Зеленый жемчуг

В нос ударяет терпкий и душный запах земли. Впрочем, нет, это пахнет совсем не землей. Это запах пропитавшей все вокруг влаги, порта и моря. Через частую сетку дождя смутно различим затаившийся в тревожном ожидании, смертельно напуганный город. Влажный ветер играет что-то металлическое на клавишах крыш, вздымает в воздух края отяжелевших от воды плащей, бросает в лицо пригоршни холодного дождя. Потоки воды стекают с бровей и усов, норовят устремиться за воротник. Ужасно хочется курить, но на такой мокроте сигарета постоянно гаснет, а зажигать ее вновь нет времени… «Потоки воды, стекающие с усов, к которым липнет отсыревшая сигарета?!» Ну и ощущенье! Не многим приятнее отсыревшей косы. Бедный Петрович. Только никотинового голодания не хватало. Хорошо хоть железные тиски удушья немного отступают. Только от быстрого бега в полной выкладке со скорчером наперевес в висках бьется сумасшедшая кровь, смешиваясь с монотонно-угрожающим шумом прибоя… На океане сейчас свирепствует буря. Ее отголоски слышны даже здесь в тихом бутылочном горлышке защищенной скалами гавани Нового Гавра. Корабли мотаются на внешнем рейде, но им ни за что не подобраться к причалу. Так что на помощь извне рассчитывать не приходится. Голограмма карты из-за дождя совсем не видна, да от нее сейчас мало толку: дамба разрушена, каналы вышли из берегов, мосты разведены. Но нужно во что бы то ни стало добраться до ремонтных доков. Активисты сопротивления доложили, что держат их именно там. Рядом белобрысый Вернер пытается на сильфидском рассказать Цоца-Цоле, как обращаться со скорчером. Ветер относит слова, но наречие гвельфов все равно не понять! Не слушал в детстве маму, не учил языков Содружества, теперь объясняйся как получается. Кто ж знал, что одним из напарников окажется сильфидский гвельф! Эх! Был бы сейчас здесь Саня! Вот голова! Едва не на всех языках галактики говорит, на пианино играет, как виртуоз. Да куда уж до него! Шутка ли дело: всего двадцать два года, а уже закончил мед, кандидатскую защитил. Ему бы науку двигать, людей лечить! Неужто у командования других разведчиков не нашлось лезть в самое пекло? Да и хакеры им на что? Говорят, правда, сервера корпорации не имеют выхода в межгалактическую сеть, база данных хранится на допотопных жестких дисках, а у Сашки мало того, что память феноменальная, так он эту вакцину злополучную вместе с самим Усольцевым и Вернером разработал, ему там только изменения в какой-то цепочке надо было запомнить. Кто ж знал, что его вычислят и сдадут. Ох, попадись мне этот Серый Ферзь! В порошок сотру! А если с Саней что случится… Ну где же эти доки!!! Мать их!!! Вернер куда-то указывает. Ну да! Ряды пакгаузов, а за ними скособоченный лес портовых кранов. Из-за пакгаузов открывают огонь. Приходится ответить. Ни фига в этих потемках не видно, но стрелять на звук чай не привыкать! В общем, ситуация обнадеживающая. Если легионеры ждут гостей, значит доки где-то рядом. Только бы успеть! Орлы из корпорации славятся тем, что умеют заметать следы. Концы в воду в буквальном смысле слова и все! Путь преграждает какая-то гнилая канава. Приходится кое-как форсировать, а это — время. Легионеры не прекращают стрельбу. Вот докучливый народец! Ну, ничего, сейчас вам покажут Кузькину мать! И точно! Ребята обрушиваются на легионеров, как хороший тайфун. Даром, что большинство в Сопротивлении гражданские: докеры, работяги с заводов «Панна Моти» и прочие ботаники, только вчера узнавшие, чем курок от спускового крючка отличается. Но когда речь идет о самом дорогом, и необстрелянный новичок может дать фору опытным бойцам. А тут почти у каждого в этом проклятом доке — дети, братья, родители. Легионеры явно не рассчитывали, что их вздумают ломать в рукопашной. Ну, и поделом. Вернер рядом торопит:  — Петрович! Вит! Вит! Шнелле, Шнелле! Ну вот, кажется, начал понимать иноземную речь. Хотя, как раз, это речь наоборот земная. В волнении Вернер забыл, что