Зеленый жемчуг

— Эй, прекрати! Больно же! Туся, с трудом переводя дыхание, увидела исцарапанное лицо Эркюля, пухлое предплечье, на котором чернел внушительных размеров кровоподтек, и полускрытую бородой окровавленную шею. Оказывается, пытаясь перетерпеть с Командором боль, она мертвой хваткой держалась за руку агента, а в момент отчаянного нападения на Феликса дикой кошкой вцепилась ему в лицо и шею. — Ни одна мартышка еще не причиняла мне столько вреда! — с обидой глянул на нее Эркюль. Тусе пришлось объяснить, хотя каждое слово исторгалось с нечеловеческой мукой: звуки речи, казалось, обратились в толченое стекло и резали легкие, кровавыми сосульками налипая на связках. Эркюль, тем не менее, ее понял. Ни слова не говоря, он обнял ее, словно пытался удержать у самого края бездны. И от этой молчаливой, но действенной поддержки и в самом деле стало немного легче. Лед в груди начал таять, обращаясь в слезы. Толченое стекло сменила пустота. На смену эмоциям пришло горькое осознание непоправимости беды.  — Я так надеялась попасть на Равану до того, как их переведут на фабрику! — всхлипнула Туся, растирая слезы по лицу. Неужели все зря? Все ее жертвы, все ухищрения? Безжалостно остриженные волосы, обезображенное лицо? И это если даже не брать в расчет ежедневный риск потерять ребенка, да и самой погибнуть в отсутствии нормальной медицинской помощи. И что ей остается теперь? Насчет Олежки она, как это ни парадоксально, переживала меньше, чем в начале пути. Она знала, что Эркюль разыщет Вернера или Клода, и те уж точно сумеют принять роды. К этому времени как раз и лицо вернется в норму. Уже на днях заглянувший по каким-то делам к ним в каюту Шварценберг заметил, что «шмара Ханумана» даже как-то слегка похорошела в пути. Хорошо, что на «Нагльфаре», как и в старые времена, безбожно экономили свет и воду, и пират в полутьме ее так и не признал. Впрочем, разве мог он причинить ей еще какой-то вред. Мир рушился, и его осколки кромсали плоть и резали без наркоза душу.  — А я-то специально торопился, думал порадовать новостями, — шмыгнул носом Эркюль, смахивая слезы, застрявшие в бороде. — Саав сказал, что завтра мы уже приземлимся на Раване.  — Насколько далеко место посадки находится от фабрики? — кинулась к нему Туся. Безумная надежда, сбив с ритма сердце, не позволяла ей вдохнуть, точно слишком сильный порыв свежего ветра или поданный под большим напором чистый кислород, в котором все последние месяцы так отчаянно нуждался Арсеньев.  — Если на хорошем глайдере, то не более двух-трех часов лета, — рассеянно отозвался Эркюль, поглаживая встревоженных мартышек.  — Погоди, ты все еще не отказалась от своей затеи? — В установке доноры остаются в сознании не менее недели, — напомнила Туся. — И ты думаешь, что как только ты зайдешь на «ферму», тебя тотчас до установок допустят? — почесал в затылке Эркюль. Хотя они много раз обговаривали порядок действий, когда пришло время воплощать идею в жизнь, он явно растерялся.  — Я постараюсь добраться до них как можно скорей, — решительно отозвалась Туся, — Особенно, если сумею снова дотянуться до сознания Командора. Она еще раз внимательно просмотрела выученный за дни пути наизусть чертеж, заново проходя знакомым маршрутом.  — Боишься? — с легким укором глянула она на сбитого с толку агента.  — Переживаю, — признался Эркюль. — Лучше еще раз спуститься на полузатопленный «Альтаир» или взять на абордаж десяток кораблей змееносцев.

