Junior

      Рабастан двигался со странной скованностью, которую не мог скрыть даже фрак. Проследить связь между ней и недавней — отчасти успешной — операцией аврората, предшествовавшей акции с семьей Монтегю, не смог бы только слепой.       — Кто-то добрался до Дэмьена Монтегю, — сказал Рабастан, слегка оперевшись на зачарованный рояль. Барти оценил этот жест как умеренное кощунство, идеально передававшее отношение братьев Лестрейнджей к Дому Малфоев. Учитывая, что Малфой-мэнор представлял из себя огромный музей старинных артефактов, в другое время лорд Малфой не оставил бы подобное без ответа, но сейчас у него были дела поважней.       — В Министерстве считают, что это ваших рук дело, — изогнул бровь Барти. Рабастан хмыкнул.       — Шутишь? На его убежище было навешано столько маскировочных заклятий, что можно было пройти рядом по улице и ничего не заметить. Мы бы его еще месяц искали. Но кто-то пришел к нему, вынес дверь, даже не позаботившись о взвывших сторожевых чарах, накрыл всё вокруг антиаппарационным барьером и убил бедолагу Авадой. Я бы подумал, что это Антон, но Антон не убивает Авадой. Каркаров, Малфой, Нотт и прочие не занимаются подобными операциями, Крэбб или Гойл практически безнадежны, а для лорда и Мальсибера Дэмьен — слишком мелкая птица. Что оставляет не так уж много вариантов, согласись?       Барти усмехнулся. Рабастан ответил ему зеркальной усмешкой и повернулся к залу, лениво поигрывая палочкой. Лестрейнджи — основная боевая группа Пожирателей смерти — могли позволить себе некоторые вольности на неофициальных собраниях.       Здесь были далеко не все Пожиратели смерти. О всех, вероятно, знал только сам Темный лорд; здесь были в основном официальные сторонники идеологии чистой крови в Визенгамоте. Некоторые из присутствующих вообще не являлись Пожирателями смерти — но Барти отлично знал, что ни один Пожиратель не решился бы преградить дорогу лорду и леди Блэк, пусть даже те и не носили Метку.       Том Риддл тоже был здесь. Вероятно, единственный полукровка в радиусе десятка миль от владений Дома Малфоев. Барти пытался наблюдать за каждым волшебником в зале — но неизбежно раз за разом ловил себя на том, что снова смотрит только на одного человека. Вечер близился к концу, и Темный лорд Британии уже уделил время каждому из гостей; теперь он стоял рядом с Беллатрисой Лестрейндж. О чем они говорили, Барти не знал, и, поразмыслив над этим, решил, что не горит желанием узнать. То, что происходило внутри Дома Лестрейнджей, оставалось внутри Дома Лестрейнджей.       — Забавно, — вдруг заговорил Рабастан снова, сменив английский на французский. — В этом зале полно убийц самых разных сортов. Я ни разу не видел Эйвери на боевой операции, но в зале заседаний Визенгамота он обрек на смерть гораздо больше людей, чем я, ты, Антон или, вероятно, даже Мальсибер — хотя любой из нас мог бы убить его в честной дуэли.       Барти кивнул.       — Но если бы ты попросил указать на самого опасного человека в зале…       — Да, — сказал Рабастан. — Даже Рег это понимает. Кстати, пойду спасу Рега от мадам Эйвери, не то он умрет от скуки раньше, чем этот идиотский вечер закончится.       — Удачи, — искренне напутствовал Барти друга. Дом Эйвери отчаянно пытался укрепить связи с Благородными Домами, но, по счастью, Дом Краучей пользовался определенной репутацией, поэтому основной удар в виде намеков на будущие брачные контракты обычно принимал на себя Рег.       Рояль, едва почувствовав свободу, заиграл громче. Барти торопливо занял место Рабастана: от постоянно поддерживаемой окклюменции у него начинала всерьез болеть голова, а музыкальные чары разносили звук по всему залу. Ощутив давление, рояль недовольно притих снова.       