Enjoy the silence

      Понедельник и вторник прошли для Шастуна уже в привычном ритме: дом-школа-дом-школа-дом. Он не ходил в лес. А зачем? У него почти всё наладилось. Голос не появлялся, мать тоже. Странные сны с таинственным мужчиной больше не снились. С сестрой он проводит почти всё свободное время и даже взялся за учебу. Но вот настала среда. День, когда все изменилось. День, когда Антон больше никогда не станет прежним.

***

       Антон и Катя сидели в холле частной клиники и ждали своей очереди. Девушка уже позвонила матери и кратко сообщила ей о ситуации. Парень сидит, как на иголках. Несколько дней голос не посещал его. И Антон знал, что, как только появится мать, то голос придет вместе с ней.       Антон с Катей прошли уже в знакомый кабинет. — Здравствуйте, — первая поздоровалась Катя и мило улыбнулась. — Здравствуйте, — поприветствовал психолог и переключил внимание на смущенного юношу, — привет Антон, — парень сумбурно поздоровался и сел на диванчик, как и в прошлый раз, — а где же ваша мама? — Скоро придет, — ответила Катя, лучезарно улыбаясь мужчине. Антон не оставил этот знак без внимания и усмехнулся. Доктор улыбнулся девушке в ответ и снова переключился на парня. — Антон, расскажи, как ты? — Нормально, — быстро ответил Шаст, вертя кольца на пальцах. — Нормально — это не ответ. Расскажи про голос. — Нечего рассказывать. Он не появлялся.       После того, как парень закончил говорить, раздался стук в дверь и та приоткрылась: — Здравствуйте, можно? — раздался из-за двери до боли знакомый голос для парня. — А вы… — Я их мама, — перебив Павла Алексеевича, сказала женщина. — А, да, конечно, проходите, присаживайтесь.       В кабинет зашла достаточно высокая и стройная женщина, на вид, лет 35-ти с блондинистыми волосами до плеч и серыми глазами, как у Кати. При виде матери, Антона моментально бросило жар, и руки начали трястись. Женщина прошла к диванчику и села рядом с Катей. Девушка была барьером между сыном и матерью. Антон вжался в диван, его пульс участился, глаза забегали по кабинету, а дыхание сбилось. Павел Алексеевич внимательно наблюдал за реакцией парня. — Как вас зовут? — первый нарушил тишину психолог, переводя взгляд с парня на женщину. — Мария Владимировна, — ответила женщина, оголяя ряд ровных белых зубов.       От этой улыбки Шастуну хочется блевать. Антон не верит ни одному «искреннему» действию матери. Голос настолько промыл мозги юноше, что тому кажется, будто она делает всё ради своей репутации. Он думает, что она просто хочет произвести впечатление на себя. Но на самом деле это не так. Мария Владимировна очень хорошая женщина и даже мать. По крайней мере, была хорошей матерью до своих еженедельных пьянок.       Катя не понимает, почему Антон так боится маму. Для неё эта женщина всегда была лучшим человеком. Она всегда быстро вливалась в новый коллектив, находила общий язык со всеми, поэтому у нее много друзей, прекрасно готовит, убирается, никогда не применяла физической силы в воспитании детей. Так почему Антон так боится её? Что могло измениться за 3 года? — Хорошо. Мария Владимировна, расскажите о ваших отношениях с сыном. — У нас всегда всё было хорошо, — Антон, услышав эти слова, нервно усмехнулся. Конечно, всё было хорошо. До того, пока мать не узнала, что сын гей и не напилась в стельку, а позже не полезла к нему с дурными намерениями. — Но после смерти моего мужа, — она сделала паузу и глубоко вздохнула, — всех это потрепало, и я начала часто выпивать. Позже я узнала, что Тоша по мальчикам, но я все равно любила его. — Погодите, — перебил ее психолог, — по мальчикам? Он, что, гей? — Павел Алексеевич перевёл взгляд на юношу, который нервно теребил кольца и смотрел в пол. Затем снова посмотрел на мать и, увидев утвердительный кивок, обратился к парню: — Антон, почему ты сразу мне не сказал? — А вы и не спрашивали, — ответил парень, поднимая на него взгляд, — это имеет какое-то значение? — Конечно имеет, ты же сам сказал, что позже голос пропал, а теперь снова появился, так может он был вызван разбитым сердцем, а пьющая мать подлила масло в огонь. — Кхм, — привлекла внимание Мария Владимировна. — Извините, — мужчина бросил короткий взгляд в сторону женщины и снова продолжил: — Ну? Была несчастная любовь? — Была, — ответила за него мать, — на Новый год, Антоша поехал праздновать к друзьям, а там его изнасиловал какой-то парень. Антон влюбился в него, а тот изменял ему и через несколько месяцев бросил моего мальчика.       Выслушивая этот краткий отрывок из своей жизни, Антону в голову полезли воспоминания, который он так старался забыть. Ком подступил к горлу, а глаза предательски защипало.       Что же такое любовь? О любви поют песни, пишут стихи. Но никто не может точно сказать, что это за чувство, которое делает человека счастливым и которое рушит все мечты и надежды, когда умирает. Любовь — это тайна, которую невозможно разгадать. Но любовь бывает разная. Мы любим маму, папу, брата, сестру, друзей, учителей, природу, любим свой город, свою страну. Так же есть любовь одного человека к другому. Для Антона любовь была — это неравнодушие, безграничное доверие друг к другу.       