая.       Вот Юки просто катается на скейте, как нормальный подросток, как нормальный живой подросток...       Стоп!       Юкине помотал головой. Он не должен давать волю подобным желаниям, если не хочет, чтобы всё было, как тогда. А он такого точно не хочет. Его мысли, негативные поступки плохо скажутся на хозяине, и...       — Возьми.       — Что?       — Возьми.       — Но я ведь тогда украду и оскверню тебя.       — Слушай, бери уже свой скейт и уезжай отсюда нахрен! — обиженно взорвалось на мелкие кусочки временное спокойствие эксцентричного бога, испаряясь в воздухе, как туман в настойчивых солнечных лучах. — Я сказал – бери, значит, бери! Ты думаешь, я бы просто так болтал бы, да?       — Но ведь скверна...       — Слушай, я сильный бог, что мне будет? Сегодня дам тебе послабление. Бери!       Юкине неуверенно забирает скейт, но не становится на него. Настроение кататься куда-то пропало. Более того, он даже не мог теперь уверенно сказать, что оно вообще когда-либо было. И, проходя мимо Ято, он бросает взгляд на небольшое, совсем незаметное фиолетовое пятнышко на коже бога. И вздрагивает. Капелька скверны будто бы кольнула самого Юкине совестью.       Юки не может сдержать непроизвольного покачивания головой.

***

      — Лучшему в мире богу так захотелось! — пробормотал Ято довольно Юки в плечо, комментируя причину внезапных объятий со спины. — Я не могу обнять своего шинки? Обнимашки – это всегда весело, и мне...       — Скучно было.       Ято не понял ни слова из шёпота, который, очевидно, Юкине обращал не столько к нему, столько к себе самому. Бог замер, прислушиваясь.       — Скучно было. — вздох. — Чего тебе стоит, ничего же не будет! — судорожный вздох. — Раз плюнуть! Пустяки. Не брать в голову.       Капля одиноко скатилась по щеке священного сосуда. У Ято перехватило дыхание. Казалось, он не просто разучился шевелиться. Он даже разучился моргать.       Чужая дрожь, пробравшая и его собственное тело резкой болью, пробудила застывшие в нерешительности чувства. Ято резко схватил Юкине за плечи, и, повернув к себе лицом, быстрым движением сжал кислород, которым так тяжело было дышать ещё минуту назад, в миллиметровом расстоянии между их губами. Сжал – и запер в поцелуе.       И поцелуй дышал этим кислородом. Лёгкие рвались от нехватки воздуха, но в то же время вот он, в этой незримой грани между ними... Которой нет. Неожиданность поймала было Юкине в капсулу неловкости, но он смог, преодолев паралич, пройти через её стены, оказавшись вместе с Ято.       Всегда рядом с хозяином, когда тот в нём нуждается.       Юки и сам не понимал, о чём думал, когда вдруг ответил на поцелуй. Ято тоже не понимал – и лишь чувствовал, как счастье плавится в его груди, разливаясь по всему телу тягучей, вязкой, как мёд, и, самое главное, сладкой по-своему массой.       Запечатанный в поцелуе кислород не вечен — и вот уже парни, стоя друг напротив друга, пытаются привести в норму сбитое напрочь внезапным порывом дыхание.       Глаза Юкине, казалось, просто отказывались видеть что-либо, кроме носков его обуви. Сейчас, когда разум вернулся к нему, смятение обуяло его всецело. Мурашки пробежались по телу.       Хотелось задать вопрос, всего один и очень короткий, но важный. Ведь это... Это же не... Пожалуйста, Ято, это же ведь...       Новые, много более крепкие объятия задушили его сомнения. И вот уже до снова куда-то улетающего разума донёсся обнадёживающий шёпот:       — Это имело значение.