в Соединении все говорят на межъязыке Содружества, и только Цоца-Цола как новичок общается через переводчика. Из каких-то картин об истории Великой Войны вспоминается, что «Шнелле» — это по-немецки «быстро». Вернер вообще личность не менее интересная, чем Арсеньев. Он родом из самых что ни на есть настоящих земных аристократов. Которые еще в крестовые походы ходили и строили замки с башнями. У него и в самом деле где-то на Земле есть роскошный дворец. То ли на Луаре, то ли на Ниагаре. В школах Ванкувера земной географией никогда особо не заморачивались. Жена-красавица, фармакологическая фабрика. Так нет же, бросил все, на свои деньги спонсирует Сопротивление! Даже звездолет круизный купил и под госпиталь переоборудовал. Еще и назвал его «Луи Пастер» в честь какого-то там древнего врача, который вакцинацию придумал. Одно слово — чудак! Надеется поймать за руку людоедов из «Панна Моти» с их чудовищными экспериментами над людьми, пока производство Зеленого жемчуга не началось в промышленных масштабах. Впрочем, здесь Вернер по другому поводу — также из-за Сани и Серого Ферзя. Ребята наконец выколачивают легионеров из зоны пакгаузов и прорываются к докам. Там еще один заслон. Сколько же здесь этой мрази! Недолго и завязнуть. Сюда бы пару вертолетов или систему «Плазма-213». Так нельзя! Неровен час, док подорвешь. Кругом треск, лязг, грохот, в общем, все, как обычно. Не первый бой в этой жизни и будем надеяться не последний. Жалко времени мало, а то бы мы с вами, господа легионеры, повоевали со вкусом. И тут местные ребята разражаются каким-то отчаянным воплем. Не понять, что это с ними, но они как обезумевшие рвутся вперед прямо на бластеры, падают, скошенные очередями, поднимаются, снова падают.  — Они открыли ворота! — кричит в ухо Вернер. Какие ворота? Мать честная! Ворота дока, конечно! Вернее, как их там, морские затворы. Местные ребята — портовики и докеры, конечно, первыми об этом догадались! Концы в воду, значит? Ну не пойдет! Скорчер накаляется в руках, как в дурацком анекдоте про новобранца в казенных сапогах и ядерный взрыв. Аккумуляторы летят под ноги один за одним. Потом скорчер превращается в холодное оружие, благо даже с пустым аккумулятором весит достаточно для утяжеления удара, а в комплекте еще имеется нож с макромолекулярным клинком. У легионеров у всех сплошь броня, но она их нисколько не спасает! Рвать, кромсать, колоть, рубить, прокладывая дорогу. Основная загвоздка теперь — башенный кран. У легионеров там огневая точка. Поливают себе сверху из переносной установки, а высокотемпературная плазма — это совсем не то, что вода. Ну, ничего! Не все коту масленица! У Цоца-Цолы в запасе оказалась какая-то мудреная сильфидская игрушка. На вид что-то вроде светящегося мячика наподобие шаровой молнии, а убойная сила ого-го! Кран взрывается и падает. К счастью, не внутрь дока, а наружу. Поменьше легионеров достанется на нашу долю. Неужто после захвата Сильфиды эта технология попала к змееносцам? Гвельф уверяет, что все оборудование успели вывезти или уничтожить. Впрочем, это пока не тема для обсуждения. Сейчас наиважнейшая задача — пробиться в аппаратную, откуда осуществляется управление механизмом ворот. Вряд ли строители, без лишних размышлений возводившие это серое, неприметное строение, думали о том, что возле него когда-нибудь будет решаться судьба сотен людей. Бой идет буквально за каждую ступеньку. Какой красной и горячей может быть человеческая кровь! Словно цветы ванкуверского папоротника. Из легионеров не уцелел никто. Наши потери подсчитаем позже. Самое обидное, что все напрасно. Механизм затворов безнадежно испорчен. Теперь единственный выход — вытаскивать людей из воды. Бой кипит на стенах дока, перекидывается на палубу стоящего на приколе корабля. Внизу происходит что-то невообразимое. Бурлит, пенится, закручивается водоворотами зеленая волна, в которой барахтаются, пытаясь спастись, люди. Эти гады, оказывается, запустили