Юнги не жалуется

Юнги не жаловался, когда блевал по восемь раз на дню (семнадцать – его личный рекорд). Юнги не жаловался, когда у него три раза начинались схватки и все они были ложными. Юнги не жаловался, когда шесть часов провалялся на мокром от собственного пота столе с раздвинутыми ногами и одним желанием – либо сдохнуть, либо чтобы это побыстрее закончилось. Как видите, он не умер (никто не говорит про душу). Но, на самом деле, Юнги любит своего ребёнка (отца ребёнка тоже). И Юнги не жаловался, когда не спал по три дня подряд. Юнги не жаловался, когда не ел практически ничего, тратя все деньги на памперсы, пелёнки, смеси, кроватку, коляску и прочую такую нужную ему ребёнку херь. Юнги не жаловался, когда за три года единственное, что он себе купил – новые ботинки, когда подошва у старых совсем оторвалась. Юнги не жаловался, когда работал одновременно в кафе, в баре и ночами еще принимал звонки в колл-центре какой-то херовой компании. Юнги не жаловался, нет. Юнги сам на это подписался. Юнги верит, что стало легче. (нет) Тэхёну – шесть лет, у него первый класс, лучший друг, аллергия на морепродукты и необъяснимая тяга к комиксам, видеоиграм и булочкам с мясом. О, а ещё вечное «почему?», вера в инопланетян, горящие огнём глаза (как у отца), сбитые коленки и одно и то же желание на день рождения и новый год – чтоб отец вернулся. (Юнги не говорит, что они никогда не увидятся, Юнги вообще старается об этом не говорить) Юнги действительно считает, что стало легче. Тэхён меньше от него зависит, Юнги стабильно спит по пять часов в сутки, имеет один выходной в две недели и всего лишь две работы. И при этом всём у него есть деньги (Юнги привык к пустому желудку) на то, чтоб сходить с Тэхёном в парк, в кино, на выставку и в театр. Юнги не загнулся, нет. Юнги вполне счастлив. Юнги любит своего ребёнка (отца ребёнка тоже). У Юнги старый телефон с трещиной в левом углу и многочисленными царапинами на экране. У Юнги в контактах родители, старший брат, работодатель, классный руководитель Тэхёна и ещё Намджун (Юнги помнит о своих мечтах. Юнги знает, что они не сбываются). Юнги почти никто не звонит (мама последний раз звонила на день рождения внука, что был пару месяцев назад, а Намджун слишком умный и понимает, что он – живое напоминание рухнувших надежд Мина). Юнги вообще никогда не звонит первым (только классному руководителю, когда Тэхён сильно заболел и должен был пропустить занятия). И поэтому Юнги удивляется, когда на тусклом экране высвечивается незнакомый номер. Юнги думает, что это очередная реклама и готовится послать их нахуй (Юнги не думает, что эта единственная возможность выместить всю свою боль на окружающих). У Юнги мир рушится на глазах, когда: – Юнги, я знаю о ребёнке, – говорит Чонгук. – Ты не можешь продолжать его скрывать от меня, – говорит Чонгук. – Иди нахуй, – шепелявит Юнги в ответ и бросает трубку. Позже Юнги думает, что нужно было сказать, что Чон ошибся номером. Или что этот ребёнок не от него. Или что этого ребёнка нет вообще. Юнги понимает, что надо было соврать хоть что-нибудь, потому что почти семь лет – это слишком много, Юнги двадцать восемь, и он как бы уже окончательно проебался по жизни, и ему уже поздно верить в «долго и счастливо» (спасибо Чонгуку). Но Чонгук звонит ещё раз, а Юнги просто блокирует его номер, ведёт слишком активного и жизнерадостного Тэхёна в школу, оттуда бежит на первую работу и, как всегда, не жалуется.