***

Чтобы не привлекать внимание к своему не совсем легальному грузу Шварценберг совершил посадку на заброшенный космодром, затерянный где-то в бескрайних джунглях, поглощавших на Раване целые поселки и даже города. Едва Туся выглянула за пределы кессонного отсека, ей в лицо дохнуло жарой и удушливой затхлостью. В какой-то момент показалось, что старый пират насмеялся над ними и привез обратно в Мурас. Таким знакомым выглядело зрелище роскошной природы и тотальной человеческой нищеты. От безумного коктейля, составленного из терпкого запаха смазки, приторного аромата орхидей и удушающей вони свалок и болот, с трудом проглоченный завтрак мигом запросился наружу. А оглушительное верещание мелкой тропической фауны травмировало барабанные перепонки не хуже рева ракетных двигателей. В глазах потемнело, за шиворот побежал докучливый пот, бритый затылок мгновенно раскалился от солнечного жара. Эркюль, в последний момент успевший ее подхватить, сунул ей в руки видавшую виды панаму.  — Еще не хватает тут при всем честном народе в обморок грохнуться, — проворчал он, навьючив на себя и свою, и ее поклажу и не без труда поспевая за широко шагающим Шварценбергом. — Привыкай. На «ферме» кондея нет и пахнет ненамного лучше. Хотя Саав уже получил с пассажиров всю плату сполна, он вызвался их проводить. Примыкавший к космопорту поселок контрабандистов выглядел местом злачным в самом гнусном значении этого слова. Даже в обществе Эркюля и Шварценберга Туся ощущала на себе похотливо-враждебные взгляды, а от грязного потока мыслей ей просто приходилось закрываться, ибо эта клоака грозила поглотить не хуже любой из выгребных ям.  — Ну что, Хануман, твоя девка не передумала? — поинтересовался Саав, проводив спутников к проржавевшему насквозь ангару, возле которого обнаружился десяток вполне работоспособных глайдеров, — Конечно, это не мое дело, но ежели ей уж так приспичило избавиться от ублюдка, я знаю немало семей в окраинных мирах, готовых заплатить неплохие деньги за возможность усыновления. И это не только убогие извращенцы и небинарные особи. Нормальные семейные люди, у которых не получается заиметь собственных детей из-за радиации или плохой экологии. Туся похолодела от ужаса. Путешествие в окраинные миры не входило в ее планы. Хватило знакомства с Каллиопой. Выручил Эркюль.  — Да знаю я этих чадолюбивых усыновителей, — беспечно протянул он, обмахиваясь полой жилетки. — Сначала говорят о заботе и любви, а потом при первой возможности сдают воспитанника в бордель или на органы.  — Да это я к тому, что бои на Раване идут на самых подступах к столице, — с мрачным видом пояснил Саав.  — В таком случае, «Панна Моти» вдвойне нуждается в сырье, — расцвел в улыбке Эркюль.  — Ну, как знаете, — обиженно вцепился бронированным пальцем в рыжую бороду пират, круто разворачиваясь на своих протезах. — Кто вас, революционеров, разберет. Мое дело было предложить. Я и так в последнее время сплошной благотворительностью занимаюсь! Когда ржавые доки и полуразрушенные терминалы растворились в душном мареве болот, Туся озабоченно развернула карту. По ее расчетам от нелегального космопорта до столицы, в одном из пригородов которой располагались центральный офис и тщательно охраняемая фабрика «Панна Моти», оставалось не менее пятисот километров. А значит, в случае успеха перенести спасенных сразу на корабль, как она планировала изначально, вряд ли удастся. Ей еще ни разу не приходилось трансгрессировать самой и, тем более, перебрасывать людей и предметы на такие значительные расстояния. А других вариантов для посадки кораблей повстанцев, кажется, не предполагалось. Туся смотрела в обзорные экраны глайдера, отображавшие то, что происходит внизу, и ее беспокойство только возрастало. Она видела сгоревшие деревни и разграбленные поместья, потравленные поля и взорванные предприятия. В одном из городов горел принадлежащий «Панна Моти» химический завод. В другом из-за диверсии обрушился целый участок многоярусной трассы, обеспечивающей