fuck it. i don't need you.

Первое, что понимает Томмо, оклемавшись, это то, что у него пиздецки сильно болит голова. Второе, скорее всего, то, что он не понимает, где вообще находится. Солнце светит прямо в лицо, что невозможно в его собственной комнате с заклеенными черным скотчем окнами. Руки непроизвольно дергаются вверх, хватая хмельную голову, будто та намеревается устроить марафон, в чем парень, впрочем, не сомневается. Ибо сразу же после того, как туловище оказывается в вертикальном положении, все плывет перед глазами со скоростью метеора. В многострадальной головушке ни одного воспоминания о вчерашней ночи. Впрочем, Луи не удивлен. После восьмого шота все события в сознании превратились в одно сплошное неразличимое месиво. Томлинсон помнит лишь обрывками, как предложил какому-то смазливому парню выпить текилы из своего пупка, после чего выстроилась целая очередь желающих попробовать шатена на вкус. Также отсутствие утреннего стояка свидетельствует о парочке неплохих оргазмов, следовательно, он либо трахался, либо ему отсосали. И не исключено, что все эти действия совершались с разными людьми. Упс. Немного погодя, Луи все же вновь внимательно осматривает помещение, в котором находится: комната полностью идентична его собственной, так что несложно догадаться, что он в одном из кампусов университета. Отлично, значит, нужно пройти не так много, чтобы оказаться у себя. И все же отсутствие кого-либо рядом настораживает. Будет ли достаточно грубо свалить сейчас, так и не узнав, с кем он провел ночь? Вообще-то, Луи поебать, поэтому он сгребает свои трусы и джинсы с пола, неуклюже натягивая все на нагое тело. С футболкой парень распрощался еще в клубе, так что Томмо быстро обувает изношенные вансы на босую ногу и вылетает из комнаты, захлопывая за собой дверь. Как он и предполагал, кампус действительно принадлежит его университету, только вот с близостью к своему прогадал. Это блок «C», и он находится за три пизды от дома братства, в котором и обитает наш герой. Прикрываясь от солнца ладонью и светя голым торсом, Луи все же кое-как добирается до своей комнаты и, игнорируя свистящих вслед друзей, направляется прямиком в душ. После ободрительной процедуры ему становится значительно лучше. Он обматывает полотенце вокруг бедер так небрежно и ненадежно, что тазобедренные косточки оголены, а полоска паховых волос дополняет образ горячего мачо. Но, как уже говорилось ранее, Томлинсону похуй на все. Тем более, он находится в доме с тринадцатью парнями, чего они там не видели? Спускаясь по лестнице вниз, Луи начинает раздражаться, стреляя ненавистным взглядом в каждого, посмевшего улыбнуться, в радиусе пяти метров. У него похмелье, разве не видно? И если он выглядит, как оживший труп, все должны быть крайне этим опечалены. Но по мере приближения шатена к холодильнику, наполненному живительным пивом, количество противных ухмылок увеличивается в геометрической прогрессии, и, ладно, у него подгорает. — Чего вы, блять, ржете? — грубо начинает Томлинсон, облокачиваясь на кухонную стойку и обращаясь непосредственно к ржущим придуркам, которых он, вообще-то, называет друзьями. — Томмо, только не переживай, ладно? Присядь, успокойся, — красный от хохота Хоран даже не может сформулировать мысль, преобразовав ее в предложение, и вновь давится смехом, когда Луи захлопывает рот, открытый мгновеньем ранее для очередного глотка. — Что происходит? — он вновь задает вопрос, на этот раз сверля взглядом кареглазого мулата, который в ответ лишь поднимает руки в знак капитуляции. — Бро, мы здесь не причем. Просто с утра заходил декан не с самыми отличными новостями, — Луи хмурится и крепче сжимает жестянку в руках. — В блоке «B» на первом этаже завелись тараканы, и было решено провести дезинфекцию. — И каким образом это касается меня? — недоуменно интересуется голубоглазый, на что просто пиздецки красный Найл шикает. — Заткнись, сейчас моя любимая часть. Продолжай, Зи, — поворачивая голову в сторону Малика, бросает крашеный блондин. — Так вот. Все студенты этого блока временно переселены в свободные комнаты других кампусов. Стайлсу же повезло намного меньше. Луи задумывается, вспоминая. Стайлс вроде как на втором курсе, значит, логично будет предположить, что на два года младше него самого. К тому же он ботан. Это все, что ему известно о кудрявом, поскольку тот не высовывает своего носа из комнаты, исключая посещение пар. И в чем же ему повезло меньше? — И в чем же ему повезло меньше? — озвучивает свой вопрос Томлинсон, кидая пытливый и, может, слегка заинтересованный взгляд. — Ну, понимаешь, так как свободных мест не осталось, декан решил, что ему будет хорошо пожить у нас? — не