Была. Парень поклялся себе больше никогда не влюбляться. Он не хочет, чтобы эта история снова повторилась. Почти год Антон пытался стереть из своей памяти эти месяцы жизни, когда им овладело это чувство. Но ему не удавалось. Практически всё напоминает ему о Максе. Напоминает ему, какой он был глупый, что влюбился в того парня и слепо верил ему. Но Антон никогда больше не повторит это. Он никогда больше не влюбится. Он не переживет еще один выстрел в сердце. — Это тут не причем, — прошептал парень. — Что? — не услышав того, что сказал парень, спросил психолог. — Это тут не причем, — повышая голос с каждым словом, повторил Антон. — А в чем тогда причина?        На парня нахлынула волна ярости. Он с силой сжал кулаки и медленно повернулся к матери. — Во всем виновата ты! — процедил сквозь зубы Шастун, смотря на мать. В её взгляде выражалось непонимание и доля обиды, что её обвиняют за что-то. А во взгляде Антона можно было разглядеть искры ярости, которые с каждым мгновением разрастались сильнее. — Так, Антон, спокойно, — заметив эти искры, встрял Павел Алексеевич, — держи себя в руках.       Антон будто не слышал его. Антон не слышал и не видел никого, кроме матери, которая вжалась в угол между спинкой и подлокотником диванчика. В её взгляде непонимание заменилось страхом. — Это все из-за тебя! — кричал парень, подорвавшись с дивана. Катя, которая до этого мирно сидела и слушала разговор врача, брата и матери, поднялась вместе с Антоном и попыталась усадить его обратно. Но парень не слышал и ее, вокруг, будто никого не существовало. Была ярость, словно лава, обжигающая плоть изнутри. И Мария Владимировна, хрупкая и беззащитная, которая пыталась скрыться от него. — Ты врешь! Ты не смирилась с тем, что я гей! — активно жестикулируя, прокричал парень, — разве ты не помнишь, как ты пыталась выставить меня из дома? Такое, невозможно было забыть. Мне нужна была поддержка, у меня не было никого кроме тебя! И когда я пришел к тебе и рассказал всё. Что ты сделала? Выставила за дверь! Сказала, что тебе не нужен сын, который долбится в задницу. Разве моя кровь голубого цвета? Да нет вроде, красная. Из-за твоего непонимания хотелось забиться в угол и рыдать. Но я выдержал. Мне хотелось биться об стену от бессилия. Я хотел сломать эту стену непонимания. Хотел. Но постоянно разбивал об нее лоб, когда приходил домой просить прощения. И все это просто из-за того, что мне нравятся мальчики! Ты сказала, что я «всякий сброд» и «этих» нужно сжигать. Каких «этих»? Разве я другой? Разве я делаю что-то преступное? Я готов был повернуться лицом и встретить эти камни, эту чертову ложь: «извращенцы», «педофилы». Но разве любовь — это извращение? Я любил тех парней, с которыми встречался. Да, я глупый, всё ещё верю в силу слов. Не криков, не кулаков, не даже радужных флагов! А банальных слов! Я не собираюсь доказывать, что я нормальный, потому что я от природы нормальный! Мои отношения были нормальными, потому что в них была любовь и понимание. Моя ориентация нормальная, потому что естественная! Хорошо, пускай для тебя я ненормальный, пускай я буду «извращенцем» и психом, но при этом останусь собой! Тем настоящим собой! И пусть летят камни. Они не смогут причинить мне боль! Но ты не смирилась с этим. Да, через какое-то время ты впустила меня в дом, извинилась, сказала, что простила. Но ты врала. Через пару дней ты напилась и, черт возьми, изнасиловала меня!       После этих слов в кабинете повисла гробовая тишина. Катя и Павел Алексеевич отошли от разъяренного Антона и удивленно посмотрели на мать. Глаза у женщины блестели, как и у парня, а по щекам текли слезы. Она не верила в последнее из сказанного. Она же не могла напиться до такого, что изнасиловала собственного сына, или могла? — Ч-что ты такое говоришь? — запинаясь, спросила Катя, разрезая повисшую тишину. Она тоже не верила в происходящее. Не могла самая милая женщина, которая любила и заботилась о своих детях, сделать такое. — Я говорю правду, — уже спокойно ответил Антон. И по его щекам потекли слезы, которые так старались вырваться наружу. — Мам? — девушка перевела взгляд на мать. — Я… Я… — женщина не могла связать и слова после услышанного. Она не могла осмыслить сказанное. Ведь Антон был прав. Он её сын. Она должная была понять его. Ведь он такой же, как все.       Катя плюхнулась на диван и уткнулась в колени, тихо всхлипывая. Ей было больно слышать это. Ей больно осознавать, что она всю жизнь любила такого жесткого человека. Её мать была для неё авторитетом. И вот кем стал этот авторитет — пьяницей и насильником.       Павел Алексеевич сел на край стола и смотрел в пол. В его голове сейчас была буря. С такой ситуацией он ни разу не сталкивался за всю свою карьеру. Он просто не знал, как помочь парню. За его короткую жизнь он пережил то, чего врагу не пожелаешь. — Антош… Прости меня… Пожалуйста, — тихо сказала мать, смотря на парня. — Нет. Я никогда не прощу тебя. Никогда! — прошипел Антон, глядя ей в глаза. Юноша выбежал из кабинета и ринулся к выходу из здания.

