За окном собираются тучи

Сколько бы времени не пролетало, чему бы за все свои годы не научились люди, есть один факт, оспорить который не в силах ни один думающий человек. Эта деталь – эдакое доказательство человеческой природы. Такая маленькая, крохотная вещь, о которой Чжинхён задумалась только сейчас. Люди всегда жалуются. Они только и делают, что выплёскивают наружу всё плохое, что с ними случилось разговорами. Все беседы о хорошем откладываются на лучшие дни, когда у ныне говорящего всё пройдёт, и не дай бог случиться чему плохому слушателю, и всё идёт по новой. И редко, кто делится счастьем. Все только и умеют, что жаловаться. И девушке стало неловко из-за собственных мыслей. Она даже надумала встать, извиниться и покинуть кабинет, ведь то, чем она решила поделиться, не поставишь на полку хороших вещей. Заметивший смятение девушки Сехун только понимающе улыбнулся, привлекая к себе внимание: - Знаешь, - он улыбнулся ещё шире, когда уловил заинтересованный взгляд Чжинхён. – Я психолог, и моя обязанность – помочь каждому, кто нуждается в моей помощи, поэтому буду лишь только рад, если смогу оказать тебе поддержку. И тебе не следует волноваться: то, что ты мне сейчас расскажешь, останется только между нами. Повисло неловкое молчание. Девушке показалось, что мужчина напротив натянул улыбку, произнеся заученные заранее слова, припасённые для робких людей. - Сколько бы людей ты сегодня ни увидела, - он решил продолжить, отметив нерешительность девушки. – Как бы тебе ни казалось, что кто-то силен, а кто нет, каждому из тех, кто попал в твоё поле зрение, есть чем поделиться. Каждый из них переживает лучшие и худшие дни, реагируют на них совсем по-разному, но каждому из них нужна поддержка. Тебе она тоже нужна, и я готов тебе её оказать. Она с неуверенностью смотрела на него. Мужчина говорил медленно, подбирая слова; переплёл свои пальцы и положил руки на стол. Былая улыбка стёрлась с лица, которое сейчас было серьёзным. Глаза выдавали ожидание. - Мне… мне нужен слушатель, - наконец, произнесла она, нарушив молчание. – Просто человек, готовый выслушать меня. Не психолог, раздающий советы, а слушатель, не порицающий моих действий. Сехун выдохнул со снова появившейся на лице лёгкой улыбкой, два раза коротко кивнув головой, и теперь смотрел на неё с интересом, – он был готов слушать. Чжинхён уже в который раз задумчиво посмотрела в окно, думая, с чего ей лучше начать. Свою короткую жизнь она имела несчастье познакомиться с тремя трагедиями: ссоры родителей, прощание с бабушкой, и то, что преследовало её всю жизнь, - одиночество. Дабы не удушить сидящего напротив своими рассказами, она решила разделить их. Тогда она начала рассказ, часто запинаясь, пытаясь вспомнить вылетевшие из памяти слова в столь нужный момент. - Я Вам уже говорила об этом раннее, но хочу сказать ещё раз. Полагаю, мою нерешительность пробудили во мне родители, вечно ругающиеся по неясной причине. Вы уже знаете, что я считаю, моя мать сошла с ума. Подумала я об этом, когда мне было около девяти. Она не хотела иметь ничего общего со мной, поэтому вещи, которыми мы пользовались, были у каждой свои. К примеру, расчёски. Да… я помню, как однажды осталась дома одна. Родители уехали, уже и не помню куда. И меня с улицы звали друзья поиграть. Тогда мне очень нравилось приводить себя в порядок, наводить красоту, чтобы быть красивее всех... Знаете, тайком об этом мечтают все девочки. Особенно мне нравилось ухаживать за волосами. Меня приводили в восторг модные журналы, в которых были фотографии девушек с завивающимися локонами, собранными пучками, аккуратными хвостиками; эти журналы были предназначены для подростков, мне покупал папа. Так вот, однажды я не могла найти своей расчёски. Я по-честному проверила каждый уголочек своей комнаты, но не могла найти, испытывая раздражение. Вам, наверное, знакомы мысли: «Вот найду и сломаю!». Вот и у меня подобные возникали. Тогда я решила воспользоваться маминой. До сих пор помню, как зашла в ту большую комнату, где почти всё своё время проводила мама. Я бывала там нечасто, очень нечасто. Но я знала, что расчёска лежит у неё в первом шкафчике комода. Я тогда взяла его и посмотрела в зеркало над ним, но видела только