то утверждая, не то спрашивая, бормочет Зейн, и Луи чувствует неладное. — В смысле, «у нас»? — он закатывает глаза на уже скулящего от смеха ирландца и переминается с ноги на ногу. — Скажи ему, скажи, — пихая локтем брюнета, складываясь пополам и задыхаясь от нового приступа смеха, подстрекает его друг. (Возможно, уже бывший.) — Сказать что? — с нажимом спрашивает голубоглазый, и Малик тяжко вздыхает, прежде чем подняться со стула и положить руку на плечо парня пониже. — У нас — это в нашем доме, то есть в доме братства, а так как главный у нас ты, ээ… Ну, в общем… Декан решил, что ты не будешь против сожителя на пару недель. Последнее предложение заставляет брови шатена вознестись ввысь, а рот – искривиться в возмущении. — Что ты имеешь в виду, Зейн? — и, ладно, может быть, он готов прямо сейчас дать по морде катающемуся под столом от хохота бывшему лучшему другу. Сделав вывод о том, что Найл Хоран – огромная задница, Томлинсон медленно переводит взгляд в потолок, закрывая глаза, как только роковые слова слетают с уст Малика. — Гарри Стайлс сегодня переезжает в твою комнату, Лу. Охуенно.

***

Не то чтобы Гарри не хочет жить с кем-то. У него есть сосед, и Лиам вполне его устраивает в этой роли. Но непредвиденные усатые обстоятельства подталкивают к бегству. И убейте его, но он предпочтет лучше жить и спать с тараканами в обнимку, чем в одной комнате с Томлинсоном. Лично со старшекурсником кудрявый не знаком, но вот наслышан о нем изрядно. Ладно, не только наслышан. Если быть уж совсем честным, то он провел весь прошлый семестр, засыпая с грязными мечтами о голубоглазом. Но у него были на это основания. Луи Томлинсон чертовски горяч. А сам он приехал в университет совсем еще невинным девственником с чистыми и непорочными намерениями. Именно благодаря Томлинсону Гарри приобрел Роберта. Он помнит этот день отчетливо и ясно, словно это было вчера. Тогда стояла прекрасная солнечная погода, послужившая отличным поводом перенести дополнительные занятия из библиотеки на свежий воздух. Стайлс хотел присесть под дерево, что находилось недалеко от университета, но был опережен какой-то парочкой. Ему не прельщала возможность наблюдать за пожиранием лиц друг друга, поэтому он направился на стадион, планируя отсидеться на трибунах. Зря. Он не предвидел, что в этот день у футбольной команды была тренировка. Также он не предвидел чертовски сексуального капитана с отменной задницей. Но это было только началом конца. Когда шатен снял футболку, Гарри буквально захлебнулся слюнями от вида перекатывающихся мышц и чернильных рисунков, разбросанных по всему периметру подтянутого тела. Но даже не это стало причиной смерти первокурсника. Где-то на середине изнуряющей тренировки обладатель великолепных бедер и атлетического телосложения вылил на себя бутылку воды. Вид влажного подкачанного торса, по которому вниз струится вода, огибая торчащие соски, западая в глубину пупочной впадинки и наконец скользя прямиком за пояс красных спортивных шорт, вырвал из краснеющего девственника нуждающийся скулёж. Парень вдруг почувствовал сильнейшую нужду быть заполненным (желательно членом этого крайне охуенного парня). Именно поэтому Стайлс собрал все свои записи и учебники, быстро закинув все это в сумку, и бросился вон со стадиона. От ребят со старших курсов Гарри слышал, что неподалеку находился секс-шоп. Тогда они еще шутили над подозрительной близостью к университету, что сейчас была крайне на руку бедному мальчику. Сгорая от стыда, с пылающими щеками он все же приобрел розовый семидюймовый дилдо, избегая насмешливого взгляда молодой консультантки. Почему семь дюймов? Потому что шесть казалось мало, а восемь – много. Почему Роберт? На этот вопрос у Стайлса не было ответа. Но он довольно сильно сблизился со своим розовым секретом, поэтому не дать ему имя было бы грубо. А совсем недавно Гарри открыл для себя новый кинк — женское белье. И вся фишка не в том, что ему нравится, как оно смотрится на девушках. Ему нравится, как оно смотрится на нём. Изобилие и разнообразие тканей и фасонов кружат голову. На данный момент его коллекция невелика: всего одна пара бежевых шелковых стринг, парочка простых персиковых трусиков из хлопка, и его любимые — кремовые кружевные полушортики. И сейчас Гарри стоит напротив дома братства и сжимает в одной руке сумку с одеждой (и Робертом), а в другой — с учебниками, и ноги парня трясутся не столько от тяжести, сколько от страха. Ему всего лишь придется пожить две недели со своей мокрой мечтой, пф, подумаешь. Учитывая тот факт, что они даже не знакомы. И что он трахает себя розовым дилдо, представляя вместо него член Томлинсона. Гарри справится с этим. Легко.

