Воспоминания на старой пленке

       Они добрались до машины к рассвету. Звезды уже окончательно погасли, и хмурое небо вновь заволокло тучами, а леса и вовсе почернели на фоне контраста линии горизонта. Солнце как будто украли, но выбредшим из леса людям до природы уже не было никакого дела. Пока Лиза закидывала рюкзаки и противогазы в багажник, Вейлон заводил машину, а Майлз помогал Джудит сесть на задние сидения так, чтобы, по возможности, не задевать лишний раз рану. Потом: крюк до брошенной машины журналистов. Парки отдали свой автомобиль и пересели в другой, чтобы Палмер лишний раз не ползала туда-обратно. И всё — практически молча, обходясь лишь обрывками необходимых фраз.        Заняв водительское кресло, Майлз бросил взгляд в зеркало заднего вида: оставшись одна, Джудит свернулась калачиком на сидении, поджимая к себе больную ногу. Лица было не видно из-за кресла — только запутанные кончики волос да драное плечо ветровки. Апшер переключил передачу и выкрутил руль обратно на шоссе. Как бы не хотелось спросить, как себя чувствует напарница, этого делать не стоило. И пусть слезы давно высохли солеными разводами на ее щеках, это не означало, что в душе это озеро боли также иссохло. Кому, как не Майлзу знать, насколько можно привязаться к человеку всего лишь за несколько часов.        В собственную голову лезла тьма. Желая хоть как-то отвлечься, репортер включил магнитолу, настраивая радиоволну. На пассажиров хлынул бит рока. Возможно, не самая подходящая музыка, но отлично выбивающая своим энергичным ритмом все мысли. Убедившись, что Вейлон и Лиза уже нагнали, а Джудит не возразила против «Королевы Рок-н-рола»*, Майлз прибавил звук и, откинувшись на сидении, прибавил газа. Рыжие всполохи солнца зажигались за чертой бесконечной дороги. Рассвет.        Дальше привычная выматывающая схема: переодеться, бросить машины в заранее обговоренных местах, разделиться, добраться до очередного места, способного на пару-тройку дней стать убежищем. Джудит, прежде не участвующая в таких переездах, еле держалась на ногах от усталости. Эмоциональный шок давно сошел на нет и кроме пустоты в груди больше не чувствовалось ничего.        Выбранный отель, наверное, был на верхушке списка «терпимый комфорт» из всех ночлежек, в которых им довелось скитаться. Приятный бонус после случившегося. По крайней мере обои не отходили от стен, посуды хватало, чтобы можно было попить чая всем четверым сразу, сам чайник исправно работал и даже постельное белье выглядело чистым и пахло порошком, а не плесенью.        Сначала — привести себя в порядок, разговоры потом. Негласно уступив ванну девушкам, беглецы разошлись по двум комнатам.        Майлз быстро скинул остатки ветровки с себя и, оставшись ждать очереди на душ в таком виде, сразу же принялся распаковывать ноутбук и провода, чтобы перекачать материалы на носители и скопировать. А также посмотреть, что произошло в мире за последние сутки — иногда самая мало мальская новость могла дать зацепку к целому полотну событий. Оставив технику загружаться, репортер также вытащил свой старый знакомый блокнот на пружинах и начал старательно выводить услышанное и увиденное в Аризоне в цепочку-схему, чуть хмурясь и беззвучно шевеля губами. Изредка он кидал обеспокоенные взгляды на Джудит, которая молча сидела с пустыми глазами на краешке кровати, но ничего ей говорил — просто не знал что. Та уступила ванну Лизе, попросив отдышаться, и теперь совершенно отключилась, уйдя куда-то в себя.        Апшер не знал, что делать в таких ситуациях, а уж в утешении и подавно был двоечником, оставив заботу о журналистке жене программиста. В этом плане он проигрывал по всем фронтам, поэтому был нескончаемо благодарен судьбе, что Лиза находила силы и время даже на таких детей, как они.