сырьем одну из фабрик по производству вакцины смерти. Чтобы обогнуть место катастрофы, им пришлось забраться под облака. Когда же шумно радовавшийся успехам товарищей-революционеров Эркюль решил спуститься вниз, они едва не врезались в энергетическое поле термоядерной электростанции, на подступах к которой разворачивалось полномасштабное столкновение с применением тяжелой бронетехники и плазменных установок. Туся восторга своего спутника особо не разделяла, хотя и понимала, что действия революционеров ведут к окончательной победе над ненавистной Корпорацией. Но сейчас ее интересовала лишь жизнь четверых обреченных. А что, если на подступах к «ферме» и научному центру тоже идут бои? Если повстанцы прорвутся внутрь, Феликс и его приспешники наверняка, как и «Альтаире», запустят механизм самоуничтожения. И как они с барсами смогут выбраться, если ближайший космопорт окажется закрыт? Олежка, который во время посадки вел себя тихо и спокойно, отчаянно пихался в живот, к пересохшему горлу подкатывала дурнота, жара вымывала из организма последнюю жидкость, а каждый глоток воды вызывал рвотные позывы.  — На фабрику нашим пока пробиться не удается, — помрачнев, ответил на ее беспокойство Эркюль. — Легионеры и верные правительству войска там крепко держат оборону. Космопорт столицы тоже пока под их контролем. Это же в двух шагах от Научного центра Корпорации. Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы Вернер на своем «Луи Пастере», который теперь называется «Пальмирой», повторил операцию в Новом Гавре? На бис такие вещи не делаются. Хотя, с другой стороны, кто его знает? Звездолет официально зафрактован дирекцией музыкального фестиваля «Великое Кольцо» для организации гастрольного тура оркестра «Виртуозы Ванкувера», которым руководит старший сын месье Симона Савенкова.  — Ты уже связался с ними? — с надеждой глянула на агента Туся. Кажется, даже дышать стало легче, и Олежка притих, словно прислушивался. Она вспомнила, как Мишель во время последнего разговора упоминала о возможности приезда Сережи Савенкова на Сербелиану. Похоже, отважный Дирижер, хотя и оставил службу в разведке, ради спасения друзей и победы над Корпорацией снова рисковал жизнью. Она знала, что фестиваль «Великое Кольцо» в последние годы оставался почти единственной ниточкой, служившей к налаживанию культурных связей между Содружеством и Альянсом. Однако выступление на Раване оркестра, составленного из музыкантов, бежавших с разгромленного Ванкувера, выглядело откровенной провокацией. Да и весь гастрольный тур по планетам Альянса вряд ли преследовал одни лишь художественные цели.  — Мы едва разминулись, — удовлетворено улыбнулся Эркюль. — Если не помешают легионеры, Вернер и Серж Савенков, который сейчас выступает под псевдонимом Серхио Гарсиа, приземлятся на Раване уже завтра. А Савенков старший и того раньше. Так что, прикрытие при эвакуации я обещаю. Меня сейчас больше беспокоит, как ты попадешь на эту твою гребанную «ферму»? Саав во многом прав. В столице сейчас неспокойно. Боюсь, если ты сунешься к изуверам из «Панна Моти» добровольно, никто тебе не поверит, и вероятность того, что ты попадешь сначала на «ферму», а не сразу в установку, очень мала. Туся и сама понимала, что придуманная на Сербелиане сказка про сбежавшего мужа и безжалостных кредиторов в сложившейся ситуации выглядит не очень убедительно. Да она вряд ли сумеет до конца выдержать взятую на себя роль. Судя по последним новостям, которые Эркюлю пересказали контрабандисты, и «ферма», и установки энергообмена сейчас пополнялись в основном за счет захваченных в плен революционеров и членов их семей.  — Ты же видела сгоревшие деревни, — с мрачным видом пояснил Эркюль. — Это работа молодчиков из Легиона, который фактически является частной армией «Панна Моти». Если кто-то из крестьян замечен в сочувствии к Сопротивлению или укрывательстве подпольщиков, всех жителей выгоняют из домов, грузят в элекары и везут на фабрику. Так повелось еще в начале эпидемии, когда в биореакторы без разбора отправляли и больных, и здоровых. Но сейчас это почти не работает! — Эркюль воинственно приосанился. — Да и среди легионеров растет недовольство. У «Панна Моти» не хватает средств, чтобы платить им прежнее жалование, а за идею они проливать свою кровь точно не станут. Повстанцам удалось взять под контроль уже несколько десятков филиалов и сопутствующие предприятия. На очереди термоядерные электростанции. «Панна Моти» сейчас остается просто с голым задом, какие бы безумные прожекты не вынашивал этот ваш упырь Феликс. Если удастся прорваться в научный центр, головной офис и примыкающие к ним фабрику и ферму, Корпорации конец.  — Командор и барсы не могут дожидаться победы Сопротивления, — мягко возвращая увлекшегося агента с небес на грешную землю, напомнила Туся. — У них осталось меньше недели.  — Я понимаю, — поник Эркюль. — Поэтому Командование заранее и списало их в потери. — У тебя есть какой-то вариант? — глянула на спутника Туся, всем своим видом давая понять, что от задуманного она уже не отступит.  — Был тут у меня на примете один старый капрал из Легиона, — нехотя отозвался Эркюль. — Он еще на Ванкувере работал информатором разведки Звёздного флота. — Сейчас также исправно продолжает Содружеству и Альянсу служить. Все никак нужную ему, чтобы уйти на покой, сумму не накопит. Туся почти не удивилась, когда Эркюль назвал имя старого лиса Ларсена. Круг замыкался, и после двух недель на корабле Шварценберга двойной агент показался просто добрым знакомым. Впрочем, Туся была, конечно, рада, что он тоже ее не признал.  — Хорошо, что вы пришли сегодня, — панибратски хлопнув по плечу Эркюля, заявил старый лис. — С завтрашнего дня ухожу из Легиона в частное агентство, буду охранять участников фестиваля «Великое Кольцо».  — Вона как! К культуре решил приобщиться? — хохотнул Эркюль.  — Да нет, надоело завтраками кормиться. Корпорация нам уже за квартал жалование задолжала. Не говоря о довольствии. К тому же, меня обещали приставить к «Виртуозам Ванкувера», а это ж, считай, земляки. Я понимаю, что проводить в такое время музыкальный фестиваль, да еще приглашать артистов из Содружества — чистое безумие. Но мое дело — сторона, главное, организаторы аванс заплатили. Хотя за прошедшие два года Ларсен еще больше обрюзг, словно тоже вколол под кожу лица какие-то препараты, деловой хватки он не утратил. Просьбу Эркюля он встретил без особого удивления, озвучив только сумму своего вознаграждения.  — Да что ж это, я смотрю, для вас, подпольщиков, эта фабрика, словно медом намазана? — покачал он головой. — На днях парнишку одного в научный отдел пристраивал. Так тот аж трясся от нетерпения, глазенками синими так и сверкал. Я так понял, друзей его на фабрику отправили, и он надеется их оттуда вызволить. Туся почувствовала, как и без того трепыхавшееся пойманной птицей сердце стучит в грудную клетку, словно желая ее пробить. Неужели Клод остался верен обещанию и пытается вытащить наставника и друзей, несмотря на бездействие Командования? Но что делать в таком случае ей? Не хочется, чтобы ее самодеятельность сорвала тщательно разработанный план. С другой стороны, на «Альтаире» тоже поначалу все шло по плану. Ларсен тоже надежд на благоприятный исход замысла Клода и других подпольщиков не разделял.  — Я, конечно, свою часть уговора выполнил, я человек слова, — нахмурился он, отирая пот со лба и отечной, морщинистой шеи. — Вот только зря это все, — испытующе глянул он на Тусю и Эркюля. — Фабрика-то давно заминирована, и любая попытка освободить доноров просто запустит механизм самоуничтожения. Дельцам из «Панна Моти» терять уже нечего. Если к власти придут военные, то карта их бита. Вот они, как могут, и подчищают хвосты. Услышав про минирование, Эркюль умоляюще глянул на Тусю. Та лишь покачала головой. Она вспомнила Новый Гавр и рушащееся здание Головного офиса Корпорации. Тогда ей хватило и нескольких мгновений, чтобы перенести на платформу десять взрослых человек, трое из