***

Все не так уж и плохо, как он предполагал. Если под этим можно подразумевать полное отсутствие его «гостеприимного» соседа. В день заселения Гарри не встретился с ним лично, но парень по имени Найл проводил его в комнату, сказав, что Луи ушел в клуб. В ту ночь он спал один. И вот уже третий день, а Томлинсона все нет. Гарри подозревает, что тот просто не хочет с ним пересекаться, так что решает не заморачиваться и продолжает вести спокойную размеренную жизнь. С утра до обеда мальчик находится на занятиях, затем до шести-семи часов — в библиотеке. После этого он посещает уютное кафе для вечернего кофе и перекуса. Ближе к десяти парень возвращается в дом и отправляется в душ, после чего сразу же ложится спать. Так проходит неделя. На пятый день Гарри замечает, что белье на соседней кровати (той, что принадлежит Томлинсону) смято. Он делает вывод, что Луи отсыпается днем, когда кудрявый на парах, а затем уходит на всю ночь. Но все меняется на второй неделе пребывания Гарри Стайлса в комнате Луи Томлинсона. Во вторник последние три пары Гарри отменяют, и студент возвращается в свою временную обитель на три часа раньше. Чего он точно не ожидает, так это увидеть Луи, сладко похрапывающего на его постели с его шелковыми трусиками на лице. Последний аспект повергает мальчика в ужас, и Стайлс незамедлительно двигается в сторону спящего шатена с целью спрятать белье. Его запястье оказывается захваченным раньше, чем он успевает дотянуться. Гарри жмурится и затаивает дыхание, ожидая последующих действий старшего. — Привет, Гарри, как поживаешь? — сиплый голос посылает волну мурашек, что разбегаются по позвоночнику вниз и, блять. Он звучит так чертовски сексуально, и если бы сейчас Стайлс не ненавидел Томлинсона всем своим нутром, он бы ему отсосал. — Да, я тоже ничего, — вновь говорит старший, так и не получив ответа, отпускает руку мальчика и принимает сидячее положение. — Так рад, что у меня теперь есть сосед, — он зевает и подтягивается, отчего серая футболка задирается, открывая вид на v-образную часть нижнего пресса. Стринги все еще находятся в его руке, поэтому Гарри не осмеливается произнести хоть слово, закусывая нижнюю губу, чтобы не начать огрызаться. — Решил помочь тебе с переездом, знаешь, разобрать сумки, все дела, — вот же ублюдок. — Ты ублюдок, Томлинсон, — закипая от злости, шипит Гарри. — Может быть, — склоняя голову и покручивая на пальце шелковую ткань, соглашается шатен, — но зато я не сую в свою задницу резиновые члены. Гарри бросается вперед, чтобы выхватить трусики, но оказывается повален на кровать и подмят под тело старшего. Он кряхтит и дергается, пытаясь высвободиться из хватки, но Томлинсон фиксирует его кисти и заводит руки за голову, нависая над беззащитным телом. Гарри пытается пинаться, но все его попытки оказываются тщетны, ведь его худенькие ножки ничто по сравнению с мускулистыми бедрами футболиста. — Ну, маленький, тсс, нет ничего постыдного в том, что ты делаешь, — поучительным тоном начинает Луи, ерзая своей задницей, чтобы удобнее устроиться и сильнее придавить мальчика. — Отъебись, — младший не сдается, продолжая брыкаться. — Ай-ай-ай, Стайлс, как некрасиво, — Томлинсон наклоняется и влажно шепчет на ушко, — разве ты не знаешь, что матерятся только плохие мальчики? Блять. Гарри либо сейчас харкнет ему в лицо, либо позорно кончит в трусы от этого невыносимого трения о его член. А ему не очень хочется пачкать свои любимые розовые трусики, поэтому он принимает решение все же плюнуть в это наглое, ненавистное, невыносимо бесящее, ухмыляющееся, такое красивое… Блять. — Слезь с меня, мудак, — возможно, это не те слова, которые он хочет сказать. Но Гарри не