Незабываемое признание

      Чуя уже который месяц чувствовал себя не в своей тарелке. Было ощущение, что он сходит с ума. Ему казалось, что за ним следят. Даже не так. Ему казалось, что за ним наблюдают. Множество невидимых глаз изучают его со всех сторон. Будто он букашка под микроскопом. И стоит только обернуться — он увидит виновника, но нет. Никого подозрительного рядом никогда не оказывалось.       Он много раз пытался вычислить слежку, обнаружить хвост, но все безуспешно. Он уже не понимал, правда ли кто-то наблюдает за ним или это переросло в параноидальную мысль.       Он просто сидел в своем кабинете, пытаясь залить тревогу вином, но даже это не особо получалось. Первый бокал все никак не хотел кончаться, плохо вливаясь в горло.       Вдруг он заметил на столе папку с делом, которое должен был сегодня передать Акутагаве. Черт, неужели забыл?.. За окном уже давно опустились сумерки, поэтому вытаскивать сюда Акутагаву, который наверняка уже ушел, не хотелось, а завтра утром передать папку не представлялось возможным. Дел у Чуи все равно не было, никаких планов тоже, так что он решил завезти документы к Акутагаве домой, предварительно позвонив. Тот сначала порывался подъехать сам или хотя бы где-то встретиться, но Чуя настоял на своем. У него еще оставалась почти полная бутылка вина, и так как в одиночку она выпиваться не хотела, Чуя решил, что ему просто нужна компания. Акутагава, может, и выглядел недружелюбно, но Чуя испытывал к нему симпатию и был не против провести с ним время, хоть это и редко получалось.       Доехал он без происшествий. Хоть старался не садиться за руль даже после одного бокала. Он поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь. Акутагава открыл почти сразу. Надо же, даже дома он ходил в своей любимой рубашке с рюшами. А без плаща он выглядел в ней на удивление мило.       — Здравствуйте. Спасибо, что завезли документы, — он взял папку из рук Чуи.       — Пустяки. Ты не сильно занят сейчас?       — Мне завтра рано вставать, поэтому я собирался скоро лечь спать.       — Ничего, сейчас еще не так поздно. Я недавно раскупорил вино, а одному совсем не пьется. Поэтому составь мне компанию, не пропадать же добру.       — Я вынужден отказаться от этого предложения. У меня завтра очень ответственное дело, а алкоголь может мне помешать.       — Да ладно тебе, полбутылки на каждого, разве это много? — Чуя самым наглым образом зашел в квартиру Акутагавы, протиснувшись рядом с ним. — Милая квартирка, — сказал он, осматриваясь и снимая плащ.       Акутагава только как-то нервно посмотрел на Чую и нехотя закрыл дверь.       — Где разместимся? — Чуя уже был готов пить, осталось узнать где.       — Проходите в эту комнату, я сейчас принесу бокалы, — устало сказал Акутагава.       Чуя не мог понять, почему тот так недоволен. Ну рано вставать, но не собираются же они всю ночь сидеть. Тем более, они уже несколько раз пили вдвоем, только у Чуи. Но квартира у Акутагавы обычная, скрывать тут было нечего, да и сестра вроде как не дома.       Чуя зашел в комнату Акутагавы и решил осмотреться. Несколько шкафов с книгами, картины на стенах, все в достаточно мрачных тонах, в остальном все как у людей. Чуя приметил на тумбочке фотоаппарат, и ему стало интересно, что это за модель. Он как раз планировал купить что-то подобное. Сделав пробную фотографию, он удивился, как такая компактная модель может делать такие качественные снимки.       — Пожалуйста, не трогайте мой фотоаппарат, — Акутагава стоял белый, как полотно, и отчаянно смотрел на Чую.       — Да, извини, — он положил его на место.       Такое ощущение, что Акутагава не хотел, чтобы кто-то копался в его фотоаппарате, но это было его право. Кто знает, что он там фотографирует. Вдруг он любит кошек и стыдится этого? Чуя непроизвольно улыбнулся от мыслей об Акутагаве, фотографирующем котят.       — Во всяком случае, присаживайтесь, — Акутагава указал на диван и поставил на стол бокалы. Вроде оттенок его лица вернулся в норму.       