двигатели корабля, чтобы уж наверняка, а сами забаррикадировались в машинном отделении. Теперь только бластерами дверь выжигать. Ну и шут с ними. Незачем тратить зарядку. Сейчас главная задача — спасать людей! Вернер разворачивает на палубе что-то вроде пункта первой помощи, пытается откачать тех, кто наглотался воды. Вернер, хотя, как и Саня, в первую очередь — инфекционист и вирусолог, но при необходимости может и рану перевязать, и сосуды зашить, и трепанацию черепа сделать. А уж искусственное дыхание и прочие меры экстренной помощи у него получаются на раз, особенно при наличии помощников. Люди, люди, что вы делаете?! Разве нельзя оставаться людьми? В первую очередь детей и женщин, разве это трудно понять? Спасательных кругов и тросов катастрофически мало и гибнущие в мутном потоке хватаются за все, за что можно ухватиться. Нет, надо все-таки привязать на пояс канат, а то эти несостоявшиеся утопленники под воду утянут! Саня, дружище! Сокол мой! Где же ты? Вдруг возле самой кормы, где царит кромешный ад, показывается смутно знакомая голова. Лицо разбито, мать родная не узнает, но это точно он. На правом плече скалит клыкастую пасть рычащий барс. Туда, немедленно. На спине у Сани барахтаются не менее пяти орущих баб, а он еще каким-то образом ухитряется не только держаться на плаву, отгребая подальше от смертоносных винтов, но и придерживает левой рукой белоголового мальчишку лет десяти-двенадцати.  — Саня, держись!!! Но его пальцы и так уже крепко сжимают железный поручень. Сначала одну за другой вытаскиваем женщин. Они когда-нибудь перестанут голосить?! Затем Саня протягивает мальчишку. Говорит ему что-то ободряющее, называет Клодом. Клод весь мокрый. Мокрее воды. Дрожит мелкой дрожью, зубешки так и клацают, но держится молодцом: не скулит и не хнычет. Ничего, Клод, ничего, малец, сейчас мы тебя отогреем. Саня хочет выбраться сам, но сил у него уже почти не осталось. Протягиваю руку. Это рукопожатье надолго останется в памяти у обоих. Хочется вздохнуть с облегчением, да рановато, надо еще помочь другим, да тех, кто заперся в машинном, тоже неплохо бы достать. Еще один крепкий рывок и Саня оказывается на палубе.  — Добро пожаловать на этот свет, Сан Андреич! Но в этот миг белоголовый Клод, только что безвольной медузой растекавшийся по палубе, словно ужаленный, подскакивает на ноги, кидается к бортику, кого-то высматривая в мутной воде и с криком «Мама!» прыгает с кормы в воду, прямо под винты. Саня пытается его перехватить, но промахивается буквально на пару сантиметров: маленький паршивец увертлив, как угорь. Что тут поделать, только с годами начинаешь ценить жизнь, а у этого и времени-то научиться не было. Саня, впрочем, кажется, тоже полагает, что у него в запасе не менее девяти жизней. Он делает глубокий вдох и сигает вслед за мальцом. В голове полнейший кавардак. Мысли путаются, как слипшиеся макароны. Ясно одно. Единственно возможный сейчас путь — в адову мясорубку вслед за этими двоими. Хорошо хватает головы привязать к поручню канат и жестами объяснить Вернеру поглядывать на него. Ну и месиво! Столько утопленников! Не на одну жизнь хватит насмотреться. Винты работают на полную мощность, перемалывая людей в дьявольский фарш. Бешеный водоворот тянет на дно, и ни зги не видно в этой кровавой каше. Уцепившись намертво за веревку, удается всплыть. Сделать несколько вдохов и обратно к вратам преисподней. После нескольких бесплодных погружений становится ясно, что ни Саню, ни мальчишку уже не отыскать. В воде остались одни мертвецы. Но что там шевелится возле правого борта. Они!!! Это точно они!!! Бесполезно! Уже не успеть. Сила течения тащит их под винты. Саня заслоняется рукой. Хотя вода глушит звуки, кажется, слышно, как ломаются кости. А он еще пытается грести, отталкивает от винтов мальца! Веревка натягивается до предела, неужто ее не хватит? Можно обкромсать узел ножом, но времени нет. Только бы успеть, только бы доплыть, только