собирается просить Томлинсона трахнуть его. Ни за что. — Стайлс, нарываешься, — Луи перехватывает тонкие кисти мальчика одной рукой, а второй сжимает его подбородок, грубо поворачивая в свою сторону, — не вынуждай меня вытрахивать из тебя все это дерьмо. Слова отдаются болезненным импульсом в нижнюю часть живота, влияя прямиком на напряженный член, и Гарри глухо стонет, сверля разъяренным взглядом сухие губы напротив. Его шея немного затекает в таком положении, а челюсть сводит от напряжения. Но он ничего не может поделать, полностью находясь под чужим контролем. И все же ему кое-как удается выдавить сквозь сжатые зубы: — Иди нахуй, Томлинсон. После этих слов старший рычит и, не церемонясь, наклоняется ниже, грубо впиваясь зубами в полные губы напротив и выбивая еще один хриплый стон из их обладателя. Сильнее сжимая челюсти, Луи насильно шире раскрывает рот, начиная жадно всасывать острый язычок, после чего переходит на небо, щекоча чувствительную область. Затем быстро пробегается по ряду верхних зубов и вновь возвращается к нижней губе, жестко оттягивая ее. Не получая сопротивления, он отпускает лицо, перемещая руку в шелковистые кудри. Резкий рывок застилает зеленые глаза пеленой слез, а рот распахивается шире, будто приглашая член Томлинсона. — Я бы помыл твой грязный рот с мылом, но у меня есть и другой отличный способ, — обдавая горячим дыханием ушную раковину, проговаривает голубоглазый и прикусывает чувствительное местечко под ушком, оставляя смачный засос. Гарри выдыхает с облегчением, когда грубая хватка покидает его волосы, и чувствует, как Томлинсон расстегивает ширинку на своих джинсах в мучительной близости к его. Когда же старший достает свое достоинство и пару раз проводит ладонью по всей длине, младший скулит в себя и сглатывает вязкую слюну. Блять. Шатен подтягивается выше, устраиваясь прямо на груди кудрявого. Он вновь обездвиживает Гарри, опуская и зажимая руки того под своими бедрами. Влажная головка оказывается прямо перед блестящими глазами, и зрачки расширяются, закрывая почти всю радужку чернотой, от вида бегущей вниз капельки предэякулята. Кудрявый высовывает язык и тянется вверх, кончиком проникая в текущую щелку, заставляя Томлинсона дернуться. После этого мальчик смакует кисло-соленый привкус во рту и проводит широкую полоску по всей длине вдоль основания. — Хватит лизаться, словно котенок, — после этих слов шатен вновь вплетает свои пальцы в кудрявые локоны и грубо насаживает рот податливого мальчика на свой член. Гарри немного давится, когда массивная головка сразу же достигает задней стенки его горла, и пытается отстраниться. Но хватка Томлинсона не позволяет ему сделать этого, и Стайлсу не остается ничего, кроме как принимать скользящий ствол в свой рот. Луи начинает толкаться, безжалостно трахая глотку и заставляя мальчика захлебываться, не давая возможности сглотнуть. Слезы стекают по лицу и смешиваются со слюной, скатываясь по подбородку, но Гарри это нравится. То, с какой силой кулак сжимает его волосы, и то, с каким напором член проникает в горло — все это побуждает лишь сильнее сжать губы вокруг толстого основания, чтобы услышать еще один низкий рык сверху. Старший вытаскивает ствол и хлопает им по гладким щечкам, размазывая вязкую жидкость вперемешку со слюной по всему лицу. В это же время Гарри жадно глотает воздух, смотря стеклянными глазами прямо в сверкающие голубые глаза Луи. Не давая слишком много времени, тот вновь толкает член сквозь распухшие губки, на этот раз подтягивая голову Гарри и прижимая её к жестким волоскам на лобке. Каждое сокращение глотки, что в буквальном смысле пытается заглотить ствол, заставляет Луи сильнее закусить губу, почти