Зеленый жемчуг

Появление Туси в лагере подготовки бойцов Сопротивления никого особо не удивило. Участники программы «Универсальный солдат», которую она теперь курировала, проходили реабилитацию рядом с прежними товарищами и, не имея пока возможности вернуться на Равану, чтобы продолжить борьбу с Корпорацией, отдавали все силы подготовке новичков. Там же теперь обретался Эркюль, которого тоже решили пока оставить в тылу на агентурной работе, хотя бедняга буквально рвался в бой. Завидев Тусю, он сразу же пригласил ее в свое обиталище, представляющее собой нечто промежуточное между медвежьей берлогой и биостанцией. Во всяком случае, вездесущие мартышки, количество которых Туся даже не взялась бы пересчитывать, чувствовали себя здесь едва ли не более вольготно, чем в прилегающих джунглях, и на двуногого прямоходящего почти не реагировали, по всей видимости, считая его членом стаи. — Я все уже знаю, — непривычно серьезным тоном начал Эркюль. — Это просто ужасно и очень обидно. И главное, ничего нельзя сделать. — Это в Командовании думают, что нельзя, — перебила его Туся. — А на самом деле способ есть, и я его предлагала еще два месяца назад. Мне просто нужно попасть на Равану, и ты мне в этом поможешь. Вместо ответа Эркюль выдал такую тираду непечатных выражений, что их крепости и заковыристости позавидовали бы пираты Шварценберга. — Да с чего ты это взяла, что я стану в такой безумной затее помогать? — обретя через какое-то время способность выражаться более ли менее человеческим языком, возмутился он. — Слыхал я, что бабы на сносях дуреют, но не до такой же степени! Себя не жалко, хоть ребенка пожалей. Его-то за что?  — Ребенку нужны мать и отец, — проговорила Туся таким решительным тоном, что Эркюль осекся на полуслове. — И я вовсе не безумна. Ты сейчас отговариваешь меня, а сам думаешь, что было бы очень неплохо отправиться на Равану, хотя бы для того, чтобы передать бойцам Сопротивления алмазы, которые ты до сих пор прячешь в тайнике, несмотря на угрозу получить еще один срок за контрабанду, на этот раз по законам Содружества. С этими словами она направила мысленный импульс на обезьянью поилку, в которой, судя по обрывкам воспоминаний, Эркюль организовал тайник. Резервуар под изумленные возгласы мартышек и их хозяина плавно поднялся в воздух и, не расплескав ни капли, медленно поплыл в Тусину сторону. Потом раскрылся потайной клапан и из угольного фильтра, точно из кимберлитовой трубы, начали извергаться алмазы.  — Вспомни операцию на шахте «Альтаир», — напомнила Туся, вернув поилку на место. — Те пласты породы, которые ненадолго остановили затопление, обрушились не сами по себе и вовсе не из-за умелого подрыва, как потом сообщили в новостях. — Верю-верю! — испуганно зачастил Эркюль, спешно собирая камни с пола. — Только прекрати копаться в моей голове. Я, конечно, слышал, что жена Командора — ведьма, — добавил он вполголоса, — но думал, ребята наговаривают или просто прикалываются. Он распихал алмазы по многочисленным карманам своего жилета и принялся успокаивать мартышек, нарезая им фрукты, сельдерей и морковь. Судя по всему, суета помогала ему как-то снять напряжение и на что-то решиться. И это при том, что в глубине души он был готов на любые авантюры.  — Ну, предположим, я соглашусь, — наконец, проговорил он, вытирая руки сомнительной чистоты салфеткой. — Тем более, ты не оставляешь мне выбора. Как незаметно попасть на Равану я и в самом деле знаю, каналы, думаю, еще остались, а если нет, это тоже не проблема. Вот только я совершенно не представляю, каким образом вывезти с Сербелианы знаменитость, которую охраняет вся разведка Звездного флота. Тебя наверняка уже хватились и объявили в розыск. Прикажешь похищать и в ящик паковать? Так ведь не выйдет. Такие кофры, в которых вас тогда перевозил Феликс, делаются только на заказ, а все прочие на раз просвечиваются сканерами. Меня поймают и точно упекут лет на триста в тюрьму. Туся молча показала коллекцию идентификационных чипов на разные фамилии, а также набор корректирующих линз и накладок, меняющих рисунок сетчатки, параметры биометрии и дактилоскопии. После первого покушения на профессора Усольцева эти приспособления, сделанные для всей семьи кем-то из знакомых разведчиков, возможно при посредничестве того же Арсеньева, помогли им на какое-то время сделаться невидимыми для агентов Альянса. Потом хранились в тайнике, оборудованном внутри прабабушкиной фарфоровой балерины, одной из четырех, переданных Галкой Арсеньеву. Собираясь на Сербелиану, Туся сунула их в свой багаж буквально в последний момент, повинуясь какому-то неясному предчувствию, и последние два месяца держала при себе.  — Надеюсь, эти высококачественные поделки помогут нам покинуть Сербелиану без проблем, — пояснила она. — А на Каллиопе такой уровень маскировки уже не понадобится. На корабль, направляющийся в систему Рас-Альхаг, сядет безымянная обитательница окраинного мира под серийным номером, которая хотела бы избавиться от ребенка и получить за это деньги. Продолжавший готовить еду для своих питомцев Эркюль порезал руку ножом да так и застыл, забыв вытереть кровь. Еще бы. Наверняка он слышал о так называемых «фермах», на которых бесправные рабыни, привезенные из окраинных миров, и просто женщины, доведенные до отчаяния нуждой или окончательно утратившие представления о добре и зле, рожали для нужд «Панна Моти» будущих доноров. Оттуда же Феликс и ему подобные брали подопытных для своих экспериментов. Туся с содроганием вспомнила сцену у детских кювез. Что стало с несчастными малышами после отказа Арсеньева? И до какой степени Серому Ферзю удалось сломать бедную Галку?  — Ты хоть сама понимаешь, о чем ты сейчас говоришь? Эркюль машинально заживил ранку и, взяв на руки одну из мартышек, принялся баюкать ее, точно дитя. На Тусю он смотрел, как на опасную сумасшедшую. Того и гляди наберет номер госпиталя, чтобы вызвать дронов-санитаров из психиатрии. — Ты хочешь, чтобы от вас с Командором даже памяти не осталось?  — Женщины с «фермы» работают на фабрике, — стараясь говорить, как можно спокойнее и увереннее, пояснила Туся. — Очищают резервуары, убирают грязь в помещениях, помогают медикам в подготовке доноров. Думаю, к тому времени, как мы доберемся до Раваны, Арсеньев и барсы окажутся именно там. Феликс упрям, но Арсеньев куда упрямее. Она вспомнила спокойную решимость расчаленного на стене истерзанного Командора, и слезы, которые она таким трудом и напряжением сдерживала, закипев, брызнули из глаз.  — Мне бы только добраться до них, дотянуться мыслью, — проговорила она с мольбой. — А дальше я их вытащу. Ты же сумеешь разыскать Клода, Вернера и остальных? — обратилась она к застывшему соляным столпом Эркюлю. — Потом нам понадобится только корабль. Мне очень нужна твоя помощь, — выложила она последний аргумент. — Иначе придется действовать одной. На свой страх и риск. И если я погибну, не добравшись до планет Альянса, нарвусь на работорговцев или пиратов, вина за это полностью ляжет на тебя.  — Довольно! Я все понял! — Эркюль замахал пухлыми руками, на всякий случай перегораживая вход. — Я и сам собирался на Равану. В конце концов, алмазы действительно ребятам из подполья нужнее. И все же меня смущает самый первый пункт. Все эти приспособления для изменения сетчатки глаз и данных биометрии — это хорошо. Но тебя же знает в лицо все Содружество и половина Альянса.  — Я изменю внешность, — глухо, но решительно пообещала Туся. — Отправляйся в космопорт и постарайся найти корабль желательно на сегодня. К тому времени, когда ты вернешься, я буду выглядеть так, что даже ты меня не узнаешь. Когда озадаченный и напуганный осуществлением ее угроз Эркюль удалился, Туся отправилась в ванную. Хотя в этом помещении, как и во всей квартире, хозяйничали мартышки, а дронов-уборщиков Эркюль то ли не имел, то ли забывал выпускать, на Ванкувере и во время путешествия на пиратском корабле Туся научилась довольствоваться еще меньшим. Достав машинку для стрижки волос, она отрегулировала ее на минимум и, начав от самого лба и до затылка, под самый корень срезала первую прядь. Женщин, которым предстояло стать сосудами для выращивания живых батареек, работники «Панна Моти» стригли под ноль, словно напоминая, что любое неповиновение, включая попытку защитить ребенка, окончится донорством в установке. Туся решила сделать нужную прическу заранее, чтобы не разрыдаться перед безжалостными работниками фильтрационного отдела. Наблюдая, как падают к ногам длинные пряди цвета песочных дюн, она вспоминала, как перед ставшим для него роковым штурмом шахты «Альтаир», Арсеньев гладил ее волосы, пропуская сквозь пальцы, точно песок. Туся тогда молила все силы вселенной, чтобы он вернулся, давала страшные обеты. Теперь пришла пора зароки исполнить. Если все пройдет, как задумано, Арсеньев поймет. В конце концов, он уже видел ее совсем без волос в жутких шрамах от выболевших пустул с подсыхающими разноцветными болячками. Хотя в тот момент она была всего лишь маленькой девочкой. Сейчас ради маскировки ее лицу тоже предстояло претерпеть некоторые изменения. Покончив с волосами, она достала приспособления для пирсинга и татуажа, а также несколько ампул с препаратами, изменяющими форму мягких тканей. Она почти закончила преображение, когда вернулся Эркюль.  — Все в порядке, — обнадеживающе бодрым тоном с порога начал он. — Договорился со знакомым капитаном отходящего сегодня на Каллиопу контейнеровоза. Экипажи грузовиков не так строго при личном досмотре шмонают. Условия там, конечно, не люкс, но пара свободных амортизаторов найдется. Так что, если хочешь успеть, надо поторапливаться. Он собирался сказать что-то еще, но, увидев Тусю, потрясенно замолчал, а невысказанные слова застряли у него в горле набором скомканных, невнятных междометий. Туся понимала его оцепенение. Вместо ухоженной жены крупного ученого и высокого чина перед ним стояла татуированная от подбородка до макушки бритоголовая девка с раздутыми, точно вантуз, губами, мясистым носом и заплывшими щелочками глаз. Мешковатый комбинезон с подплечниками и накладками на спине и груди скрывал ее выпирающий живот.  — Эгм, мадам, Вы к кому? — начал Эркюль, когда обрел способность говорить. По его напряженному, озадаченному лицу Туся поняла, что он не шутит.  — Я же предупредила, что изменю внешность, — напомнила она, стараясь говорить, как можно более спокойно и непринужденно. Эркюль узнал ее голос и открыл рот, хлопая глазами и обходя ее со всех сторон.  — Что ты с собой сделала? — наконец вымолвил он.  — Волосы отрастут, — успокоила Туся его и себя. — Краска сойдет через два месяца. Лицо вернется в нормальное состояние еще раньше. Надеюсь, до этого времени мы завершим нашу миссию. Дольше Арсеньеву и ребятам не продержаться. Да и мне тоже, — добавила она, имея в виду стремительно приближающийся срок родов. Если что-то пойдет не так, и змееносцы попытаются забрать у нее Олежку, она разрушит не только фабрику, но и от Раваны камня на камне не оставит. Эркюль рассеянно кивнул, продолжая разглядывать ее обезображенное, опухшее от недавней татуировки лицо. — И кто меня тянул за язык сказать ребятам, что ты моя подружка, — наконец выдал он.  — А что не так? — недоуменно поинтересовалась Туся.  — Они знают, что столько я не выпью. Ему понадобилось еще какое-то время на сборы. Как выяснилось, он собирался взять с собой пять самых понятливых мартышек.  — Это мои любимицы, — пояснил он. — Они меня сопровождают еще с самой Раваны. Об остальных питомцах, хотя они без труда и сами находили себе корм, пообещал позаботиться местный сторож. Отъезд Эркюля к счастью не вызвал никаких расспросов. Он и раньше не отличался усидчивостью и постоянством. Покинуть Сербелиану им тоже удалось без особых проблем. Тусю пропустили через зону контроля в грузовой терминал, не обратив никакого внимания. Только пара престарелых туристок в зале ожидания неодобрительно глянули на ее вызывающие татуировки и агрессивную прическу. Всю дорогу до Каллиопы Туся боялась, что их отыщут и вернут, лишая Арсеньева и барсов последней надежды на спасение. Она прислушивалась к каждому шороху, к каждому случайно подслушанному разговору, к каждой команде, которую передавали по громкой связи грузовика. Она едва могла есть и спать. Стоило ей забыться, как ее ледяной паутиной опутывали кошмары. Истязаемая болью, холодом и жаром, которые продолжала делить с Командором, она каталась в смирительной рубахе по мягкому полу палаты для буйных, вроде тех, в которых они какое-то время содержали невменяемых участников программы «Универсальный солдат». Она просыпалась в холодном поту, чтобы понять, что смирительная рубаха — это всего лишь тесная и жесткая постель амортизатора, а писк приборов — негромкое верещание мартышек. Она вытирала испарину, принимала более удобную позу и снова погружалась в забытье, но лишь для того, чтобы сгореть на этот раз от стыда, представ перед Сашиными родителями в нынешнем непотребном виде.  — Такими темпами ты точно родишь где-нибудь по дороге, — наблюдая за ее терзаниями, неодобрительно качал головой Эркюль. — Мне, конечно, случалось принимать роды у мартышек, но что делать с недоношенными детьми я понятия не имею, да и ты, я думаю, вовсе не хотела бы прибыть на Равану уже порожняком или родить прямо в лаборатории у змееносцев. Туся полностью признавала правоту его слов, но поделать с собой ничего не могла. Хорошо хоть Олежка, словно каким-то непонятным чутьем желая родителям помочь, вел себя спокойно, не делая никаких попыток увидеть этот мир раньше положенного срока. Походный анализатор, с показаниями которого Туся ежедневно сверяла свои собственные ощущения, давал утешительные прогнозы, а переход сквозь червоточину прошел без последствий для плода. Впрочем, все неприятные ощущения, связанные с преодолением кротовых дыр, блекли перед жуткими приступами боли, которые она принимала едва ли не как благую весть, ибо они означали, что Командор и барсы все еще живы. Арсеньев терпел до последнего, прибегая к ее помощи уже почти неосознанно, когда воля, напряжением которой он держал не только себя, но и остальных, уступала мольбе превращенного в сплошную болячку тела. Феликс, видимо, возомнил себя громовержцем Зевсом, который каждый день посылал своего орла терзать зажившую за ночь печень мятежного Прометея. С полудня до заката Серый Ферзь или его палачи кромсали и рвали на куски плоть пленников, вырезали из спины лини, выворачивали суставы, тянули сухожилия. А после истязаний приходила разжалованная в тюремные врачи Галка и заживляла все раны, давала истерзанным легким Арсеньева кислород, зашивала разорванную селезенку Петровича, чтобы во время следующего допроса ее подопечным было еще больней.  — И они до сих пор не раскололись? — с уважением почесал в затылке Эркюль, когда Туся объяснила ему, что мука, которая ежедневно заставляет ее корчиться и изгибаться дугой, это вовсе не родовые схватки, которых он так боялся, а всего лишь отголосок страданий пленников. Хотя Эркюль десять раз на дню повторял, что в сиделки не нанимался, уколы прописанных Тусе препаратов он делал исправно и ловко, в чувство спутницу приводил деловито и без суеты. И потому, вытирая тяжелую испарину или наоборот заворачиваясь в одеяло, Туся с ужасом думала, что на фабрике «Панна Моти» с ней никто даже не подумает возиться. Впрочем, задерживаться она там не собиралась, да и до Раваны ей еще предстояло как-то и на чем-то долететь. Космопорт Каллиопы встретил их духотой, свалками отходов со всех транзитных звездолетов и полнейшей запущенностью. Обозревая из иллюминатора безжизненную, изъязвленную кратерами равнину, глядя на ряды неопрятных доков и ржавых причалов, слушая надсадный скрип давно отработавших свой срок погрузчиков, Туся недоумевала, кто и когда назвал этот грязный, унылый мир, в честь музы эпической поэзии. В реестре значилось, что красивое имя Каллиопа лучше всего соответствовало аббревиатуре КLOP, под которой планета числилась до начала заселения. И хотя нынешняя колония под биосферным куполом с неотлаженной системой жизнеобеспечения выживала только чудом, имеющая нейтральный статус Каллиопа оставалась наилучшим пересадочным пунктом и перевалочной базой для самых разнообразных авантюр. Здесь совершали посадку звездолеты изо всех обитаемых миров, включая те, которые даже не имели своего представительства в Совете Галактики. Сюда стекались экстремалы, авантюристы и просто бедолаги, пытающиеся добраться до планет, между которых не существовало регулярных рейсов, а зачастую отсутствовали и дипломатические отношения. На этих же ржавых причалах и в заплеванных кантинах, как поведал Эркюль и как Туся знала еще по рассказам барсов и Арсеньева, совершались крупнейшие в Галактике сделки в области незаконного оборота оружия, технологий, драгоценностей и наркотиков. Здесь сбывали награбленное пираты, сюда привозили свой товар работорговцы. Сейчас Каллиопа стала неофициальным пунктом переброски на планеты Альянса бойцов Сопротивления. Поэтому среди мешковатых пилотских скафандров и громоздких, совмещенных с погрузчиками экзоскелетов докеров то и дело мелькала знакомая по Ванкуверу, удобная для стрельбы и рукопашной макромолекулярная броня спецподразделений. Туся не видела опознавательных знаков, но узнавала знакомые модели производства Содружества, в целях конспирации выдаваемые за контрафакт из окраинных миров. В таких умело состаренных, но отменно прочных костюмах на Васуки сражались прикомандированные к Арсеньеву барсы.  — Только бы на знакомых ребят из команды Симона Савенкова и полковника Такеши не наткнуться, — воровато озираясь по сторонам, нахмурился Эркюль, прокладывая дорогу сквозь толпу людей, андороидов, дронов и прочих механизмов. — Да и с мадам Онегин тоже не очень-то хотелось бы встречаться, — называя Ленку Ларину ее старым сетевым псевдонимом, добавил он. Туся согласилась, что нежданная встреча с друзьям означала бы в ее обстоятельствах полный провал. Потому на всякий случай, хотя это требовало нового напряжения сил, принялась сканировать мысли проходящих мимо гостей порта, одновременно пытаясь выяснить текущую обстановку. Большинство пилотов и докеров думали о насущном и в основном либо мечтали о выпивке и других радостях жизни, либо подсчитывали убытки и барыши. Другое дело, что среди перечисляемых в этих нехитрых размышлениях грузов стрелковое оружие, генераторы силовых полей и различные боевые транспортные средства высокой мобильности фигурировали куда чаще, чем любые другие контрабандные товары. Один благообразного вида капитан даже прикидывал, что бойцов в экзоскелетах перевозить, оказывается, куда выгоднее, чем рабов. Не надо тратиться на закупку и ремонт амортизаторов. Разговоры немногим отличались от мыслей.  — Фил, дружище, ты все еще здесь? А я думал ты уже вовсю орудуешь на Кали!  — Да нас с Кали решили перебросить на Равану. Там сейчас горячее всего!  — Понимаю, брат. А я вот застрял с этими долбанными процессорами. Барыга поставил дешевое железо, программное обеспечение в момент и заглючило!  — Каран, чтоб тебя, кутулух ты трехногий! Ты же собирался на Ванкувер, электростанцию восстанавливать!  — Да я подумал, какой толк искать лучшую жизнь на разгромленном Ванкувере? Все равно Содружество когда-нибудь его себе вернет. Лучше сделать так, чтобы на родной Сансаре хорошо жилось не только брахманам и дельцам из «Панна Моти».  — Ашиш, Далип, собачьи дети, срочно добудьте погрузчики. В этих контейнерах ампулы с лекарствами и медицинского оборудования на целое состояние. Если пропадет, головой ответите.  — Гюнтер? Ты решил переквалифицироваться? Наркотиками торговать уже не в моде?  — Да кому их, спрашивается, продавать, когда на Кали, Сансаре и Раване у людей в головах засела революционная дурь. А эта отрава забористая, почище любого гереша. Перед Тусиными глазами мелькали картинки более объемные и яркие, чем любые голограммы новостных репортажей. Отряды повстанцев вели отчаянные бои с легионерами и верными нынешнему правительству Альянса кшатриями, одну за другой занимая затерянные в оранжевых джунглях деревни и приближаясь к крупным городам. Отчаянные пилоты, перебрасывая бойцов, оружие и медикаменты, сажали звездолеты едва ли не в чистом поле. Туся видела впечатляющие картины разрушений, разгромленные фабрики «Панна Моти», горящие фешенебельные пригороды. Кто-то из ожидавших корабля на Равану уже участвовал в освобождении доноров и даже работал с установками энергообмена, переводя их из режима донорства в режим приема. Нередко на стороне восставших выступали военные. Где-то там, в самой гуще воевали барсы Савенкова и Минамото, Слава, Вернер и Клод. И все эти гигантские шестерни сдвинулись с места во многом благодаря сведениям, добытым Командором и его командой. Вот только центральный офис, фабрика и подземная тюрьма, где окопался Феликс и где теперь содержали барсов и их товарищей по подполью, оставались пока неприступной цитаделью, зловещей, как черная дыра. Кое-как миновав доки и выбравшись из погрузочного терминала, Туся и Эркюль спустились на несколько уровней вниз и по заплеванному переходу добрались до чудовищной неопрятности таверны, в которой белые огромные тараканы разгуливали так свободно, словно и были настоящими хозяевами заведения.  — Ты подождешь меня здесь, а я пойду узнаю, кто из пилотов летит в ближайшие дни на Равану и как попасть на борт, — предложил Эркюль, не без труда отыскивая свободный столик. — Да не переживай ты, — заметив Тусину тревогу, успокоил ее верный спутник в этой безумной авантюре. — Никуда я не денусь. Я же мартышек с тобой оставляю, — добавил он, ссаживая прямо на стол притихших от сутолоки питомцев. — А мужики к тебе вряд ли полезут. Если кто попытается, — напутствовал он хвостатых друзей, — гоните этих извращенцев в шею. Хотя Туся очень устала и хотела просто закрыть глаза и отключиться, она по-прежнему внимательно смотрела по сторонам. Временами она вновь включала свой псионический радар, пытаясь определить намерения приглядывавшихся к ней слишком внимательно посетителей. В основном вновь прибывшие думали, где бы во всей этой сутолоке найти уголок и, хотя бы с минимальным комфортом, расположиться. Двоих или троих не испугало даже соседство с мартышками. К счастью питомцы Эркюля сумели дать захватчикам достойный отпор, а потом с невозмутимым видом принялись вновь охотиться на тараканов. Туся как раз подумывала, чем отблагодарить нежданных заступников, когда в разношерстной толпе мелькнула до боли знакомая рыжая борода и зычный голос в наикрепчайших выражениях принялся отчитывать зазевавшегося официанта-андроида. Саав Шварценберг? Этого не может быть? Как он здесь оказался, да и кто его вообще выпустил из тюрьмы? Но видение из прошлого пропадать не собиралось. Более того, приветствовало Эркюля, как старого знакомого.  — Ба, смотрите кто к нам пожаловал! Никак сам Хануман? — в своей обычной манере прогрохотал Шварценберг, заключив укротителя мартышек в стальные объятья и прокладывая курс к Тусиному столику. — Ну что, обезьяний бог, хвост еще не отрастил?  — Да ну тебя с твоими шуточками, — засмущался Эркюль. — Сзади конец мне ни к чему.  — И то верно! — расхохотался над двусмысленностью Саав. — Хотя я бы в нынешнем своем положении скорее согласился бы на хвост при живом позвоночнике, чем на эти железки, — указал он на экзоскелет. — Но выбирать не приходится. — провел он закованной в железо рукой по седеющей бороде. — У гребанной железяки тоже есть свои плюсы. Силу удара эта штука не просто удваивает — удесятеряет! Так что в абордажной схватке мне по эту сторону границы вряд ли сыщется равный.  — Так это правда, что сторожевые псы Содружества тебя поломали? — участливо осведомился Эркюль.  — Скажешь тоже, поломали, — недовольно хмыкнул Саав. — Я, если хочешь знать, два года на нарах маялся. Со сломанным позвоночником, скажу я тебе, не сахар. Насилу вырвался. Впрочем, все это уже в прошлом, — оборвал он сам себя. — Ты-то как живешь-поживаешь? Неужто решил остепениться, семью завести. А то, гляжу, одна из твоих домашних зверушек не больно похожа на мартышку. И брюхо поболе, чем у тебя. Продолжая в своей привычной манере балагурить, он с немалым интересом разглядывал Тусю, хмурил изрезанный морщинами веснушчатый лоб, пытаясь вспомнить. «Неужели узнает? — в ужасе подумала Туся. — И что тогда делать? Давить на жалость, умоляя отпустить? Так ведь не отпустит. Пускаться в бега — догонит даже на своих костылях. Экзоскелет и вправду превратил его в настоящего кибера на основе человека. Неужели придется убить? Туся к этому была морально готова, нащупывая энергетические потоки, питавшие сердце пирата. Тем более, эмоции Саав, как обычно расплескивал через край. Почему она так и не овладела гипнозом, не научилась отводить глаза? Но с другой стороны, если ее узнает даже поганый пират, на Раване ей просто нечего делать». Положение спас Эркюль.  — Ты меня неправильно понял, дружище! Эта шмара просто хочет попасть на Равану, чтобы с выгодой избавиться от своего ублюдка. Ну, а мне туда надо по делу, и я готов заплатить и за себя, и за нее.  — С каких пор ты, Хануман, платишь за чужих баб? — осклабился Шварценберг. — Или свой грешок решил с глаз долой спровадить? — Может и мой. Кто этих шалав разберет, — не моргнув глазом соврал Эркюль.  — Ну ты даешь! Шварценберг глянул на него со смесью уважения и отвращения, как на ласковую собаку, которая по приказу хозяина рвет на куски только что гладившего ее человека.  — Я много чего в своей жизни делал. Но подружек, даже бывших, змееносцам в свиноматки не сдавал.  — Да ладно, — с недоверием махнул рукой Эркюль. — Так я тебе и поверил, что ты не пользовал красоток с круизных лайнеров змееносцев, прежде чем отправить живые батарейки плодить. — Альянсовские богатые сучки не в счет! — строго глянул на него Саав. — Это прихвостни их папиков и папаш убили мою мать и мне жизнь сломали. В общем, так! — громыхнул он металлопластовыми суставами. — Гони деньги на бочку и иди грузи свою шмару. Но скажи ей, если вздумает высунуться, я ее и от ублюдка избавлю, и самой ноги повыдергаю!