***

      Антон лежал уже на привычной и такой ненавистной поляне, и жадно пил купленный по дороге дешевый коньяк.       В его голове не было ни одной мысли. Он просто смотрел на затянутое серыми тучами небо. Шастун смог высказать всё матери. Напомнить ей всё. Но он и представить не мог, что это его так морально опустошит. Антон ничего не чувствовал, кроме боли. Всё его тело было заполнено болью. Парень вспоминал лицо Кати, её реакцию. Он не хотел, чтобы девушка узнала об этом. Он знал, как Катя любит маму. Но, что поделать, если Шастун не смог проконтролировать свои эмоции. Волна ярости окатила его и разбила о скалы.       Тёплая слеза медленно скатилась по его холодной коже. Она неприятно щекочет кожу, но парень не стёр её. У него даже не было сил на это. Последние силы ушли на опустошение бутылки алкоголя, которая уже валяется рядом. Антон не видел ничего и не слышал, будто его глаза накрыли белой пеленой и лишили слуха. Но парень почувствовал, как кто-то мягко трясёт его за плечо. И тогда пелена начала рассеиваться, а слух постепенно возвращался. — Эй, парень, ты в порядке? — раздался над головой бархатный мужской голос.       Шастун запрокинул голову назад и увидел мужчину с невероятно чистыми небесно-голубыми глазами, которые смотрели в его мутные хвойно-зеленые. Антон перевернулся на живот, чтобы лучше рассмотреть обладателя этих прекрасных глаз. Обрывки из того сна с мужчиной возвращались в его голову. А черты лица воссоединились воедино. Юноша узнал его. Тот силуэт. И эти глаза. Эти черты лица. Этот голос. — Арсений?