Несбывшееся

— Похоже на Терру, как ты думаешь? — спрашивает Гамора. Трава вокруг них розовая, гладкая и мягкая, и ветер колышет длинные травинки, темно-красные на розовом. Где-то впереди слышится шорох реки, и Квилл раздвигает спутанные ветви дерева, покрытого вместо листков мягкими желтоватыми шариками, и выходит на поляну у родника. Он ждет, что родник тоже будет какого-нибудь неожиданного цвета, зеленого, например — почему бы и нет? Но вода прозрачная и тихо журчит по камням. — Ну, на Терре цвета помягче, — уклончиво отвечает Питер. — Помягче? — Гамора приподнимает брови, щелкает ногтем желтый шарик цветка, и тот рассыпается блестками пыльцы. — Осторожнее, это может быть опасное растение! — предупреждает Квилл. — Я есть Грут! — Да не опасное оно, — переводит Ракета. Он идет уверенно и тащит за собой здоровенный, толщиной с Драксову руку, ломоть колбасы. — Вся эта травяная пастораль не размножается на млекопитающих, так что можете расслабиться. Дракс вон уже расслабился. Дракс лежит прямо на траве, заложив руки за голову, и задумчиво жует травинку. — Жевать эту хрень тоже безопасно, — опережает Ракета вопросы Питера. Он присаживается рядом со Драксом, и колбаса привлекает того гораздо больше травинки. — После вас, — галантно машет рукой Питер. Гамора фыркает, но идет вперед, по щиколотку утопая в розовой траве, и устраивается рядом с Драксом. Трава мягкая-мягкая, гладкая, как шелк, и Квилл сначала садится, а потом разваливается, раскинув руки, и смотрит в небо, синее, как на Терре, с точно такими же белыми пушистыми облаками. Колбасу съедают без него. Через полчаса на поляну выбирается Йонду, обходит лежащих на траве по кругу, ругаясь беззлобно: — Стражи, мать вашу, Галактики. — Мы тебе маяк оставили, вообще-то, — возмущается Питер. — Только у него радиус охвата в два километра, — подсказывает Ракета. — Вот только посмей заржать, — предупреждает Йонду, грозя еноту пальцем. Ракета послушно давится хохотом, но вряд ли его по-настоящему страшит угроза Опустошителя. Йонду присаживается на траву, не рядом со Стражами Галактики, но все равно очень близко. — Это напомнило мне день на моей родной планете, — говорит Дракс вдруг и, смешиваясь с шорохом родника, его голос звучит светло, а не горько. — Мы с женой лежали и точно так же смотрели на небо. Только мы лежали не на траве, а на камнях, нагретых горячими источниками. — Круто, когда есть, что вспомнить, — отзывается Йонду хрипло, и звон родника не может перекрыть горечь в его голосе. Квилл думает мимолетно и остро, что нужно подойти к нему сейчас, сесть рядом, но Йонду не из тех, кто нуждается в утешении, он не оценит подобного. Какое-то время они лежат молча, смотрят, как проплывают над головой облака и слушают шорох странных листьев на странных деревьях, тихую, успокаивающую песню мира. Они не говорят об этом, но чувствуют одно и же: Галактика чертовски несправедливое место, но она стоит того, чтобы ее охранять. Вместо Питера к Йонду подбирается Грут, забирается по штанине и усаживается на колене Опустошителя, болтая ногами. — Я есть Грут, — говорит Грут. — Привет, пенек, — фыркает Йонду. Достает из кармана плоскую жестяную банку, раскрывает, протягивает Груту, и ребенок охотно вгрызается в покрытые карамелью орешки. — Эй, что ты моего ребенка вредной фигней кормишь вообще? — возмущается Ракета. — Ты с моим вообще вместе летаешь, что гораздо хуже, — отзывается Йонду и с ухмылкой добивает. — Я же не ревную. 2017