Однажды в Швеции

Хенрик проснулся от того, что Швеция выругался. Очень тщательно, витиевато, вставляя словечки из полузабытых диалектов, проклиная новых и старых богов. Дания даже заслушался, нечасто флегматичный Бервальд выдавал такое. После чего демонстративно зевнул и поинтересовался: — А почему мы стоим? За окном машины было темно и мокро — дождь, начавшийся, стоило им отъехать от Стокгольма, не спешил переставать и, кажется, только усилился, а впереди был как минимум час пути — и это только до шведской границы, и ещё примерно столько же по Норвегии. Почему Кетиль всегда предлагал встретиться в таких непонятных уголках, куда не только ничего не летает, но и поезда не ходят? Любитель единения с природой, чтоб его. Дания снова зевнул и вспомнил, что на вопрос ему так и не ответили. — Так почему мы встали-то? Швеция к этому моменту закончил излагать, что он думает о благосклонности скандинавских богов к своей персоне и хмуро уперся взглядом в дождь, как будто пытаясь одной силой мысли заставить его утихнуть. Наконец, Бервальд соизволил сообщить, правда, скорее о своём мнение по поводу ситуации, а не по факту самой ситуации и хмуро прибавил: — Это не смешно. Дания фыркнул, потянулся и ответил брату: — Скажи, вдруг смешно. У меня с чувством юмора обычно всё в порядке. — Глохнет и не заводится, — многозначительно, информативно и как обычно строго, а для данной ситуации — чересчур дозируя информацию — сообщил Швеция. Дания хмыкнул, протягивая руку с заднего сиденья, приобнимая брата за плечо. — Твоё чувство юмора глохнет? — Машина, — так же мрачно продолжил Бервальд. Хенрик улыбнулся: подразнить брата всегда уместно. — Конечно, не заводится. С машиной надо любя, а не ругать её на всех известных и забытых языках, — Дания потянулся и демонстративно погладил руль. — Не шучу, — не поддался на провокацию Швеция, продолжая хмуриться. Смириться с ситуацией он явно был не готов. — Я тоже. Лезь на пассажирское, я попробую. Перемещение двух достаточно крупных и длинных тел в салоне заняло некоторое количество времени, но машина и на ласковые повороты ключа зажигание нежной рукой Хенрика ответила только грустным чавканьем и хлюпаньем. Дания выругался. Швеция довольно хмыкнул, что вполне можно было расценить как насмешку. На вторую попытку брата быть с техникой максимально обходительным Швеция даже не стал фыркать, а машина даже не попыталась хлюпнуть. Дания вздохнул, посмотрел на брата, на залегшие под его глазами круги и морщинку поперёк лба. Надо, надо было пинать Норвегию, уговаривать — и уговорить — на встречу в Осло, или в Стокгольме, или в Копенгагене. Ничего, конечно, с Бервальдом не случится, сутки без сна за рулём — не страшно. Но видеть хмурый взгляд, складку между бровей, напряжённые плечи брата он не любил. Уж очень сильно это напоминало ему те времена, когда отношения между ними были не радужные, а вспоминать плохое Хенрик не любил. Он не отрицал историю, но сегодняшнее равновесие в отношениях ему нравилось гораздо больше. Ситуация была безрадостная: они умудрились застрять в дождь на пустынной дороге. Дания вздохнул и всё-таки перешёл к делу. — Где мы, кстати? — В кошачьей заднице. Дания прыснул, с искренним весельем посмотрел на брата. — Ну это-то я понял, а поточнее? — В кошачьей заднице. Теперь Швеция сопроводил свою фразу жестом, указывая на точку на навигаторе. Дания несколько секунд смотрел слово Kattsjärten* рядом с номером дороги, потом не выдержал, расхохотался. — А чего-нибудь менее... кошачего поблизости нет? — Дождь, — флегматично напомнил Швеция. Чем сильнее были усталость и раздражение, тем короче становились его фразы. Благо, у Хенрика была не одна сотня лет, чтобы научиться расшифровывать замечания брата, и опущенное «за пределами машины дождь и темно, и мне очень не хочется намокнуть» было благополучно им услышано. — Ладно, пойду я, посмотрю, что там можно за транспорт достать, а ты... — Дождь? — уже откровенно жалобно поинтересовался Бервальд. — Не сахарный, не растаешь. Шве, загляни под капот, может всё не так страшно. Швеция грустно вздохнул, собрался было вылезать из машины, но Дания хлопнул его по колену — Да ладно тебе, мне, между прочим, туда идти и искать альтернативный транспорт! Под этим самым дождём. — Транспорт? В два часа ночи в заднице? — Швеция демонстративно поднял брови. — В Кошачьей Заднице, Шве. Это всё меняет! — с заговорщицкой улыбкой поправил его брат. Бервальд с недоумением посмотрел на Хенрика, потом вспомнил эпизод из давних времен, заметно побледнел и нетипично быстро проговорил: — Я не поеду больше с тобой верхом на одной лошади. Дания хитро прищурился — Во-первых, чем тебе не нравится со мной на одной лошади ездить? Во-вторых... — Ты всё седло занял. Это неудобно. И больно, — в голос Бервальда медленно начало возвращаться обычное его спокойствие. — Неправда! Я не занимал! Оно просто на одного рассчитано. А во-вторых, почему ты думаешь, что там только лошади?! Может у них какой нибудь велосипед есть! Вполголоса смеясь, Дания покинул многострадальный автомобиль. Швеция только долго и тоскливо вздохнул. Двигатель отказался заводиться. Неполадки Бервальд нашёл, но вот устранить их без специальных инструментов не мог, а мобильный телефон в этой