Беглец

Лишь для меня ты существуешь, Значок тебе в лицо вколю. Лишь для себя тебя держу я, Меня ты любишь, тебя я не люблю.

Жаркое осеннее утро. Просачивающийся через щель между шторами луч солнца ослепляет даже закрытые глаза. Звенит оглушающий треск будильника, каждый год напоминающий о начале нового кошмара. Сегодня утро Первого сентября. А я слепой и глухой. Мама уже на работе, а отец отдыхает после тяжелой ночной смены. Он врач, и зачастую я могу не видеть его целый день. По утрам он спит, а вечером я и сам сразу заваливаюсь в кровать. Я поднимаюсь с кровати и отправляюсь на кухню приготовить себе сэндвич с кофе. Это мой первый год в гамбургской школе. Раньше я учился в Нью-Йорке, и теперь даже не знаю, чего ждать от европейского обучения. Надеюсь, ни с кем не подружусь – знаю, только хуже будет. Я как-то в первом классе уже сдружился с парой ребят. Не то чтобы они были плохими, но мне это ничего хорошего не дало. Видите ли, когда человек находит себе друга, он начинает везде его с собой водить и безустанно заплевывать уши своим тараторством. Всегда было даже интересно, может у него мозоли на языке. В общем, уж лучше одному ходить. Ну, хотя, может и хотелось бы познакомиться с каким-нибудь парнем постарше, чтобы тот меня трахал. В силу того, что я жил в Штатах, я, конечно, уже не девственник, но парня как такового у меня не было. Меня обычно соблазняли, ну я и поимел там пару ребят. Хоть я и хотел бы быть пассивом, но… да кто вообще от этого отказывается? На улице оказалось еще жарче, чем дома, поэтому пришлось снять пиджак и спустить галстук. Выгляжу я, конечно, не очень, но хотя бы не пропитался потом. Я живу буквально в двух шагах от школы, и слышал истерически высокие голоса детей и детские немецкие песенки еще дома. Сейчас весь этот ужас я еще и вижу.

***

– Мальчи-ик. – Слышу я тоненький детский голосок за своей спиной. Милая девочка лет восьми зовет меня, меленькой ручкой дергая за брюки. Я присаживаюсь на одно колено и спрашиваю, в чем дело. – Я не знаю, где мой класс. – Девочка надула щеки и глядит на меня такими грустными глазами, что даже жалко становится. – А какой именно? – Я глажу ее по ладошке. – Второй "А". – Ее глаза заметно округлились, видно, поняла, что я никуда от такого ангела не денусь. Я вздохнул и сказал: – Ну, пошли, поищем, – я поднялся, и мы направились на поиски квадратной желтой таблички с надписью "2A". – А где твои родители? – Папа у директора. Сказал ждать его с классом. – Ясно. А как зовут-то тебя? – Я Неле. Неле Линдеманн. А тебя? – Ричард. – Ри-Ришард? Как? Как это произносить? – Ах да, – усмехнулся я, – ну, называй меня Рихард. – Так-то лучше, – она улыбнулась. – Рихард... А полностью как? – Рич... Рихард Цвен Круспе, – я оглянулся по сторонам: – О, а вот, кажется, и второй "А". Я подвел ее к кучке детей, столпившихся у забора, и уже собрался уходить, как все та же маленькая ручка притянула меня назад. – Постой со мной, – промурлыкала девочка, – пока папа не пришел. И я остался стоять среди маленьких черно-белых смокингов с головами, упирающимися мне в колени. У каждого и каждой в руках на солнце блестела бумага, в которую были упакованы цветы. В Америке не то что с букетом никого не увидишь, даже школьной формы нет. Тут ее, в принципе, тоже не требуют, но на праздниках нужно выглядеть более менее прилично. В своем черно-белом сарафанчике в советском стиле Неле была особенно мила. Белые ленты банта, собравшего на макушке тоненькие каштановые волосы, волнами спадали на воротничок.

***

на улице отца девочки не появилось, и мне пришлось провожать ее до кабинета (вот, кажется, здесь я понял, что это то самое ненужное знакомство). Между второклассников я выгляжу как сосна среди кустов. Кажется, чья-то голова столкнулась с моей задницей.       Только мы завернули в коридор, миниатюрные пальчики выпустили мои ладонь, и Неле с криком "папочка", раскинув руки, ринулась в объятия крупного с виду господину, беседовавшему с какой-то женщиной (скорее всего, это была учительница). Это был широкоплечий мужчина лет сорока-сорока пяти с густыми черными волосами, локонами спадающими на глаза. Глубокие вытянутые скулы, длинный ровный нос, точеные губы и непонятного цвета (то ли синие, то ли зеленые) уставшие круглые глаза. "Зеркало души" говорите? Душа у него, видно, невероятная.       Это правда очень крупный мужчина: высокий, статный рост, огромные плечи (словно он всю жизнь занимается плаванием), широкая спина с выдающимися лопатками. И на всем этом элегантный черный костюм, подчеркивающий всю грациозность. Словом - очень (!) красивый мужчина. - Рихард! - позвала меня Неле. - Иди сюда! Я подбрел к ним. Девочка подтянула меня к себе и начала знакомить со своим отцом. - Пап, это Рихард. Он помог мне отыскать мой класс. - Рихард... - произнес герр Линдеманн, то ли укоризненно, то ли с любопытством осматривая меня снизу вверх. Затем с прищуром взглянул на меня (тогда я смог рассмотреть морскую синеву в его глазах, от взгляда на которые, казалось, вот-вот заплачешь), - Спасибо, что помог моей дочери. - Да без проблем, - нервно протараторил я. Брюнет протянул мне свою ладонь: - Я Тилль. Тилль Линдеманн.