***

Иногда Юнги думает, что было бы, если бы он сделал аборт. Однозначно, он продолжил бы зависать в студии. Определенно, он продолжил бы батлиться с какими-то пьяными мужиками в старых клубах. Очевидно, он продолжил бы быть Шугой, не Юнги. Но сейчас он здесь, у него Тэхён – смысл жизни, ходячее солнышко и безграничная любовь (Чонгук был тем же). И Юнги не жалуется. Юнги любит своего ребёнка (отца ребёнка тоже). Иногда Юнги думает, что было бы, если бы он сказал Чонгуку о беременности. Очевидно, Чонгук бы остался. Он правильный, у него чувство долга, у него моральные принципы. Он не оставил бы Мина, зная, что у того под сердцем – его ребёнок. Чонгук бы остался, но не потому, что хотел бы. Он остался, потому что так надо. Увольте, Юнги лучше сдохнет в подворотне, чем будет жить иллюзиями о счастливом браке, семье и безграничной любви, прекрасно понимая, что единственная причина, по которой Чонгук остался – порванный по пьяни презерватив. Поэтому Юнги в жопу засовывает все свои мысли, давит ком в горле, когда в голове рождается рифма (пожалуйста, Юнги плохо от этого, не надо). Поэтому Юнги тупо проживает ещё один день. Поэтому Юнги искренне улыбается, когда подхватывает Тэхёна на руки (раньше его на руках носил Чонгук). Юнги не жалуется.

***

Чонгук звонит следующим вечером, и причина, по которой Юнги ответил на звонок – Чон звонил с другого номера. – Юнги, послушай, нам надо поговорить, – начинает Чонгук таким голосом, будто пытается образумить Юнги, и это именно Мин является причиной их «недопонимания». – Мне ничего от тебя не надо, Чонгук, – Юнги не думает, что Тэхёну нужен отец. Юнги думает, что Тэхёну нужны новые тетради и тот милый жёлтый пенал с белочкой. Юнги бросает трубку в твёрдой уверенности, что поступает правильно (так же правильно, как и когда не остановил Чонгука). Тэхёна распирает от любопытства, а ещё он хочет банановое молоко, а еще его папа так классно читает рэп, что «папа, папа, пожалуйста, ну ещё один разочек!» Юнги наигранно вздыхает (Юнги думает, что допустил ошибку, когда укладывал своего ребёнка не при помощи колыбельных, а при помощи своих же текстов, из которых пришлось потом убрать мат (неужели Юнги действительно так много матерился?) а потом и вовсе написать совершенно новые). Юнги зачитывает рэп Тэхёну, сжав руку в кулак, имитируя микрофон. Тэхён звонко смеётся, хлопает в ладоши, а потом вспоминает о куче домашнего задания по математике. В принципе, домашнее задание – единственное, что омрачает жизнь Тэхёна (кроме того, конечно, что его самое заветное желание до сих пор не исполнилось).

***

Юнги выходит вечером из бара, думает, что было бы прекрасно сейчас закурить, но он сигарету в руке не держал уже почти семь лет (во-первых, нет денег, во-вторых, он ни за что не позволит своему ребёнку дышать этим). Юнги стоит, прислонившись к каменной стене, и завязывает шнурки на старых кедах, думая, что надо будет всё-таки купить новые. Юнги дышит прохладным апрельским вечерним воздухом и, в принципе, спешит домой к своему ребёнку, у которого жуткие проблемы с математикой, зато безграничная любовь к пению (Юнги думает, что Тэхёна надо отдать в музыкальную школу, Юнги знает, что Тэхёну этого хочется, Юнги не думает о деньгах). Ах да, у Юнги земля уходит из-под ног, когда: – Юнги. Довольно требовательно. Юнги сжимается весь (внутри), хмурится и смотрит снизу вверх (кажется, Чонгук стал ещё выше и шире в плечах, но это и не удивительно, так как когда они расстались, ему было всего лишь двадцать). – Юнги, – повторяет Чонгук, а Мин почему-то вспоминает, что после этого он всегда закатывал глаза и буркал в ответ «хён вообще-то». Чонгук подходит ближе, одним взглядом вжимает Юнги в стену, заставляя того упереться в холодный кирпич лопатками, и смотрит как-то взволнованно (оно и понятно, семь лет даже не разговаривали, поздновато пытаться что-то вернуть, не находите?). – Меня Тэхён дома ждёт, – цедит Юнги, сухими ладонями отталкивает Чонгука и разворачивается, чтобы уйти. Но Чон хватает его тонкие запястья и: – Так значит, его зовут Тэхён. – С чего ты взял, что так зовут твоего ребёнка? Может, это мой новый хахаль? – сразу вскидывается Юнги, вырывает руку и смотрит зло (Юнги не жалуется, что в животе всё скручивает до боли). – Я не говорил, что так зовут моего ребёнка, – спокойно говорит Чонгук, но в его глазах нет даже намёка на спокойствие (Юнги знал его четыре года, два из которых жил вместе с ним). – И это ты только что подтвердил его наличие. – Уже поздно что-либо подтверждать, Чонгук, – сипит Юнги в ответ и на это раз действительно уходит. Он игнорирует и пару выкрикнутых ему в спину «Юнги!», и звук шагов за его спиной. Юнги не оборачивается, пока не понимает, что Чон отстал от него. (Юнги не думает, что хотел бы быть вместе с Чонгуком, Юнги думает, что семь лет – слишком много) Юнги приходит домой, готовит ужин, моет посуду, выслушивает очень важные рассказы о школе и искренне улыбается. Юнги не жалуется, что у него болят плечи, у него затекли ноги и безумно хочется спать. Юнги закидывает вещи в стиральную машину, протирает пыль и разрешает Тэхёну сходить в субботу в гости. Юнги не думает, что у Чонгука был черный костюм, узкий галстук и прекрасно уложенные волосы. Юнги думает, что завтра после работы надо зайти в магазин за продуктами.