***

       Джудит, впав в состояние осознанного паралича мозга, на автомате двигалась, что-то делая, как и все — с одноразовой симки позвонила домой, сообщив, что вернется через пару дней, попросила у Лизы еще бинтов и заживляющей мази, отнесла всё это в комнату, сняла разорванную верхнюю одежду. Уже начав задирать измазюканную майку, девушка вдруг столкнулась взглядом с остановившемся в комнате репортером. Апшер, занеся руку над блокнотом, замер. Джудит кашлянула.        — Выйди, пожалуйста, — попросила девушка.        — Ой, можно подумать, я там что-то не видел, — отмахнулся Майлз без капли смущения, делая еще какую-то пометку на страницах.        В следующее мгновение ему пришлось уворачиваться от метко запущенной подушки, которую Джудит, не глядя, стянула с кровати. Это был не тот момент, когда с журналисткой стоило шутить.        — Понял, — примирительно вскинул руки Апшер, поймав предмет сна. Также, заметив окаменевшее лицо напарницы, Майлз прошел к двери, по дороге вернув подушку на место. — Сделаю чаю.        — Буду благодарна.        Апшер скрылся за дверью. Если он и был разочарован, то виду не подал, а джентльмен в нем в вопросах чести дамы не спорил. Ну, почти.        Пока Майлз возился на кухне, Джудит сбросила грязные вещи, состригла испорченную повязку с ноги и захромала в душ.        За время, проведенное в зараженных лесах, случилось многое, и это выворачивало поначалу не то что наизнанку — оно ломало кости, жалило по суставам, рвало легкие в криках и сжигало душу. Пуская себе на макушку сильный напор воды, Джудит думала о том, что не понимает, как еще находит в себе силы бороться. Потери, раны, истерзанная психика — это тропа, выложенная корпорацией Меркофф. Но, вопреки ожиданиям, слез больше нет. Может, дело в усталости, а может, сердце уже зачерствело ядовитой коркой, устав болеть и трескаться снова и снова, но глаза остаются сухими, а голова — ясной.        После того как все привели себя в относительный порядок, состоялся традиционный сбор на кухне. Элизабет Парк снова показала чудеса женской силы и рвения, умудрившись приготовить ужин буквально из ничего, пока парни отсутствовали. Джудит немного помогла с нарезкой продуктов, по-белому завидуя жене Вейлона. У самой же Палмер такой хозяйственной инициативы отродясь не наблюдалось. Да и откуда бы этому взяться, если еду всегда готовила Маргара?        Правда разойтись спокойно не вышло. По крайней мере, постояльцем одной из комнат. Вымотанные стратегическими размышлениями, выжившие разделились по комнатам. Но не учли один маленький забавный факт: в каждой комнате стояло всего по одной полутораместной кровати.        Пока Майлз что-то делал с ноутбуком, совершенно не обратив внимания на это, Джудит тяжело глядела на лежбище, не предназначенное для двоих. Нет, разумеется, Апшер оправдал доверие к себе целиком и полностью уже давно, но стоит вспомнить поцелуи на шее, а потом его подозрительный прищур и щеки сами вспыхнули красными пятнами.        — Ты чего? — спросил репортер за спиной, переставляя флешки и копируя записи, заметив замеревшую у кровати девушку.        Джудит аж дернулась.        — Н-ничего…        Ноги стали ватными, а тело деревянным, что даже казалось, будто это не матрас скрипит под весом, а ее несгибающиеся конечности. Репортер тарабанит пальцам по клавиатуре и у Джудит есть несколько минут расслабиться и подумать о том, что она слишком зажата для своего возраста. На фоне произошедшего и общей усталости такие мысли казались крайне глупыми, поэтому Палмер мысленно настучала себе по лбу и приказала спать. Завтра долгий день, а Майлз и вовсе еще не лег, чтобы думать на него лишнего. Вряд ли он найдет силы, чтобы довести Джудит еще раз.        Практически задремав с этими мыслями, девушка слышит, как затихает гул работающего ноутбука. Свет гаснет с тихим щелчком, а шаги подходят к кровати, и тень нависает сверху.        — Спишь?        Тело вновь окаменело. Джудит вздохнула, поняв, что приотворяться бессмысленно — всё равно раскусят.        — Нет.        — Тогда двигайся.        Джудит заерзала, отодвигаясь к стене, но так и не открыв глаз, лишь чувствуя, как по правую руку провалилась кровать, а кожу обожгло чужим теплом.        Майлз немного повозился с одеялом, а потом замер.        — Так и будешь лежать? — поинтересовался он, опаляя дыханием висок совсем рядом, и Джудит напряглась.        — А что?        — Ты развалилась на всю кровать, я сейчас свалюсь.        Щекотливое волнение безжалостно разбилось возмущением.        — Я подвинулась к самой стенке.        — Да, но ты лежишь на спине.        — И… что?        Майлз вздохнул.        — Может быть, ты повернешься на бок? — подсказал он очевидное.        — Эм… л-ладно, прости, — мысленно зажмурилась от собственной тупости девушка.        Дальше предстоял сложный выбор, который стоило сделать всего за считанные секунды — повернуться лицом или спиной? Подумав, что не уснет на одной подушке близ от лица парня, Джудит завертелась, поворачиваясь на бок и упираясь коленками в стену.        — Я чем-то обидел тебя? — после долгого молчания вдруг спросил репортер.        Распахнув глаза, журналистка удивленно спросила:        — С чего ты взял?        — С того, что к стене ты прижимаешься охотнее, чем ко мне.        Уши Джудит вспыхнули.        — Т-ты сам жаловался, что тебе места мало.        — Еще скажи, что дело только в этом?        Майлз вдруг оказался совсем рядом, дыша в шею, а его горячая грудь прижалась к спине Джудит.        — Мы всё еще не закончили наш разговор, — прошептал он в ухо.        Джудит дернулась, не выдержав.        Грохот, с которым Апшер сверзился на пол, наверное, слышало пол мотеля.        — Эй, какого черта?! — зло уселся на полу репортер.        — Я… я случайно! — пискнула девушка. — А ты сам виноват! Прекращай меня доставать! — шепотом взвилась журналистка, вскакивая на кровати.        Майлз сидел возле самой кровати и даже не видя полноценно его лица, Палмер замолкла, почувствовав пристальный взгляд.        — Я могу уйти спать в гостиную.        — Что? — Джудит скомкала одеяло. — З-зачем?        В следующую секунду репортер молча поднялся на ноги и скрестил руки на груди. В темноте было не разглядеть, но случившееся почему-то неожиданно сильно ужалило апшеровское самолюбие. Больше ничего не сказав, Майлз то ли от усталости, то ли еще от чего, решил не устраивать традиционную перепалку и собрался действительно уйти в гостиную.        Стыд и совесть с такой силой ужалили журналистку, что Джудит схватила парня за запястье, сама едва не свалившись. Майлз остановился.        — Прости, — тихо прошептала Джудит. И, зажмурившись, поборола себя, добавив еще тише: — Останься. Пожалуйста.        В темноте всё всегда иначе. По-другому. Как-то особенно. Но сейчас Майлз продолжает молчать, а Джудит чувствует это и боится поднять голову, потому что сколько бы времени не прошло она всегда страшилась одного: что в один миг вместо теплых слов, упрямого бурка или обеспокоенного зова она услышит ехидный презрительный смешок. Совсем как из того кошмара. Причин не верить в реальность, где Апшер на стороне Меркофф тысячи и миллионы, но вот страха, что вся ее реальность местами выдумана… Джудит, наверное, никогда не отделается от этой липкой мерзости.        Поэтому сжимая сейчас пальчиками руку репортера, Палмер буквально сгорает изнутри: она понимает, что выглядит жалко, стыдится этого по-настоящему и жутко боится, что Апшер сейчас просто выдернет руку и действительно уйдет.        Когда парень вдруг действительно выкручивает запястье, освобождаясь, Джудит замирает, как от пощечины.        Но в следующую секунду ее толкают в плечо, а кровать резко продавливается от двойного веса и тень нависает сверху почти угрожающе. Джудит тихо охнула, опрокидываясь на подушку спиной и испуганно замерла. Уперев руки по бокам от головы девушки, Майлз чуть наклонился, отчего та зажмурилась, втягивая голову в плечи и вся зажалась.        Разочарованный вздох коснулся лица.        — Почему ты меня боишься?        Джудит смяла одеяло, вцепившись до побелевших костяшек пальцев, но, услышав вопрос, замерла.        — Я противен тебе?        Она нерешительно открыла глаза. Майлз все еще нависал сверху, совсем близко, что дышать приходилось через раз. Но даже в темноте видно, как зачарованно блестят его глаза, спрашивая с замиранием.        — Я… нет, — голос совсем пропал. — Я н-не боюсь тебя…        — Поэтому дрожишь? — горько спросил парень. — Неужели думаешь я могу обидеть?        Джудит не смогла справиться с языком, поэтому спешно замотала головой, отрицая.        — Тогда что со мной не так?        Лежа вот так, фактически лишенная движения, журналистка вдруг понимает, что он не касается ее и пальцем. Даже не задел раненной ноги, когда опрокинул. Что-то щемящее изнутри отчаянно забилось в груди, в то время как холодная удавка затянула горло, мешая подобрать слова. Объяснить и смириться. Просто поверить.        — Дело не в тебе, — наконец, смогла перебороть себя Джудит. — Дело во мне.        — Только не говори, что виноват пресловутый клуб девственников.        Щеки Палмер вспыхнули.        — Ты прекратишь об этом вспоминать?!        — Ни за что.        — В тебе совсем нет чувства такта!        — Если бы во мне не было чувства такта, я бы сейчас с тобой не разговаривал…        — О, ну конечно! Особенно после того, что ты устроил у реки это тебя вообще не оправдывает!        — Заметь, я тебя и пальцем не тронул.        — Тебе и шевелиться не нужно, чтобы довести кого-нибудь.        — Еще скажи, что ты была против, — Джудит буквально почувствовала, нежели увидела в темноте, как он довольно растянул лыбу.        — Знаешь, у нормальных людей принято спрашивать, прежде чем…        — Ладно. Поцелуешь меня?        — …вытворять всякую!.. что? — осеклась девушка.        Она была уверена на тысячу и еще одну тысячу процентов, что ей не послышалось, поэтому собственная гневная речь встала костью в горле, а ткнувшийся Апшеру в грудь указательный палец дрогнул.        — Я опущу тот факт, что на нормальных людей мы не тянем совсем, но раз тебе это так важно, я спрашиваю: поцелуешь меня? — терпеливо и спокойно повторил Майлз.        Не зная, что сбило ее с толку больше: то, что бессовестный репортер в кои-то веки действительно спрашивал прежде, чем что-то сделать или то, о чем он просит, Джудит снова показалась себе глупой рыбкой Дори, забывшей, как говорить. Майлз явно не шутит и совершенно точно получает от краснеющей напарницы какую-то личную забаву. Девушке жарко, нервно, а еще щемит под горлом.        Пока они спорили, луну заволокло тучами и больше Джудит не могла разглядеть, продолжает ли Майлз улыбаться, или всё это больше не шутка и не повод начать новый спор. Она видит только контур его широких плеч и растрепанные волосы. И слишком хорошо чувствует, как он смотрит. И ждет. Это вызов. И, скорее всего, если она сейчас не поборет свои въевшиеся страхи, то парень просто уйдет и это останется между ними неприятной стеной. Что будет завтра — не знает никто.        Джудит неуклюже приподнялась на локте и робко ткнулась губами вперед. Но не продлился волнительный момент и пары секунд, как девушка неудачно задела рану на ноге и, дернувшись от боли, испуганно схватила Майлза за футболку, роняя на себя.        — Признаю, так мне нравится больше, — не упустил шанса репортер.        Джудит страдальчески застонала.        — Ты можешь хотя бы сейчас не комментировать это в своей манере?        — Эй, может, я тоже волнуюсь?        — Кто? Ты? Издеваешься?        — Вовсе нет, — неожиданно серьезно ответил Апшер и вдруг, нашарив ладонь девушки, медленно потянул и положил себе на грудь. Уже приготовившаяся ответить журналистка осеклась, почувствовав, что сердце Майлз действительно колотится очень быстро. В горле как-то резко пересохло и собственные легкие сжались от волнения.        — Так что насчет поцелуя?        — У тебя это лучше получается… — смутившись до краев, еле слышно ответила Джудит.        Майлз тихо рассмеялся и, наконец, прекратив доводить напарницу, сам подался вперед.

***

       — Кстати, — вдруг негромко позвал Майлз, обнимая чуть крепче, хотя казалось, куда еще крепче — инфаркт точно настигнет девушку в свои не то двадцать два, не то девятнадцать. — Почему именно бабочки?        — Что? — озадачилась Джудит, привыкая к ощущению засыпать в объятиях. Несмотря на собственное желание, пришлось всё-таки лечь спиной к парню, иначе рану сильно сдавливало.        — Татуировка, у тебя на спине. Хотел спросить еще тогда, да не успел.        — О… — девушка усмехается. — Есть вещи, которые не меняются, да?.. — пробормотала она себе под нос.        — Что? — теперь пришла очередь парня изгибать бровь.        Джудит улыбается в одеяло.        — Я говорю: где-то я уже это слышала.        На удивление быстро, Майлз соображает, к чему это сказано.        — Дай угадаю, я уже это спрашивал, да?        — Ага.        — И что же ты ответила? — спросил он.        — Что никакого смысла в этом нет, вернее, не было. Хотелось чего-нибудь эдакого в семнадцать лет на день рождения, назло родителям.        — Не так уж и далек я был от истины о тебе, если бы не вся эта фигня с перемещением во времени, — подколол Апшер.        Джудит опасно сузила глаза и вдруг резко уперлась кончиками пальцев здоровой ноги в стену.        — Даже не смей снова поднимать эту тему.        Едва не слетев с кровати снова, Апшер схватился за девушку.        — Уже молчу, — примирительно бросил репортер. Вот только надолго ли?        Как сон настиг их обоих, не почувствовали ни Майлз, ни Джудит.