которых находились в бессознательном состоянии. Да и падение с крыши дома только в ее сознании растянулось на целую вечность. Но как быть с остальными донорами, а также с беспомощными младенцами и подневольными пленницами? В случае взрыва, все они обречены. С другой стороны, если фабрика, головной офис и научный центр перестанут существовать, это приблизит окончательную победу над Корпорацией. Не об этом ли мечтал, решаясь на последний, отчаянный бросок, Арсеньев. Не эту ли цель преследовал Клод, который, видимо, надеется довершить то, что не получилось у наставника. В любом случае, отступать уже поздно. Сейчас главное проникнуть внутрь, а уж там она молодого барса каким-то образом сумеет разыскать. Хотя вход на фабрику за годы ее существования для миллионов обреченных давно сделался вратами ада, на воротах не красовалась надписей в духе «Оставь надежду всяк сюда входящий» или «Каждому свое». Впрочем, они и не требовались. Бронированные створки, рассчитанные на попадание из плазменной установки, давили своей фундаментальностью, а накрытые куполами энергетических полей постройки выглядели строениями, возведенными тут на века. Все помещения фильтрационного отдела постоянно обрабатывались бактерицидными приборами, а на выдраенных полах можно было устраивать соревнования по керлингу. Однако в воздухе, смешиваясь с запахами дезинфицирующих растворов, держался устойчивый тлетворный дух застарелого пота, аммиака, крови, желчи и гноя. Запах беды. Людей везли на фабрику отовсюду, часто держали взаперти и без элементарной медицинской помощи по несколько часов и даже дней. Да и дальнейшие «гигиенические» процедуры гуманизмом не отличались. Конечно, Туся морально готовилась войти в это страшное узилище все дни ее безумного пути. Но когда она переступала порог, ее ноги предательски дрожали.  — Ну, что, братва, вы еще свиноматок на ферму берете? — придерживая Тусю за локоть, деловито обратился к сотруднику «приемного пункта» старый лис Ларсен. — Или дела уже настолько плохи, что беременных баб тоже пускаете в расход? Он уже вкратце обрисовал ситуацию про карточный долг, покрыть который надеялся, пристроив на фабрику «шалаву одного вахлака», и даже назвал сумму, вдвое превышающую ту, которую взял с Эркюля.  — В расход, как ты знаешь, рано или поздно пускают всех, — отозвался чиновник, цепким, оценивающим взглядом рассматривая Тусю. — Однако, беременные пока на особом положении. Жемчужному кардиналу зачем-то приспичило опыты на детишках проводить. Так что два месяца до родов у нее есть, а дальше загадывать даже не стоит пытаться. Самые крепкие тут держались по пять, по шесть лет, но в нынешней ситуации я тебе таких гарантий точно не дам. Впрочем, ты же знаешь, даже если твой вахлак соберет деньги, бабу мы ему все равно не вернем. Для женщин с «фермы» и доноров выход отсюда не предусмотрен. Похоже этот живой винтик системы настолько стал ее плотью, что даже перед лицом очевидных перемен верил в ее незыблемость. Впрочем, в тот момент Туся об этом точно не думала. Когда старый лис Ларсен отпустил ее локоть и повернулся, чтобы уходить, она едва не упала. Ей не хватало воздуха, темнело в глазах, утроба просилась наружу. С этого момента она оставалась совсем одна, не считая Олежки, который пихался, что было сил, словно требуя, чтобы его мать ушла из этого проклятого места. К счастью, Тусино поведение никого не удивило. Еще одна молодая женщина, которую привели на несколько минут позже, и вовсе упала в обморок. Охранники едва успели ее подхватить, чтобы она не расшиблась. Еще одного мужчину, который не так посмотрел на легионера, наоборот, повалили на пол и начали избивать, добиваясь покорности. Остальным вновь прибывшим велели раздеться, и занять место в очереди на осмотр и санобработку. Теперь Туся воочию убедилась, почему на фабрике за все годы ее существования не удалось совершить ни одной диверсии. Да и добыть информацию представлялось делом архисложным. И сотрудники и, тем более, заключенные входили внутрь