до крови. Он опускает свободную руку на шею мальчика, чтобы проследить очертания своего члена. Кажется, что сжать его сильнее невозможно, но затем шатен давит на выпирающий кадык, отчего Гарри давится, и, нет, возможно. С громким влажным чпоком он покидает горячую узость, и в этот же момент Стайлс распахивает свои глаза, впиваясь нуждающимся взглядом в провисающую между губами и головкой члена ниточку слюны. Луи стонет и обводит головкой контур бордовых уст, затем сползает ниже и вновь сплетает свой язык с дрожащим язычком мальчика. Томлинсон с напором слизывает свой вкус с шершавой поверхности и отстраняется, наблюдая за нахмуренными бровями и обиженным выражением лица. — Жадина, — голос хриплый и низкий пронизывает каждую клеточку его сознания. — Не капризничай, Гарри, — отвечает старший, стараясь продумать свои последующие действия. К его счастью, Стайлс сам подкидывает ему идейку. — Иначе что? — с развязной ухмылкой интересуется он. — Иначе я выебу тебя так, что ты навсегда забудешь о своем розовом друге и будешь молить меня трахать твою жадную дырку каждую минуту каждого дня. Кудрявый стонет и толкается бедрами вверх, побуждая старшего к действиям. Он торопливо стягивает джерси через голову и принимается раздевать ворочающегося мальчика под собой. Когда ширинка узких джинс открывает вид на розовое кружево, Луи не сдерживает себя и припадает носом к очертаниям возбужденного органа. Затем он стягивает штаны и трусики по стройным ножкам, отмечая для себя полное отсутствие какой-либо растительности и пунцовые щеки Стайлса. Томлинсон встает с кровати, чтобы взять из своей тумбочки смазку и презервативы, но перед этим бросает на Гарри серьезный взгляд. — Подними ноги вверх и раскрой себя для меня. Стайлс незамедлительно выполняет приказ, хватая лодыжки и открывая превосходный вид на тугую розовую дырочку. — Молодец, — поощряет его Луи и быстро достигает своей тумбочки, заодно натягивая на голову темно-зеленую бейсболку козырьком назад, чтобы отросшие волосы не мешали ему втрахивать это прекрасное создание в кровать. Расправившись с джинсами и натянув защиту на уже болезненно твердый член, он возвращается к постели, присаживаясь на полу возле края, оказываясь прямо на уровне широко разведенных ног. Шатен проводит сухим пальцем по нежной кожице мошонки, заставляя член мальчика нервно дёрнуться, а яички — поджаться. Затем переходит на сжимающееся отверстие, обводя морщинистый ободок мышц. — Давай же, — выдыхает Гарри, роняя ноги на плечи старшему, и тот тут же отстраняется. — Я сказал, держи себя раскрытым, блять. Гарри поспешно задирает ноги и закусывает губу, чтобы сдержать весь поток матов. Но когда скользкий палец проникает в него всего на фалангу, он не выдерживает и шипит дрожащее «блять» себе под нос. Тут же палец проникает глубже, почти до конца, и мальчик впивается ногтями в нежную кожу щиколоток, понимая, что это наказание за его длинный язык. Желая поскорее приступить к самому интересному, Томлинсон не затягивает с растяжкой, добавляя второй палец и разводя их в разные стороны. Эластичные стеночки туго сжимают третий, и Луи вновь рычит, представляя, как же это будет охуенно — растягивать дырку мальчика вокруг своего члена. Подушечкой среднего пальца он наконец касается простаты и начинает безжалостно ее массировать, ожидая, когда мальчик уже начнет умолять. Впрочем, скулеж Стайлса и его метания по простыням доставляют ему не менее сладостное удовольствие. — Луи, ну же, блять, пожалуйста. — Пожалуйста, что? — Трахни меня. — Звучишь, как нуждающаяся шлюшка, Стайлс, но, к твоему счастью, я люблю таких. Свирепый блеск изумрудных глаз значительно ускоряет процесс смазывания члена