голову, а для меня было принципиально важно видеть всё тело целиком, ну, или, по крайней мере, до туловища, плевать, главное – всю длину волос, я очень их любила. Тогда настал тот самый момент, точкой отсчёта. Я настолько увлеклась, что не услышала щелчка замка, когда в квартиру вошла мама. Помню только, как она вскрикнула, увидев меня, сидящую на коленях на её стуле, пользующуюся её вещью. Чжинхён неожиданно вздрогнула, в мельчайших деталях вспомнив тот момент: перекосившееся от злости лицо мамы, её руку, цепко схватившую копну волос так, словно пыталась их совсем вырвать. Чжинхён тогда закрыла глаза от боли, но от неожиданного звука поняла, что другой рукой мама задела зеркало. - Тогда она впервые ударила меня. Она схватила меня за волосы и силой поволокла к выходу, откуда вбежал мой папа, оттащив её. В тот день на зеркале прошлась тонкая трещина, а на её руке появилась царапина. Ранее она отказалась от чая, но Сехун всё же предусмотрительно налил ей стакан воды, откуда она тут же хлебнула несколько глотков, пытаясь избавиться от вязкой слюны. - Второй подобный раз случился, когда я сидела в своей комнате, даже и не помню, что тогда делала. Тогда мои волосы были собраны в нелепый пучок. Она неожиданно хихикнула, вспомнив, как старательно пыталась собрать все пряди, которые непослушно выбивались из сжатых пальцев. Лицо её озарила трогательная улыбка. - Я очень старалась сделать так, как у девушки из одного журнала. До этого я вырезала её и приклеила к странице дневника, полного детских фантазий в исполнений корявого почерка… Неожиданно в комнату вбежала, словно влетела, мать. Она схватила меня за волосы с ещё большей силой, чем в первый раз. На этот раз двумя руками: одной она держала гульку волос, другой – край футболки, но и тогда мне помог отец. Она снова сделала большой глоток, чмокнув губами. - Третьего раза не было. Просто однажды утром я проснулась и увидела на полу свои волосы. Она отрезала их ночью, а я больше их не растила. Я больше не мечтала быть парикмахером, цель открыть в будущем свой салон красоты испарилась. Наверное, уже тогда я начала терять себя, больше не играла с друзьями. Мне казалось, будто один мой неверный поступок – и всё, конец. Я пыталась что-то сохранить, а что – не знаю. Она прочистила горло, внимательно посмотрев на Сехуна, который в свою очередь также внимательно глядел на неё. - Тогда мне руки попалась книга «Оливер Твист», вы читали её? – получив утвердительный кивок, Чжинхён продолжила. – Оливер… Он казался мне героем – прошёл через столько трудностей, пережил предательство, и всё же сохранил ту детскую доброту и честность, он сохранил человечность, которую некоторые умудряются терять в благоприятные времена. И я думала… да что ж мне врать-то, я до сих пор верю в то, что меня ждёт счастливый конец. Главное – ведь не унывать, я права? Девушка с надеждой глянула на психолога, но уловила секундное(!) замешательство. Такое быстрое, что пришлось вспомнить прошедшую картину, чтобы понять, то ли оно было. Он кивнул, но она осталась недовольна ответом, слегка нахмурилась, и всё же продолжила. - Да, я уверена, что у меня всё будет хорошо. А если нет, то… я, по крайней мере, не буду жалеть о том, что до конца смогла сохранить в себе человечность. Ей вдруг показалось, будто озвученные мысли прозвучали настолько наивно, настолько по-детски, что Сехун, наверное, закатил глаза с мыслью о том, что слышит подобную ваниль от сентиментальных людей каждый день. Но тот только сидел, с вниманием глядя на неё, ожидая следующих слов, готовый слушать. И Чжинхён была благодарна ему за это. - На мой десятый день рождения папа купил торт и напился от счастья. Когда мама легла спать, он, весь красный, с затуманенными и счастливыми глазами рассказывал мне о том, как трепетал, впервые взяв меня на руки в роддоме. Он сказал, что прежде не был никогда так счастлив, как тогда. Губы тронула невольная улыбка, и она, как человек сентиментальный, еле сдерживала скопившиеся в уголках глаз слёзы. Но, не дав прокатиться ни одной, быстро протёрла глаза. - Он сказал, что я солнце его жизни. Многие дети не любят пьяных отцов, а я вот наоборот, потому что в такие моменты он становится откровенным. Правда, больше он не