***

       Майлз проснулся от того, что ему стало жарко. Сначала он скинул одеяло, не открывая глаз, потом жар прокрался откуда-то сбоку, так припекая, что Апшер завозился, пытаясь отодвинуться, но не тут-то было. Недоумевая почему так тесно и душно парень провел ладонью по лицу и дернулся, просыпаясь.        — Джудит?!        Резко сев, репортер повернулся и, откинув одеяло с девушки, судорожно подскочил: она лежала бледнее мела, сливаясь по цвету с простынями, а жар — больной, плохой жар — исходил от журналистки, как от поломанного обогревателя, включенного на полную мощность.        Майлз соскочил с кровати и включил свет, хотя солнце уже пробралось в окна.        — Джудит, — позвал он, осторожно потряся напарницу за плечо.        — Ммм?        Сонно завозившись, девушка продолжила спать, даже не ответив, и Апшеру это очень не понравилось. Обжигающее тепло, цапнувшее ладонь репортера, стоило коснуться лба Джудит только усилило волнение. Недолго постояв около кровати, Майлз с нехорошим предчувствием догадался стащить одеяло полностью.        — Вот черт!..        Нога, попавшая в капкан, опухла почти в два раза, налившись нехорошим цветом и гематомами у пробитой кожи. Казалось, что кто-то просто взял чужую деталь тела и поменял с нормальной ногой ниже колена. Накануне Джудит снова наотрез отказалась идти в больницу, боясь раскрыть тайну личности. Как и после Маунт-Мэссив Майлз сдался аргументам, подумав, что может и в этот раз повезет, ведь рану они промыли почти вовремя.        Идиоты и дураки! Надо было сразу хватать девушку за шкирку и везти к Джоржу, чтобы тот вызвал врача. А теперь куда? Что делать? Кому звонить? Джудит выглядит так паршиво, что даже трогать ее страшно!        Нервно проведя ладонью по губам, Майлз рванул в соседнюю комнату. Постучав и сразу же ворвавшись к Паркам, без ответа с той стороны двери, репортер как-то беспомощно растолкал программиста.        — Что? — сонно завозился Вейлон. — Что случилось?        — У нас проблемы с Джудит.        — В каком смысле? — зевнув, еле выдавил светловолосый парень.        — Кажется, у нее заражение, — с трудом выдавил Апшер.        На этих словах Вейлон и Лиза мгновенно подскочили.        Парни напряженно молчали, наблюдая, как жена программиста меряет температуру журналистке и осматривает ногу.        — Я могу дать ей жаропонижающее, но это ненадолго. Ей нужен врач.        Вейлон закусил ноготь большого пальца, глядя на подругу, но понимая опасность такой авантюры. Майлз запустил пальцы в волосы, царапая ногтями голову. Почему всё всегда через одно место?! Где справедливость?!        Новых незаметных машин с левыми номерами на дороге не валяется. Достать одну — часа два времени. Мотель и сама рана от капкана вызовут кучу вопросов, а еще надо приготовить документы на предположительную пациентку и дать контакты кого-нибудь из родственников или знакомых в клинике. Если Джудит не объявится дома через пару дней — ее отец рано или поздно узнает о том, где находится его дочь. Не говоря о том, что у Майлза в запасе до проблем со своей семьей всего три дня, а подобрать нормальную клинику будучи уверенными, что это не еще один рассадник Меркофф — нереально. Какая попало клиника тоже не подойдет: нормальные врачи на вес золота, по задрипышам сейчас не ютятся.        — Что будем делать? — поджав губы, спросил Вейлон, неотрывно глядя на возящуюся с Джудит жену.        Майлз прекратил мерить шагами комнату и замер.        — Ждите, я скоро вернусь, — внезапно бросил он и схватил свою куртку.        — Ты куда?        Не ответив, Апшер быстро собрался и выскочил из номера, хлопнув дверью. Вейлон и Лиза тревожно переглянулись.