Безумие

После смерти его хрупкого мальчика, галлюцинации усилились, нестерпимо и беспощадно. В голове существовала только вина – ярко-зеленое, разрушающее мельчайшие нейроны в его мозгу, чувство. Он спускался в подвал, боясь упасть с такой – и как он раньше не замечал? – крутой лестницы. Он воскрешал в поломанном разуме все подробности того дня, прокручивая их снова и снова. Он чувствовал лёгкие холодные прикосновения пальцев, но, когда оборачивался, видел только кромешную тьму. В подвале пахло сырой землёй и его страхом, невероятным, животным и отвратительным, распространявшимся в геометрической прогрессии по тяжёлому, густому воздуху. Вокруг него плавали лёгкие призраки жертв его всепоглощающей любви – истерзанные, тонкие и бледные, с разбитыми головами и кровью, стекающей по хрупким ногам. Зрелище возбуждало только нервные окончания, заставляя чувствовать резкую боль в местах лёгких укусов-прикосновений. – Кто здесь? – хриплый голос звучал странно, отражаясь от стен и поднимаясь ввысь – туда, где никакого выхода не было, только темный потолок и глаза неведомых тварей, которые были убитыми, их душами и телами. Сану захрипел, оседая на пол и смахивая с глаз темную, плохо пахнущую пелену галлюцинаций и образов, страхов и предчувствий. Пальцы легли на потное лицо, размазали по серой коже приговор, втерли в расширенные красные поры мерзкий, смертельный налёт. Он держался на самом краю, ещё чуть-чуть — и переступил бы ту черту, с пересечением которой исчезает человечность, перестает течь река осознанных мыслей. Но образы проступали всё отчетливее, пугали и притягивали одновременно. Подвал растворялся, унося с собой остатки сознания, сводя с ума окончательно и бесповоротно. Острые пальцы главной, самой страшной жертвы задевали тело, доводили до исступления, приносили парализующую боль. Бесцветные существа с Юнбумом во главе кружили вокруг, царапали и завывали, поддакивая режущему лицо и руки страху, темному туману, ненавидящему всё, что пришло извне, и безумию – пронзительному и черному. Ход времени ускорился – он видел всё одновременно, замечал детали и ловил образы. Огромный светлый призрак посмеивался, растягивая серебряные губы и обнажая клыки. Руки мужчины превратились в скользкие островки страха и сомнений – выберется ли он из этого кошмара? Резкая, поражающая своей силой боль. Кровавые всплески от когтеподобных пальцев расцветали в глазах, выплескивались на пол, оставляли на теле красно-белые плачущие рты. Боль. Боль. Боль. Боль. Он кричал и не мог остановиться. Его пронзало, разрывало на мелкие кусочки и втаптывало в нестерпимо жесткий и обжигающе холодный бетон. Он чувствовал, как в многочисленных болезненных разрезах копошились мухи, откладывали в него свои яйца, вгрызались в мягкую сладкую плоть, отдающую гнилостным ароматом. – Помогите, – хрип вырвался из разодранной груди, он пытался подобрать внутренности руками, но они вываливались, выскальзывали из пальцев. Он захлебывался кровью, запутывался руками в собственных кишках, а призрак Юнбума, на которого обрушилась его разрушительная любовь, скользил рядом с ним и нашептывал сладостные проклятья. Глаза – как два рубина, предвещающих смерть, не дающих пошевелиться или вздохнуть. Он глубоко вдохнул, пересекая черту, сходя с ума, проваливаясь в пучину безумия. Руки погрузились в нутро, разрывая себя, выгребая все внутренности и выбрасывая их навстречу призракам, молчаливо кружащим надо всем и бросающим на мужчину взгляды, полные ненависти и презрения. В голове хаос: картины прошлого смешивались с настоящим, образуя непрерывный калейдоскоп стыда, боли, страха, возбуждения и отчаяния. Плотно обхватывающее член нечто, возникающее в сменяющихся картинках, в реальности оказался переплетением кишок, упавших на кровоточащий пах. Сладкий запах яблок превратился в смрад, исходящий из опорожнившегося кишечника. Дрожащие руки приблизились к лицу, в попытке скрыться, спрятаться от страшного конца. И, увидев кровь на пальцах, Сану застонал, чувствуя, как красной вязкой жидкостью из него вытекает жизнь, скатываясь по серой коже и дальше – через бетон и металл, в жирную черную землю