глуши, как назло, не ловил. Господи, ну зачем его понесло срезать кусок пути? Хотя нет, не его, а Хенрика, который утверждал, что знает всю Скандинавию лучше, чем собственный член. Швеция готов был поспорить, что это тот ещё вопрос, кто чей член знает лучше. А заодно, может, стоит всё-таки доверить ему ориентирование на его земле, но в тот вечер он устал от Хенрика и позволил себе на секунду поддаться уговорам, чтобы не вступать в очередной спор. Зря. Наконец из темноты послышалось какое-то шевеление: — Шве! — во все лёгкие проорал Хенрик. Бервальд нехотя посмотрел на приближающегося к нему из-за поворота брата. Дания подозрительно шёл пешком. — Велосипед? — всё ещё хмуро поинтересовался Швеция. — Нееее! — продолжал веселиться Хенрик. — Трехколесный велосипед? Настроение у Швеции не спешило улучшаться, играть в угадалки совершенно не хотелось, но проще было уступить Дании. Иногда. — Нет! Круче! Даже не велик-тандем! Давай, Шве, ещё попытка! — затребовал Херик, продолжая лучезарно и неприлично радостно для данной ситуации улыбаться. — Мотоцикл? — устало выдал очередное предположение Швеция. Дания подозрительно замолчал и грустно сообщил: — Это было бы, пожалуй, более быстро и эффективно. Бервальд в этот раз только поднял вопросительно бровь, а Дания уже умчался за поворот, из-за которого выбежал всего минуту назад. Через несколько секунд к Швеции начало приближаться нечто, что при большом желании можно было назвать машиной. Оно были непростительного ярко-розового цвета и казалось неким обманом зрения. По крайней мере, если судить по размерам этого нечто, поместиться туда Хенрик просто не мог. Физически. Даже частями. Брови Бервальда синхронно поползли вверх. Но потом это нечто открылось, и из его недр медленно выполз и разложился в свой нормальный рост Хенрик, подошёл к брату и аккуратно закрыл ему рот. — Это норвежский электромобиль Бадди**. Доедем до отеля, это в нашем направлении еще километров 35 где-то, там заночуем, ну а завтра разберемся с машиной. — Аааэээ? — выдавил из себя Швеция, явно продолжая решать вопрос, можно ли именовать это автомобилем. Нда, пожалуй, сидеть с Данией на одной лошади было ещё не самым худшим вариантом. — Многообещающе заявление, мой дорогой братец, — хмыкнул Дания. — А... что это? — Бервальд, наконец, обрёл способность более членораздельно выражать свои мысли. — Машина, — радостно воскликнул Хенрик. — Да? — на лице Бервальда, обычно малоэмоциональном, в этот раз всё-таки отразилось все его сомнение по поводу принадлежности розового чуда к категории «машин». — Ага. Норвежского производства! Не обижай Норге! — Дания демонстративно погрозил брату пальцем. — Я не обижаю... Но я не влезу, — практично отметил Бервальд — Я тоже думал, что не влезу, но потом понял, что могу рулить коленками! — Дания едва не подпрыгивал от восторга, ведь он нашел новый и такой прикольный способ управления машиной. — Но… Хенрик не стал слушать возражения, перебил и немедленно стал высыпать аргументы за машинку. — Слушь, мне как-то Гил рассказывал, что заставил Людвига почти полторы сотни километров ехать в Фулде***. А там меньше места. — Он был один. В Фулде. Нас двое. Я выше. — Швеция секунду подумал, прикидывая, хочет ли он знать, какой магией Гилберту удалось запихнуть Германию в трехколесное недоразумение… И всё-таки решил, что ему хватает Хенрика, и добавил только. — И Людвига, и тебя. По отдельности. — Нууу... утрамбуем! — не терял оптимизма Дания. — Ищи во всем положительные моменты! Вот у меня с собой даже топора нет! На несколько секунд повисла такая многозначительная тишина, что Дания начал что-то подозревать и осторожно поинтересовался. — Ты что, меч с собой потащил? Пауза затявалась. Дания не выдержал, подскочил к багажнику их машины, открыл, несколько секунд молчаливо поизучал содержимое и со смесью удивления и восхищения поинтересовался: — Шве, но зачем? — На всякий случай, — флегматично сообщил Бервальд, отодвигая брата от багажника, и любовно погладил ножны. — Опыт. Многолетний. Дания секунду еще молчал, а потом, не выдержав, расхохотался. Швеция вздохнул, достал свой верный двуруч, скептический изучил взглядом розовую электромашинку, тоскливо подумал, что меч придётся всё же высунуть в окно. В конце концов он сам-то может сложиться пополам, а вот металл, особенно этот, не согнёшь, и внутрь он даже по диагонали не влезет. Бросив тоскливый взгляд в сторону вечно радостного брата, Швеция пошёл утрамбовываться на пассажирское сидение. А Дания никогда ничего не понимает. Нельзя без оружия. Неправильно. История — штука такая, непредсказуемая, особенно, если рядом Хенрик. К отелю на последнем издыхании подъехала маленькая розовая электромашинка, из окна которой торчал длинный меч. Хозяин отельчика нервно, в срочном порядке запирал окна и двери. Впрочем, последние вполне предсказуемо не выдержали натиска очень мокрого, уставшего и злого Швеции. Дания, последовавший за братом, лучезарно улыбнулся хозяину и сообщил: — Вы не волнуйтесь, он за последние пару столетий стал более-менее цивилизованным. Кстати, у вас стойки под меч не найдётся? За что получил чувствительный шлепок и нечто подозрительно напоминающее с трудом сдержанное ругательство от «более-менее цивилизованного» брата.