Пожалуй, светские вечера Пожирателей смерти начинали казаться Барти настолько же отвратительными, как и светские вечера Домов Визенгамота. Иногда он хорошо понимал брата Регулуса, который послал к чертовой матери политику Древнейших родов вместе с трансфигурацией ценнейших вин в воду, старинными роялями и терактами, перемежающимися светскими беседами о погоде. Сириус, орущий во все горло магловский рок, внес бы приятное разнообразие в рутину, неизменную с времен Основателей. Возможно, Вальбургу бы от этого зрелища хватил удар, но, откровенно говоря…       Окклюменционные барьеры начинали сдавать. Он слишком устал. Барти с сожалением отступил от рояля: вызвать негодование хозяев своим исчезновением было безопасней, чем оставаться среди дюжины политиков с трещащей по швам окклюменционной личиной.       Маневр не прошел незамеченным. Глупо было даже надеяться.       — Лорд Крауч, — сдержанно улыбнулся Нотт. Сын одного из первых Пожирателей смерти, он пользовался чуть большей благосклонностью Темного лорда, чем все прочие. — Неужели вам не пришелся по душе вечер?       — Ни в коей мере, лорд Нотт, — любезно отозвался Барти. — Я всего лишь не смог отказать себе в удовольствии изучить здешнюю коллекцию картин. Вы позволите?       Если бы на собрании присутствовал Август, он бы его вытащил, но Август Руквуд никогда не бывал в списке приглашенных в Малфой-мэнор. Барти отбросил всякие попытки удержать окклюменционную личину и сосредоточился на простом, грубом блоке: позволить Нотту шантажировать его случайно увиденными воспоминаниями было бы непростительно глупо.       Нотт чуть прищурился. Барти не знал, владеет ли Нотт легилименцией, и если да — то насколько хорошо, но тот явно не собирался отступать в сторону. Барти на мгновение даже задался вопросом, чего именно попытается добиться Нотт? Тайно повесит на него подслушивающие чары или сразу приступит к лекциям о родственных связях, плавно переходящим в угрозы?       — Вильгельм, — мягко произнес еще один голос, — только дураки и самоубийцы дразнят кобр, которые уже расправили капюшон. К которым вы предпочитаете относить себя?       Том Риддл с беспечной полуулыбкой стоял у лестницы, ведущей вниз, в зал. Барти успел заметить, как его взгляд встретился со взглядом Нотта; спустя пару мгновений тот, церемонно склонив голову, пожелал обоим хорошего вечера и прошел мимо него в зал.       — Это было необязательно, милорд, — сказал Барти, когда шаги Нотта на лестнице стихли. Риддл, усмехнувшись, подошел ближе. Конечно же, он понимал.       — Может, и нет, но я предпочитаю работать с живыми союзниками, а не с мертвыми. — Он оглянулся в сторону лестницы, где исчез Вильгельм Нотт. — Поверь, Барти, удерживать Пожирателей смерти от междоусобной грызни еще труднее, чем удерживать их от покушения на мою собственную жизнь.       Барти не сдержал недоверчивой улыбки, но Риддл остался серьезен. Он сотворил палочкой незнакомый Барти жест, и стены, ограждавшие коридор второго этажа от зала на первом, стали полупрозрачными.       — Старые трюки Абраксаса, — пояснил Темный лорд в ответ на невысказанный вопрос.       — Весьма удобно. — Барти надеялся, что в особняке Краучей нет стен, зачарованных подобным образом.       — Весьма, — согласился Риддл. Он скрестил руки на груди, рассеянно наблюдая за собравшимися в зале волшебниками. — Некоторые из тех, кого ты видишь перед собой, с удовольствием воспользовались бы шансом меня убить. А некоторые — без сомнений отдали бы за меня собственные жизни.       — Следующим будет вопрос, к которым из них я предпочитаю относить себя?       Риддл рассмеялся.       — Как ты думаешь, Барти… если бы эти великолепные интриганы, непревзойденные политики, могущественные Темные волшебники вдруг объединились и подстерегли меня с целью убить… им бы это удалось?       С каждой секундой тишины в его глазах появлялось все больше интереса.       — Я думаю, что у вас есть козырь в рукаве именно на этот случай, — наконец сказал Барти, когда его время на размышления определенно начало подходить к концу. — Думаю, даже если вам грозит подобная опасность при вашем гипотетическом бессмертии, вы бы дорого продали свою жизнь. Сегодня они убьют вас, а завтра развеются чары на ядерном заряде, заложенном под Лондоном, или что-то вроде того.       — Поэтому Дамблдор до сих пор медлит, — сказал Риддл. Его в одно мгновение перестали занимать люди, собравшиеся внизу; он повернулся к Барти, будто уже выбросив из головы то, о чем они говорили секунду назад. — Этот вечер слишком затянулся. Собираешься дожидаться конца?       Барти встретил его взгляд с легкой неуверенностью.       Но Темный лорд протянул ему руку — и от подобного предложения он не мог отказаться.       Просторный кабинет встретил его беззвучной тишиной и манящей озерной глубиной разлитой повсюду магии, спокойной и однотонной. После звенящего в голове шума из переплетающихся музыки, голосов и бесчисленных чар это казалось…       Барти выдохнул.       Позволил себе забыть о безоблачном небе над Ферт-оф-Фортом — поддерживать окклюменционный блок не было больше ни сил, ни желания.       — Так гораздо лучше, — негромко рассмеялся Риддл за его спиной. Это его магия пронизывала всё вокруг — Барти уже узнавал ее импринт из многих других; она была… странной, словно волшебник раз за разом подвергал себя магическим ритуалам, изменяющим его сущность. Впрочем, здесь нечему было удивляться. Титул Темного лорда служил уже довольно неплохой подсказкой.       — Я всегда хотел спросить вас, — осторожно сказал Барти, — о легилименции.       Он хотел спросить об очень многих вещах, например, о полусфере магического щита на рабочем столе, которая чрезвычайно напоминала чары неуязвимого барьера, для создания которых требовалось столько энергии, что единственным разумным способом ее получить было жертвоприношение. Или об опрокинутом стакане со слабо светящейся изумрудно-зеленой жидкостью, которая бесконечно выливалась из стакана и растворялась бесследно. Или о том, зачем Темный лорд привел его сюда, в дом, который вряд ли видели многие Пожиратели…       Если, конечно, Том Риддл не водит каждого второго Пожирателя смерти к себе домой — или чем бы это место ни являлось. Барти очень сильно постарался не сосредотачиваться на этой мысли.       Риддл сел за стол и улыбнулся.       — Нет, я не читаю мысли. Да, даже сейчас. Да, мои легилименционные способности — врожденные, я не могу перестать ощущать разумы живых существ рядом со мной, в отличие от людей, которым нужно для этого применить Legilimens. Нет, я не абсолютный легилимент, абсолютных легилиментов не существует. Да, окклюмент может обмануть меня. Да, даже ты.       Он взмахом руки призвал второе кресло. Барти сел, не дожидаясь вербального приглашения.       — Если быть совершенно честным, — аккуратно, но искренне сообщил Барти, — вы были неубедительны как никогда.       Риддл расхохотался. Всё ещё улыбаясь уже почти ставшей привычной полуулыбкой, он покачал головой.       — Это непросто описать. Обычная, поверхностная легилименция позволяет только считать общий эмоциональный фон, может быть, немногие яркие образы на поверхности сознания. Легилимент может считать и воспоминания, но это потребует определенных усилий, к тому же, никто не гарантирует, что он увидит именно то, что ищет. Поверь мне. Бывали… конфузы.       — Это не всё, — после затянувшейся паузы заметил Барти. Он постарался произнести это осторожно, но…       Не вспоминать о человеке из Ордена Феникса, чьи мольбы о смерти слышала вся магическая часть Хаммерсмита, он не мог. Темный лорд редко вступал в войну лично — это было правдой; но правдой было и то, что каждый волшебник по обе стороны войны знал, что под пытками Темного лорда смерть будет казаться величайшим милосердием на земле.       Риддл смотрел на него с легким, но кажущимся искренним интересом.       — Конечно. С людьми можно делать удивительные вещи, просто заставляя их верить в то, что хочешь — спроси Мальсибера, он проводит крайне любопытные эксперименты и будет рад поделиться опытом. Но ты не замечаешь очевидного. Я не могу читать мысли, но я заставил тебя поверить, что могу — хотя я всего лишь пользовался твоим поверхностным эмоциональным фоном и рассказами Августа, который копался в твоей памяти на протяжение нескольких легилименционных сеансов. Я говорил тебе правду на протяжение всего разговора, а потом показал тебе несколько картинок, и ты счел, что они тоже правдивы. Это не тончайший контроль разума, требующий огромного опыта в Темных искусствах. Это просто цирковой фокус. Разумеется, я мог бы добиться того же результата, сотворив Непростительное или напоив тебя чрезвычайно сложным и редким зельем… но зачем?       Его давно уже никто не выставлял идиотом с такой изумительной легкостью. Барти мимолетно признал, что если бы Темный лорд позволил себе хотя бы малую долю снисхождения, с пожизненным контрактом безусловной верности пришлось бы что-то делать.       — Вот еще один пример, — мягко сказал Том Риддл. — Если ты будешь громко заявлять, что ты бессмертен и непобедим, а потом замучишь до смерти пару-тройку недругов силой мысли, знаешь, что произойдет? Тебе все поверят.       — В этот раз вы точно шутите, милорд.       Риддл улыбнулся.       — Видишь? Чистая правда.       Он откинулся на спинку кресла и щелчком пальцев призвал из воздуха стакан воды. В другое время Барти бы скептически хмыкнул над подобным дешевым трюком, но сейчас ему почему-то не хотелось этого делать. Риддл смотрел на него так, словно ждал ответа, и Барти не мог отделаться от ощущения, что всё это — очередная проверка из бесконечной череды проверок.       — Или вы просто можете быть очень хорошим легилиментом, который достиг бессмертия и поэтому вас никто не может убить.       Риддл смотрел на него все так же выжидающе.       — Не могу не спросить, чем вызвано подобное недоверие. Неужели тем, что меня называют Темным лордом, я замучил до смерти пару-тройку людей силой мысли, и никто до сих пор не смог меня убить?       — Ну, — осторожно заметил Барти, — похоже, этого достаточно, чтобы вас до сих пор не попытались убить ваши Пожиратели смерти.       Опустевший стакан на столе незаметно растворился в воздухе. Риддл усмехнулся.       — Хотел бы я, чтобы это было так. — Он задумчиво пробежался пальцами по корешкам книг, сложенных на краю стола; Барти не мог разглядеть названий на их обложках — если таким книгам вообще были нужны названия. — Ты быстро учишься, Барти. Вероятно, ты ожидал, что я буду учить тебя Темнейшим искусствам, но вначале я бы хотел убедиться, что ты проживешь достаточно долго, чтобы оправдать мои усилия. Август — превосходный окклюмент, Антон — отличный дуэлянт, они научат тебя многому, но есть вещи, которые часто упускают из виду. Думаю, ты понял, что я хотел сказать всеми этими словесными играми — задачи, которые пытаются казаться сложными, могут являться или не являться таковыми; используй это с выгодой для себя. Что до остального, то я не лгал тебе — твои окклюменционные барьеры не представляют для меня трудности, я в самом деле желаю предотвратить войну маглов и волшебников — разве что мессеры Бомбардой я лично не сбивал — и я условно бессмертен.       А также есть множество применений легилименции, которых мы не коснулись.       Барти удержал контроль. Заставил собственное тело сохранить прежнюю расслабленность и размеренный ритм дыхания; заставил сердце биться все так же ровно.       Чужое присутствие в его разуме не казалось чужеродным — это пугало сильнее всего. Август долго учил его отличать вторжение легилимента от собственных мыслей, и в конце концов Барти научился этому в совершенстве, но…       Но это ничего не значило для Тома Риддла.       — Еще кое-что, — сказал Темный лорд. — Я делаю всё возможное, чтобы заставить Орден Феникса волноваться. Война затянулась, но и Орден, и Пожиратели смерти отлично понимают, что ей не будет конца, пока жив я или Дамблдор. Аврорат мало интересуют одиночные Пожиратели — убив Долохова, они надеялись спровоцировать меня. В Нурменгарде еще много свободных камер, а если бы я сбежал из старого Нурменгарда, они выстроили бы для меня новый. Секрет войны прост: пока люди верят, что Дамблдор не проиграет, они сражаются на его стороне.       Барти поколебался.       Ему крайне хотелось задать этот вопрос. На самом деле, он тревожил его уже очень долго.       — Но ведь Альбус Дамблдор — Светлый волшебник. Он бы не стал закладывать бомбу под Лондон, чтобы отомстить всем в случае своей смерти, верно? Я… я могу представить, что обычные Пожиратели смерти не сумеют добраться до него, но вы бы могли просто… убить его Смертельным заклятием?       Риддл смерил его долгим, очень долгим взглядом.       — Что заставляет тебя думать, что Альбус Дамблдор не стал бы закладывать бомбу под Лондон?       — Он Светлый волшебник. Светлые волшебники так не делают. — В этом весь смысл, ведь так? Барти надеялся, что хоть что-то в этом безумном мире осталось неизменным.       Темный лорд смотрел на него очень задумчиво.       — Сколько преподавателей Защиты от Темных искусств сменилось в Хогвартсе за время твоей учебы? — внезапно спросил он. — Это не попытка заставить тебя отвлечься, это имеет прямое отношение к делу. Сколько?       Барти послушно заставил себя не удивиться. Кажется, это грозило войти в привычку.       — Семь, милорд.       — Что с ними стало?       — Одного загрыз оборотень в Запретном лесу. Другой оказался незарегистрированным анимагом, был арестован — кажется, он как раз должен выйти из Азкабана в этом году. Третий был уволен из-за скандала с советом попечителей. Профессор Айтман оказалась заперта во временной петле вследствие неудачного эксперимента. Еще один погиб на официальной дуэли в процессе кровной вендетты. Один был арестован как ваш пособник, умер в Азкабане, а последняя преподавательница оказалась в Мунго после того, как услышала крик взрослой мандрагоры, которую вырастил один из учеников в школьной подсобке.       — И никто не привлекал к этому особого внимания, верно? Просто ходят слухи, что с этой должностью что-то не то, но желающих претендовать на нее — особенно компетентных специалистов — с каждым несчастным случаем становится все меньше?       — В целом, так и есть, — кивнул Барти. — Совет попечителей пару раз поднимал этот вопрос, но эти случаи совершенно не связаны ни друг с другом, ни с директором, ни с кем-либо еще… в конце концов, кто угодно мог услышать крик мандрагоры именно в тот день, когда на подсобку забыли наложить чары тишины, это…       — Просто случайность, — сказал Риддл. — А что, если бы я сказал тебе, что директор отлично осведомлен о причине этих случайностей? И в его силах было предотвратить все эти ужасные события и спасти… сколько, уже около дюжины волшебников?       — Я… предположил бы, что цена за предотвращение этих ужасных событий была недопустимо высока? — ничего получше не приходило ему на ум.       — В этом ты прав, — мягко согласился Риддл, — проводить справедливые собеседования на должность преподавателя — непосильная задача для Альбуса Дамблдора. В любом случае, он ясно показал свое отношение к шантажу, и, по-моему, на данный момент совершенно очевидно, что ему нет дела до страдающих при этом невиновных. А теперь подумай еще раз о бомбе под Лондоном. Если Дамблдор готов потенциально обречь на смерть десятки волшебников, просто чтобы не пустить меня в Хогвартс, на что он готов, чтобы не позволить мне править Британией?       Барти немного помолчал.       Потом еще немного помолчал.       — Вы хотели преподавать в Хогвартсе?       — Лестно, что это интересует тебя больше бомбы под Лондоном. Да, я подавал на должность преподавателя Защиты.       — И не получили ее, потому что…       — Не прошел собеседование, — сказал лучший специалист по Темным искусствам и по совместительству Темный лорд Британии. Улыбнулся. — Дважды.