бы дотянуться! Есть!!! Даже сквозь муть, пену и кровь видно какое иссиня-бледное у Сани лицо. На месте правой руки кровавое крошево. Теперь на рояле играть не скоро придется, если придется вообще. Держись, Саня! Где наша не пропадала! Теперь нужно всплывать. Нужно срочно всплывать. Если они наглотались воды, а они ее наглотались, все равно есть шанс их откачать! Но лопасти винтов продолжают работать, тяжесть двух безвольных тел сковывает движенья, и нет мочи противостоять властной бездушной силе течения, увлекающей навстречу смерти. В ушах то ли ревут винты, то ли звонят погребальные колокола, а меркнущий взгляд слепит нестерпимый, нездешний свет…

***

Слепит нестерпимый, нездешний свет… Нет, почему же нездешний. Очень даже здешний. Безразличный и безжалостный свет лампы, нацеленной прямо в глаза. Впрочем, смотреть здесь все равно не на что, за неделю ежедневных допросов все виданное-перевиданное. Блеклые звуконепроницаемые стены, тяжелая железная дверь, привинченный к полу стол и два стула. В потолок вбит крюк, но не для люстры, а для задержанных, которых, как на средневековой дыбе, подвешивают за руки, а может быть и какие еще иные части тела. Это процедуру они опробовали три дня назад и больше пока не повторяли: вывихнутые плечевые суставы опухли и болят, руки совсем не слушаются, зато и у старшего надзирателя Бульдога нос обзавелся еще одной эффектной вмятиной… Слабое утешение. Свет режет усталые глаза, точно засыпая их раскаленным песком, по разбитому лицу медленно и противно стекает липкий холодный пот, который не стереть, поскольку руки, а сегодня и ноги намертво прикручены к стулу... Стоп! В этом сознании она успела побывать еще до того, как отряд вступил на улицу мертвых. Только тогда по жилам гулял не просто адреналин, но пьянящий азарт борьбы, да и тело, пускай и запертое в подземелье, но двигались свободно. Командор! И снова хочется надеяться, что очередной кошмар пришел из прошлого, но парализующий волю страх нашептывает о бесконечном движении по кругу. Впрочем, воля Командора как раз собрана в кулак, раскисать и поддаваться панике сейчас нельзя… Следователь, из особого отдела корпорации, в который раз повторяет свой вопрос. «Да пошел ты!» Это, конечно, про себя, еще не хватает тут начать материться. Лучше пока это возможно следовать легенде:  — Я не знаю! — единственный ответ, который здесь приходится повторять в течение нескольких часов каждый день. У Бульдога не выдерживают нервы. Медвежий удар в скулу опрокидывает на пол вместе со стулом и на какое-то время вырубает сознание. Следователь орет на Бульдога и тот водружает стул с задержанным на место. Голова гудит, как работающий на полную мощность трансформатор, все тело ноет и болит. Когда же все это кончится! Впрочем, сам виноват. Мало того, что попался глупо, как мальчишка, так еще и поставил под удар почти все Сопротивление. Добытую с таким трудом информацию передать не успел, на то, чтобы выбраться отсюда живьем, можно и не надеяться, а вот если им удастся выбить хоть что-нибудь, нить потянется до самой Земли, да что там до Земли, на планетах Рас-Альхага тоже придется выводить из игры всю агентуру! Поэтому, пока хватает сил, нужно повторять, как молитву: «Я не знаю! Я не знаю! Я не знаю!» Авось и сам в это поверишь! Со скрипом отворяется дверь. Лица вошедшего из-за проклятой лампы не увидеть, но голос ни с каким другим не спутаешь. Здесь его величают Жемчужным Кардиналом, в Сопротивлении кличут Серым Ферзем. — Все запирается? — интересуется он у следователя. Тот бормочет в ответ что-то невнятное. Даже сквозь световую завесу видно, как он униженно заискивает и лебезит.  — Пора опробовать химические методы воздействия! Дает эффект даже против дураков и героев. А вот это совсем скверно. Противодействовать «сыворотке правды» куда сложнее, чем любым побоям и выкручиванию рук. Но надо попытаться, выхода другого нет. Вместо Бульдога появляется рослая рыжая медсестра с бесстрастным веснушчатым лицом и сжатыми в ниточку губами. Подойти сам Серый Ферзь так и не решился. Стыдно? Вряд ли. Стыда у него нет, и никогда не было. Неужели боится? Укол сделан более чем профессионально. Психотропный препарат начинает поступать в кровь. Что делать? Японские самураи в подобных случаях откусывали себе язык и захлебывались собственной кровью. Но это надо было делать раньше, сейчас можно не успеть. Остается только самовнушение или самогипноз, опасное средство, требующие колоссального напряжения воли. После его применения можно на всю жизнь остаться идиотом, но это лучше, чем погубить товарищей по подполью и предать профессора…

***

…Солнечные зайчики пятачками светящейся радости прыгают по классу, играют в салочки, внося веселую кутерьму в чинный и серьезный экзаменационный процесс. Из открытого окна веет сиренью и доносятся веселые голоса: один из младших классов собирается на экскурсию. Хочется поскорее освободиться и мчать на антигравитационной доске за город, в лес, перелетая через овраги и ручьи. Еще хорошо нестись в ночи по свободной от вертолетов и флаеров трассе, наслаждаясь скоростью и обгоняя ветер. Но пока, как пропуск в лето, перед глазами светится голограмма с двумя вопросами и задачей: экзаменационный билет. Физика никогда не была любимым предметом. В мед ее все равно не сдавать, зачем зря время тратить. Но без нормальной оценки в выпускной класс не возьмут. А значит, можно оставить мечты и об успешной карьере врача. С теоретической частью кое-как еще можно справиться, но на нее не станут даже смотреть, если не решишь задачи: здесь закон Ома в замкнутой цепи и первый закон термодинамики, а эти темы то ли проболел, то ли пропустил из-за региональной олимпиады по биологии.  — Арсеньев, идите отвечать! Ну вот и все! Плакал выпускной класс. На первой парте сидит Леха Шацкий. Он уже набросал конспект ответа по теоретической части и теперь быстро, почти с удовольствием, пишет прямо на чистовике решение задачи. Счастливчик! Вот кто физику знает не на пять, а на все десять. По химии и биологии он, правда, слабоват, периодически приходится выручать, но это дело поправимое. Леха — человек упорный, а химия и биология ему едва ли не так же нужны, как математика и физика. Леха хочет заниматься бионикой: услышав это слово, он аж весь трясется, точно скряга, увидевший на дороге медный грош.  — Идите отвечать, Арсеньев, пишите условия задачи. Стилос дрожит в потных руках и елозит по планшету, выводя на экран что-то невнятное: зачем писать условия, если решения все равно нет! Ужасно хочется испариться и диффузировать с молекулами весеннего воздуха. Но что там пишет Леха на черновике? Его задача совсем на другую тему. Что-то знакомое: уравнение Менделеева-Клапейрона. Ну, конечно же! Его-то и надо применить! Это же ясно, как Божий день. Да сбудутся твои мечты, Леха! Быть тебе генеральным директором института бионики…

***

 — Кто из оппозиции в парламенте связан с подпольем?! Кто вас финансирует?! Сколько можно валять тут дурака?! Ты будешь, наконец, говорить, скотина?! У следователя от напряжения аж голодная слюна изо рта капает, поступающий в кровь адреналин стимулирует выработку желудочного сока. Разбитые губы совсем не слушаются: благодарите Бульдога, что приходится разбирать буквально по звукам:  — Мен…де…ле…ев-Кла…пей…рон… Следователь умильно оборачивается к Серому Ферзю. Он, бедняга, думает, что ему удалось, наконец, добиться успеха, но на лице Ферзя застыло ледяное бешенство. Ему-то эта хохма отлично известна. Он сам тогда сидел на последней парте рядом с обожавшей его Галкой Усольцевой, мучился над задачей о КПД. — Мен…де…ле…ев Кла…пей…рон.  — Убрать этого подонка отсюда немедленно! Он еще издеваться над нами будет!  — А что с ним делать-то? — не сразу понимает следователь.  — Отвезти в заброшенный док и завтра ликвидировать вместе с остальными. Мы не можем ждать. Подполье вот-вот поднимет восстание! — Мен…де…ле…ев-Кла…пей…рон.