***

– Ты не можешь встречать меня каждый вечер после работы и провожать до дома, даже не пытаясь заговорить! Юнги зло смотрит на Чонгука, утирает пот с шеи (в конце мая уже довольно жарко). Юнги не думает, что в своих чёртовых костюмах Чон выглядит охуенно. Юнги думает, что когда-то в его рубашках ходил он сам. Но Юнги не жалуется, что этого больше нет, потому что даже если всё получится вернуть, эти рубашки слишком дорогие, чтобы Мин позволил себе накинуть их на свое худощавое тело. – Ты не можешь игнорировать меня в течение месяца, Юнги. И я хочу увидеть своего ребёнка, – спокойно говорит Чонгук, отталкиваясь от капота своей машины. (Юнги не думает, что он толкался в душном метро, когда Чон разъёзжал со скоростью сто двадцать по трассам). – С чего ты взял, что это надо Тэхёну? – фыркает Юнги. И Юнги не вспоминает, что Тэхён с того самого момента как научился говорить, загадывал всегда одно и то же желание. – А с чего ты взял, что ему это не нужно? – легко парирует Чон. И Юнги не понимает, либо он такой слабый и уязвимый, либо Чонгук действительно слишком сильно изменился и сейчас уже действительно поздно. Юнги смотрит в тёмные глаза напротив и вспоминает, как тонул в них (Юнги не думает, что сейчас он тонет в них абсолютно так же). – Юнги, пожалуйста, – Чонгук подходит и берёт его лицо в ладони, и Юнги совершенно не вспоминает, как эти самые ладони бездумно шарили по его телу. – Пожалуйста, дай мне шанс. Дай нам шанс. Я не говорю, что хочу, чтобы вы сразу переехали ко мне, но блять, я хочу жить с тобой. И блять, Юнги, почему ты мне ничего не сказал? Мы потеряли семь лет, понимаешь..? – Потому что ты бы остался, – прерывает его Юнги и на этот раз действительно убегает, потому что ему страшно и единственное, чего он хочет – так это остановиться.

***

Тэхён лежит в середине июля с температурой тридцать восемь, Юнги изводит сам себя и давится чувством беспомощности, берёт отгулы и беспокойно проводит своей холодной рукой по горячему лбу. Юнги понимает, что для детей болеть – абсолютно нормально, но каждый раз, когда Тэхён получает хотя бы маленькую царапину, у Юнги от страха скручивает все внутренности. И когда его ребёнок беспокойно спит на диване, дыша ртом из-за заложенного носа, Юнги не находит себе места. Юнги не думает, что это странно – увидеть Чонгука у своего порога. Юнги думает, что Чонгук почему-то выглядит слишком взволнованным и обеспокоенным. И Юнги не жалуется, когда его плечи резко обхватывают сильные руки и когда: – Ты не пришёл сегодня на работу. – Тэхён заболел, – сипит надломлено Юнги и позволяет себе разрыдаться, потому что его ребёнку плохо, у него не хватает денег на лекарства, а ещё ему эти семь лет было невыносимо и… Чонгук проходит в квартиру, закрывает дверь, разувается и прижимает Юнги к себе. И Юнги не думает, что это странно или что уже слишком поздно. Юнги думает, что у Чонгука чертовски потрясающие губы.