Воспоминания на старой пленке

      Джудит недоверчиво обернулась на горизонт. Мёртвый репортёр не солгал. Рассвет над заповедными густыми лесами вокруг лечебницы действительно был потрясающий.       — Идём, — Майлз взял под руку уже совершенно доверяющую ему девушку и повёл вниз.       Пока они спускались с крыши и шли по одним только известным ему путям-коридорам, журналистка поняла, что больница опустела. Теперь это была действительно обычная заброшенная лечебница, обречённая сгнить в беспамятстве веков. Рука Майлза держала крепко, и хотя кожа по-прежнему была мертвенно-холодной, от парня исходило тепло: оберегающее, надежное. Идя за репортёром, Палмер разглядывала его взлохмаченный затылок, край воротника кожаной куртки и чувствовала ужасную тоску от предстоящего расставания. Так странно. Они ведь и знакомы всего несколько часов, а кажется, будто она знает его вечность…       Они спустились в главный холл и прошли к большим дверям. Апшер положил руку на поверхность дерева, внутри замков что-то щёлкнуло, и вот уже Маунт-Мэссив распахнула свои смертельные объятия, с сожалением отказываясь от жертвы.       Не веря в происходящее, Джудит шагнула на ступени. Трава всё так же мерно покачивалась, как и сутки назад. Небо, затянутое частыми облаками, так же безразлично клубилось в своей вечности. Палмер ощущала себя перед экраном слишком красочного кино. Она свободна? Это не сон? Неужели все закончилось… По ту сторону зарослей, за решётками ворот, стоял брошенный пикап.       — Как же мне добраться до города, если… — девушка взглянула на ключи от машины в своей ладони.       — Здесь одна дорога из леса. Думаю, пара километров до оживлённой трассы уже не проблема.       Джудит невесело хмыкнула. Действительно, прогуляться в свете дня по чаще леса куда реальнее, чем то, что она пережила за эту ночь. Застыв на пороге лечебницы, Палмер несколько минут раздумывала, насколько правильно она поступает, но, поколебавшись, всё-таки решила навсегда похоронить правду. Обернувшись в распахнутую парадную, журналистка замахнулась и швырнула ключи от машины в пасть лечебницы.       Прощай, Маунт-Мэссив.       Дорога через траву в сопровождении парящего над плечом духа и ещё порция грязи к одежде, пока журналистка перебиралась за ворота — и вот она уже покинула территорию клиники. Обернувшись, Джудит вздрогнула всем телом.       Повсюду, куда хватало глаз, из каждого окна на неё смотрели погибшие пациенты, провожая жадными завистливыми взглядами. По несколько в каждой палате: они припали к окнам, вжимались носами через решётки, положив ладони на стёкла и просовывая пальцы сквозь доски. Их было куда больше, чем представляла себе девушка. Тысячи душ, навеки обречённые переживать свой самый страшный кошмар. В одном из верхних этажей журналистка с ужасом увидела тела своих друзей. Элли, Итан и Стивен стояли друг за другом, с безмолвным укором глядя на Джудит.       — Простите… — прошептала девушка, прижимая ладони к губам.       Майлз Апшер остался за последними воротами, глядя на неё через прутья. Заметив то же, что Палмер, он произнёс:       — Не вини себя.       Если бы она могла. Виновато спрятав глаза, журналистка почувствовала себя отвратительно и паршиво. Она знала, что это будет преследовать её вечно. Подойдя вплотную к воротам, Джудит посмотрела на того, кому стала обязана жизнью.       — Спасибо, Майлз…       — Ты уже говорила мне это.       Он вновь улыбнулся уголками губ и девушка поняла, что пропала. Можно ли ухитриться за пару часов беспамятно влюбиться в мёртвого? Или это просто наваждение от пережитого?       — Запомни меня… пожалуйста… — вдруг прошептал он, протянув к ней руку с обрубком пальца.       — При всем желании такое сложно забыть, — сквозь слёзы улыбнулась журналистка, беря его ладонь в свои пальцы. — Прощай, Майлз.       Она уже расслабила хватку, решаясь отвернуться, как репортёр ухватил её вновь.       — Постой!       Девушка обернулась. Майлз отпустил её ладонь и зашарил во внутренних карманах своей куртки.       — Возьми. Последнее, что осталось от меня. Я хочу отдать это тебе, — в протянутые руки лёг заляпанный изжёванный блокнот. — Не читай его, просто оставь у себя. На память.       — Конечно… — кивнула журналистка, прижимая книжечку к себе, как сокровище. Нет, это невозможно!.. Решившись, Джудит выпалила: — Пойдём со мной, Майлз! — в глазах нещадно щипало.       — Я не могу, — грустно покачал головой призрак. — Я привязан к этому месту.       Джудит прикрыла ресницы. Впервые она не хотела уходить или бежать от Маунт-Мэссив, растягивая минуты предстоящего расставания навсегда.       — Да и вряд ли тебе нужен в питомцы мертвец, — улыбнулся он, решив не портить момент прощания тоскливыми речами.       — Дурак ты, Майлз… — всхлипнула девушка.       — Возможно, — не стал отрицать Апшер. Повисла тяжёлая тишина.       — Можешь сделать кое-что для меня напоследок? — вдруг спросил он, посмотрев как-то странно.       — Что?.. — встрепенулась девушка. — Да, разумеется, всё, что попросишь.       — Подойди ближе.       Джудит послушно шагнула почти вплотную, доверчиво ожидая просьбы. Что это будет? Навестить родных? Поставить свечу в храме? Передать что-то близким?       — Ещё ближе.       Журналистка уперлась грудью в стальные прутья.       — Достаточно?       — Вполне, — кивнул репортёр.       И вдруг быстро наклонился, касаясь губами губ девушки. Джудит так и застыла, парализованная, словно от удара молнии. Губы призрака были холодными, но мягкими. Отчаянный поцелуй застрявшего на том свете оказался приятной, но горькой в своей тоске неожиданностью. Поцелуй мертвеца, навеки обречённого гнить в заключении.       — Прощай, Джудит…       Шёпот ещё звучал, когда девушка распахнула ресницы, но по ту сторону ворот уже никого не было. Окна, отсвечивающие блеском в свете рыжего восхода, опустели.       До тех пор, пока вновь кто-нибудь не рискнет испытать удачу, поставив на кон жизнь, Маунт-Мэссив вновь впало в спячку хищного зверя, жадно загробастав себе кровавую дань. Джудит Палмер, шатаясь, попятилась назад, сжимая в руках старый блокнот пропавшего когда-то без вести репортёра. Свою игру она отвоевала горькой победой, отдав слишком многое взамен, навсегда оставив по ту сторону ржавых прутьев кусок своей кровоточащей души.