лубрикантом. — Перевернись на живот и подними свою задницу вверх. Младший отпускает затекшие ноги и переворачивается так, как ему было велено, опуская корпус на прохладные простыни и выгибая попку к верху за счет колен. Луи поощрительно гладит мальчика по бархатистой коже спины, а затем одаривает правую ягодицу шлепком. Мурашки, покрывающие гладкую кожу, словно красная тряпка для быка, становятся последним, что срывает выдержку шатена. Томлинсон ставит одну ногу на край кровати, второй опираясь о пол, и оттягивает одну ягодицу в сторону, раскрывая готовую и блестящую от смазки дырочку для своего члена. Как только головка проникает сквозь тугой ободок, Гарри дергается вперед, пытаясь отстраниться, но Луи моментально реагирует, сжимая худые бедра и фиксируя их мертвой хваткой. Он продолжает движение вперед, закатывая глаза в блаженстве от ощущения атласных пульсирующих стеночек вокруг. Мальчик дрожит и сжимает простыни в своих ладонях, пытаясь максимально расслабиться, чтобы облегчить эту раздирающую боль. Ствол Томлинсона будет определенно побольше семи дюймов и определенно потолще Роберта. Гарри может чувствовать буквально каждую венку, каждую неровность, и от этого он сходит с ума. Когда же яйца Луи сталкиваются с его мошонкой, а головка упирается в опасной близости к простате, Стайлс громко стонет в простынь, чувствуя, как быстро бьется его сердце, с каждым ударом прошибая грудную клетку все сильнее. Особенно, когда шатен начинает двигаться. Каждый заполненный дюйм его ануса горит адским пламенем, соприкасаясь с гладкой поверхностью презерватива, но когда особенно резкий толчок приходится прямо на простату, мальчик не сдерживает себя и начинает самостоятельно подмахивать бедрами навстречу. Что очень не нравится Томлинсону. Поэтому Луи хватает Гарри за волосы, сильнее вдавливая его в перину и ускоряя движение бедер, с каждым толчком сильнее растрахивая текущую дырку. Он в буквальном смысле вдалбливает кудрявого в матрац. Тяжелое дыхание вперемешку с хрипами вырывается из его груди, когда расслабленные стенки вновь начинают сжимать его член в глубине мальчика, что служит верным знаком приближающегося конца последнего. От мучительного трения с простынями и жесткого тарана простаты Гарри не может держаться дольше. Грубые толчки приближают его к краю, а жесткая хватка в волосах усиливает ощущения. Невозможность свободно вздохнуть или вообще сделать хоть что-нибудь разрывает его органы на части, а брошенное сверху «кончай, Стайлс» вызывает в его животе атомный взрыв. И он кончает. Кончает так сильно, что волна оргазма накрывает его на добрые несколько минут, которых хватает Томлинсону довести до края и себя. Луи вытаскивает член из горячих тисков, коими являются сжимающиеся стенки ануса, и, стянув резинку, бурно кончает на притягательную попку младшего, заливая румяные ягодицы белесой жидкостью. Он еще пару мгновений дрочит себе, уставившись на жадно сокращающуюся дырку и наблюдая, как капли спермы заливают раскрасневшееся отверстие. После этого он полностью отпускает слабое тело, что обездвижено валится на кровать, и обрушивается рядом. Козырек давит на затылок, и он отбрасывает уже ненужную вещь в сторону, проводя ладонью по влажным волосам. Томлинсон тянется за своими джинсами, нашаривая самокрутку и зажигалку, после чего лениво раскуривает косяк. Сделав пару затяжек, он толкает кудрявого локтем, предлагая и ему, на что тот слепо раскрывает губы. Томмо подносит косяк, помогая младшему затянуться. На его удивление Гарри даже не закашливается, самозабвенно выдыхая дым ему в лицо. — И все же ты мудак, Томлинсон. Луи ухмыляется и вновь делает затяжку, удобнее разваливаясь на чужой постели. — Знаю.