пил. Знаете ли, очень трудно найти время для отдыха с бутылкой алкоголя в руках, когда жизнь отрезвляет грубым хлопком по щеке реальность с её долгами, буйной женой и проблемным ребёнком. Она подумала ещё, может, что ещё забыла сказать? Может, умолчала о какой-то мелочи, которой, однако, хотела поделиться? Но не найдя таковой, тяжело и с облегчением выдохнула, поняв, что скинула треть своих проблем. На душе стало легко, что на лице зацвела глупая радостная улыбка. - Может, ты хочешь сказать что-то ещё? – поинтересовался Сехун после долгого молчания. - Нет, - она качнула головой, подняв руки и легко ударив ими колени. – Спасибо Вам большое! Она встала со своего места, в последний раз за сегодняшний день бросив взгляд на окно и на Сехуна. - Я пойду. До свидания. Дверь за ней тихо закрылась. А Сехун, не успевший и слова сказать, задумчиво глядел на закрытую дверь. - Так тебе и впрямь только собеседник нужен был, – тут он засмеялся, вспомнив прощание девушки. – Как подпрыгнула-то с места! Когда он оставался один, часто проговаривал мысли вслух, как сейчас. Он покрутился в кресле, остановившись лицом к окну. Тучи сгущались, и он надеялся, что девушка успеет доехать до дома раньше, чем попадёт под дождь. Чжинхён вдохнула холодного свежего воздуха, в котором ещё кружился слабый запах озона. Она посмотрела в небо, на котором уже более трёх недель царили тучи. Раньше такого не случалось. Год какой-то странный. Она спустилась по ступенькам, направляясь домой. Пройдётся пешком. С этой мыслью как-то уж совсем неожиданно настигло воспоминание, как она часто входила в автобус и выходила только на конечной, спеша к старенькому домику. И снова тёплые сцены, вызывавшие некогда слёзы: вот бабушка, вот конфеты, вот бабушка улыбается. А вот плакать уже совсем не хотелось, словно проплаканы уже все имеющиеся слёзы. Но легче, правда, не стало. Было совсем пусто. Дождь сначала капал еле ощутимыми маленькими крапинками и совсем незаметно перешёл в настоящий ливень. Чжинхён заметила, что зря с собой не захватила зонтика; от растерянности его ни разу не носила, спасаясь благодаря удаче, и решила, что впредь будет класть его в сумку. Но спешить не стала, лениво наблюдая за опустевшими улицами, потерявшими очертания в стенах дождя. Бежать не хотелось, идти под дождём тоже, поэтому она зашла в находящийся поблизости супермаркет, в котором было светло и тепло. В окна барабанили тяжёлые капли, вызывающие чувство комфорта. Приятно вслушиваться в звук работающих холодильников и дождя, под которым находиться, однако, не хотелось. Сидевший за стойкой продавец наблюдал за ней первое время, пока она неуверенно перебирала ногами, глядя вниз на грязные кроссовки, пачкавшие чистый белый пол. Ей стало неловко, но к тому времени, как она бросила вопросительный взгляд в сторону паренька за прилавком, тот уже продолжил чтение журнала. Тогда она прошла вглубь супермаркета, скрываясь от продавца за полками, в которые вглядывалась мимолётно. Как-то совсем неудачно вышло попасть именно сюда, со скукой ожидая окончания дождя, а не в те же самые библиотеку или книжный магазин, взяв в руки книгу, и улететь на некоторое время от реальности по окончанию ливня. Как-то уж совсем незаметно оказалась в отделе сладостей, заметив знакомую яркую обёртку. Теми же карамельками её угощала бабушка. Чжинхён незамедлительно взяла пачку, направляясь к кассе. Половина пакета опустела, пока она глядела в единственное окно супермаркета, выходящее на кирпичную стену соседнего дома, утопая в воспоминаниях. Сеул, 17-е января 2085 год Вечер настиг совсем незаметно, когда она закрыла книгу, где в темноте парили круглые яркие фонари. Не только как читатель, но человек, знающий главную героиню, она прочувствовала пережитое горе вместе с ней. Прочтено не так много, она глянула на страницы, поняв, что прочитала лишь самую малость. Крохотную часть всей истории, хотя интерес пылал, заставляя пальцы перелистать к концу. Стук в дверь и безразличный голос робота, оповестивший, что её ждут к ужину, остановили её. Джинки усмехнулась, подумав, что не судьба и, перелистнув обратно, заложила первой попавшейся бумагой, оказавшейся визиткой мамы, отправилась на кухню, оставив продолжение на завтра.