нагие и безоружные. Тщательный осмотр всех полостей и сканирование исключали возможность пронести в своем теле оборудование или взрывчатку. Таким образом, сведения, добытые Арсеньевым и Пабло, представляли особую ценность. Вот только цена, заплаченная за них, оказалась чрезмерной. Хотя в одной общей очереди на осмотр, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь прикрыть срамные места, стояли женщины и мужчины, парализованные ужасом люди друг на друга не смотрели. Каждый пытался вообразить предстоящие испытания и уже заранее переживал только ожидаемую боль. Погруженная в неотвратимый, как докучливые запахи, круговорот чужих эмоций, Туся с трудом балансировала на грани безотчетной паники и сбивающего с ног сострадания. Неужели все, кто находится рядом с ней, а процедуру фильтрации одновременно проходили несколько сотен человек, безвозвратно обречены? Осмотра и прочих неприятных и унизительных процедур она почти не боялась, воспринимая их в качестве приемлемой цены, которую она давно уже согласилась заплатить. И только вздрагивала от отвращения, когда к ней прикасались чужие, равнодушные руки. Беспокоило другое. Если, взяв у нее кровь, змееносцы проведут анализ ДНК, это будет означать полный и окончательный провал. Ее доставят прямиком к Феликсу, и она точно станет матерью уродов или просто подопытным образцом. С другой стороны, она почти достоверно знала от Ленки Лариной, что на этой дорогостоящей процедуре дельцы «Панна Моти» в прежние годы предпочитали экономить, что позволяло Шварценбергу под видом безвестных обитателей окраинных миров отправлять на донорство респектабельных пассажиров круизных лайнеров, предварительно получив выкуп с родни. И точно. Когда стоявшая впереди совсем юная пленница с сильно выступающим вперед отягощенным бременем животом заплакала навзрыд при виде шприца, усталый, не выспавшийся лаборант обозвал ее дурой, а потом сурово спросил:  — Тебе что, охота рожать в одном бараке с туберкулезниками и сифилитиками? Похоже, в «Панна Моти» все-таки следили за здоровьем матерей будущих доноров, хотя бы для того, чтобы весело проводившие с женщинами время сотрудники и легионеры не подхватили от них опасных инфекций. Заболевших сразу пускали в расход. Кроме того, анализ крови позволял определить, на кого не стоит переводить вакцину смерти. Хотя на решение по поводу донорства это никак не влияло.  — Никак, Ларсен нам нынче гражданку Содружества притащил? — осклабился усталый лаборант, глядя на Тусины результаты. Неужели поймет, какой ее прививали вакциной. Туся приготовилась к обороне. Хотя она сейчас стояла обнаженная и беременная перед толпой вооруженных конвоиров, она знала, в случае реальной угрозы ей и Олежке скорчеры и бетонные стены не смогут ее остановить. Жалко, обилие чужих эмоций не позволяло пока отыскать Командора. Но вытащить любимого, не погружаясь в эту клоаку с головой, было бы слишком безболезненным вариантом. Пока усталый лаборант сомневался, его напарник пожал плечами.  — Ну и что с того, что гражданка Содружества? По мне, так баба как баба. К тому же, не порожняком. Старый лис давно водит дружбу с пиратами, а они, как и мы, паспортов у живого товара не спрашивают. К тому же в установку мы ее, если надо, и безо всякой вакцинации отправим. Пускай пока на благо Корпорации поработает. Он ввел в базу данные о новом поступлении, и вот уже у Туси на затылке чернел выжженный лазером индивидуальный штрих-код. Порядковый номер, заменяющий имя и превращающий человека в безвольное сырье, голову клейменого скота. Она шла вперед и старалась не слушать криков женщин, на глазах у которых в подготовительные боксы для доноров отправляли родителей, детей, мужей. Она не обращала внимания на струи ледяной или наоборот почти кипящей воды и едкие потоки дезинфицирующего раствора. Она не сочувствовала девушкам, которые плакали, расставаясь с длинными, ухоженными волосами. Она копила в себе эти страдания и эту боль, зная, что очень скоро они ей помогут вырваться наружу.