Чуя разлил вино по бокалам и сделал глоток. Все же он был прав, в компании ему стало легче, хотя даже здесь чувство, что за ним следят, не ушло. Оно даже стало сильней. Но как это было возможно?       Чуя решил начать разговор с нейтральных тем, пока не приступил ко второму бокалу, и ему не повело голову. Тут он решил поделиться о наболевшем.       — Акутагава… мне кажется, что я параноик.       — Что случилось?       — У меня уже достаточно долгое время в голове сидит навязчивая идея, что за мной следят. Даже сейчас, ты представляешь? — Чуя грустно посмеялся. — С тобой такого не было?       — Нет. Здесь за нами никто не может следить.       — Я понимаю, но… — Чуя приобнял Акутагаву за плечи и, положив голову на плечо, грустно вздохнул. — Я уже чувствую, что мне пора провериться у врача. Что думаешь?       Почему-то Акутагава не ответил и Чуя, отстранившись, посмотрел на него. Его лицо пылало, а взгляд стал каким-то ненормальным. Это от вина его так? Чуя даже немного испугался за него, вдруг ему сейчас плохо станет? Он потянулся и приложил руку ко лбу, даже через перчатку чувствуя жар.       — С тобой все в порядке?       — Д-да. Просто от алкоголя стало жарко, — Акутагава отсел, выбравшись из объятий Чуи.       — Ну ладно, — не до конца в это поверив, ответил он. — Скажи, где у тебя тут уборная?       — Я вас провожу.       — Нет, не надо. Я что, сам не смогу найти?       Акутагава несколько секунд сомневался, но все же сказал:       — По коридору и направо. Первая дверь. Первая.       — Да, я понял, первая.       Чуя поднялся и почти твердой походкой вышел из комнаты. Ага, вроде вот нужная дверь. Он зашел в небольшую комнату, хоть тут и было темно, она больше напоминала кладовку, нежели туалет. Чуя принялся шарить рукой по стене и, нащупав выключатель, щелкнул им.       Он несколько раз моргнул, думая, что у него какие-то галлюцинации. Потер глаза. Но все оставалось прежним. Алкогольное опьянение как рукой смахнуло, а по телу пронеслись мурашки, и оно словно онемело.       Вся комната была обклеена фотографиями. Фотографиями Чуи. Вот он идет по улице, вот сидит с кем-то в ресторане, вот спит дома… Этот снимок заставил Чую подойти поближе и рассмотреть его. А ведь Акутагава пару раз ночевал у него. И тут как раз несколько таких фотографий…       Чую прошиб холодный пот, но он не мог остановиться, он продолжал смотреть на разнообразные фотографии, сделанные в разное время, в разных местах. Причем все были исключительно удачными. Сколько же их здесь было? Около сотни? Сложно было даже примерно сказать.       Но это было не все. У дальней стены стоял небольшой столик. На нем Чуя заметил пустую бутылку вина, которая показалась ему знакомой. Кажется, он разбил последний бокал у себя в кабинете, и ему пришлось допивать это вино из горла, как бы неправильно это ни было. А Акутагава как раз зашел в это время и попросил эту бутылку, чтобы купить себе такое же. Но зачем он оставил ее здесь?..       Рядом с пустой бутылкой лежала небольшая прядь рыжих волос, перетянутая голубой лентой. Волосы явно были его, их сложно не узнать. Хорошо, что хотя бы куклы Вуду здесь не было видно, правда, от этого особо легче не становилось.       И последним предметом были аккуратно разложенные перчатки. Такие же, как и у Чуи. В принципе, он мог забыть их где-нибудь или потерять, поэтому это легко могли оказаться не просто такие же перчатки, а правда когда-то принадлежавшие ему.       Не успел Чуя хоть немного разобрать ту кашу, что сейчас творилась у него в голове, как за спиной тихонько хлопнула дверь. Он даже непроизвольно вздрогнул.       — Вы не должны были это видеть, — как робот сказал Акутагава.       Чуя быстро обернулся и увидел, что тот пустыми бездонными глазами отрешенно смотрит в угол комнаты. Он перестал походить на живое существо и сейчас был больше похож на фарфоровую куклу.       У Чуи словно язык к нёбу прилип, он понятия не имел, что сказать, что вообще думать обо всей этой ситуации. Как ему поступить? Наорать на Акутагаву? Сделать вид, что ничего не случилось? Все казалось неправильным.       — Вы теперь ненавидите меня, — без малейшего намека на вопросительную интонацию сказал Акутагава.       — Н-нет. Нет. Я просто не понимаю, что все это означает. Ты скажешь мне?       Акутагава молчал. Его лицо совершенно не менялось, напоминая погребальную маску. Только то, что он моргает напоминало — он все-таки живой человек.       — Я тебе нравлюсь? — неуверенно спросил Чуя, которому ничего больше в голову не приходило.       — Да, — все с той же неизменной интонацией ответил Акутагава.       У Чуи немного отлегло от сердца, хотя, казалось бы, как можно расслабиться, стоя в комнате, обвешанной твоими фотографиями. Но радовало, что причина оказалась достаточно простой, и Акутагава не вынашивал план его убийства.       Чуя был настолько напряжен, что даже не особо удивился такому странному и неожиданному признанию. В голове крутились мысли, что сейчас надо уходить отсюда, а потом уже в спокойной атмосфере можно было все это обдумать и обсудить.       — Акутагава, ты мне тоже симпатичен, — осторожно начал Чуя, — но давай со свежими головами все это обсудим, хорошо?       Акутагава около минуты обдумывал это предложение и все же отошел от двери, давая пройти. Чуя уже совершенно забыл, что изначально шел в туалет, и направился прямо к выходу.       — Я пойду, мы как раз почти все допили, — он быстро оделся и собрался уходить.       — До свидания.       На Акутагаве все еще не было лица, и почему-то Чуе стало его жалко, хотя по-хорошему он его теперь опасаться должен. Это же он следил за ним все время, фотографировал даже спящим. А про то, что лежало на столе, и вовсе не хотелось думать. Чуя надеялся, что Акутагава никак не использует ни один из этих предметов. Но, несмотря на все это, хотелось хоть немного приободрить Акутагаву, который, судя по виду, словно умер внутри.        — Ты заходи ко мне, как будешь свободен. Пока.              После этого случая Чуя не знал, что и делать. Оказавшись дома, он полночи не мог уснуть, постоянно возвращаясь мыслями в эту комнату. Комнату, посвященную ему. Это могло быть лестным, если бы не было таким жутким.       По-хорошему нужно было начать держаться от Акутагавы подальше, но это означало растоптать его чувства, так ведь? Этого Чуе совсем не хотелось. У Акутагавы и так достаточно душевных ран, не нужно добавлять еще одну.       Но если посмотреть на все это под другим углом. Это можно было расценить как своеобразное признание. Но что делать с таким подарком судьбы Чуя не знал. Он никогда не задумывался об Акутагаве в таком плане и был, мягко говоря, в ступоре. Наверное, лучшим вариантом было все это обсудить непосредственно с виновником всего этого безобразия.       Чуя все ждал, когда же Акутагава решит зайти к нему, но он наоборот на пушечный выстрел не подходил. Избегал даже взгляда и смотрел как-то затравленно куда угодно, лишь бы не на Чую. Это уже стало конкретно раздражать, и Чуе пришлось взять инициативу в свои руки.       — Ты теперь меня избегать будешь? — зайдя в кабинет, сказал Чуя.       Акутагава с сомнением на него покосился и отвел взгляд.       — Я не собирался обременять вас своими чувствами, — спокойно, но в то же время немного неуверенно, начал Акутагава. — Мне жаль, что вы узнали.       — Да, так мне еще ни разу не признавались, — хмыкнул Чуя. — Но я дорожу нашим общением и не хочу оставлять все, как есть. Когда ты сможешь зайти ко мне? Не хочется обсуждать это на работе.       — Сегодня?.. — Акутагава нахмурился, видно, все еще не веря в услышанное.       — Договорились, — Чуя развернулся, чтобы уйти. — И я надеюсь, что фотографий больше не будет?       — Да, конечно, — обреченно ответил Акутагава.       — Хорошо.       Вот только о чем разговаривать Чуя так и не придумал, надеясь, что все сложится как-нибудь само собой.              Встретив Акутагаву у себя, Чуя не смог не отметить особенную бледность его кожи. Выглядел он так, словно не спал несколько дней.       — Ты себя хорошо чувствуешь? — сидя рядом на диване, спросил Чуя.       — Нормально, — сухо отрезал он.       — Ладно. Ох, с чего бы начать… Скажи мне, как давно эта комната существует?       Акутагава замялся. Было видно, что ему чертовски неудобно говорить об этом, но он, скрепя сердце, все же ответил:       — Девяносто три дня.       — Нет, такие точные ответы мне не нужны, — Чуя с опасением на него покосился. — От такого становится не по себе.       — Хорошо. Тогда три месяца.       — Уже поздно. Ладно. Почему ты мне не сказал? Ты ведь даже не планировал это сделать, так?       — Нет. Мои чувства никому не принесут счастья. И чтобы не затягивать этот разговор я бы предложил забыть обо всем. Уверяю, что я вас больше не побеспокою.       Может для постороннего человека тон Акутагавы и мог показаться спокойным и безразличным, вот только Чуя не был ему чужим. Он сразу уловил нотку отчаяния, от которой сердце неприятно кольнуло. Стало понятно, что Акутагава сильно переживает из-за всей этой ситуации, хоть и пытается не подавать вида. Но разве такое можно забыть? Да и Чуе не хотелось закрывать на это глаза и делать вид, будто ничего не было. Хоть одержимость Акутагавы вызывала очень смешанные чувства, но к собственному удивлению Чуя осознал, что они были по большей части не негативными, а с какой-то стороны даже приятными. Конечно, он был шокирован. Он и не представлял, что люди занимаются подобным. Но скорее всего, Акутагава просто не умел по-другому выражать свои чувства. Может, в этом и нет ничего страшного?       — Я хочу задать последний вопрос. Почему я? — глядя Акутагаве в глаза, серьезно спросил Чуя.       — Потому что… — иногда он заглядывал в пронзительные синие глаза напротив, но чаще смотрел куда-то вниз. — Вы всегда были добры ко мне, хоть это и абсолютно не заслуженно.       — Не заслуженно? Людскую симпатию далеко не всегда можно, как ты говоришь, заслужить. Иногда просто достаточно быть собой. И я хорошо к тебе отношусь именно поэтому.       Акутагава только понуро опустил голову.       — Рад слышать, — вот только никакой радости в его голосе не было. — Я ответил на последний вопрос, поэтому нам больше нечего обсуждать. На самом деле у меня еще есть дела сегодня, поэтому я пойду, — только он хотел встать, как Чуя схватил его за запястье, усадив на место.       — Подожди, — сказал Чуя с выражением глубочайшей задумчивости на лице, будто от последующего решения будет выбрана судьба мира. — Ты даже не спросил моего мнения.       Акутагава только удивленно на него посмотрел, словно собирался что-то сказать, но передумал.       Чуя придвинулся ближе к нему и медленно повел рукой по спине, наблюдая как лицо Акутагавы стремительно краснеет, а удивление сменяется растерянностью. «Знал бы он, как очаровательно сейчас выглядит» — пронеслось у Чуи в голове.       И хоть он до последнего сомневался, стоит ли идти на такой шаг, ведь пути назад уже не будет, но эта трогательная неуверенность на чужом лице стала последней каплей. Откинув ненужные сомнения, Чуя потянулся и поцеловал его. Поначалу Акутагава опешил, никак не реагируя, но через несколько секунд, Чуя все же почувствовал неуверенный ответ. Целуясь медленно и с чувством, Чуя понял, что тонет. Тонет в этом невинном зажатом поцелуе, которым могли похвастаться разве что ученики средней школы. Тонет в собственных резко нахлынувших чувствах, что окатили его с головы до ног, оставив в мозгу лишь мысли о таких, к его удивлению, нежных, податливых губах, от которых не хотелось отрываться, но все же пришлось.       Повисла неловкая тишина. Акутагава ошарашенно посмотрел на Чую и отвел взгляд, чуть заметно облизнув губы.       — Даже не знаю, что сказать, — задумчиво протянул Чуя, слегка смутившись. — Ну, над поцелуями мы еще поработаем.       — Что… — у Акутагавы сорвался голос, и он прочистил горло. — Что это означает?       — А ты как думаешь? — он ухмыльнулся.       — Я… я не уверен, что все правильно понял, — румянец все не сходил со щек Акутагавы, а взгляд был устремлен в сторону.       Сейчас он выглядел на удивление беззащитно и растерянно. И от такой картины сердце в груди Чуи все еще продолжало биться слишком быстро, подсказывая, что все, он пропал.       — Ну… Ты мне тоже нравишься… — кое-как сказал Чуя, чувствуя, что все это начинает сильно смущать и раздражать. — Блин, чувствую себя школьником каким-то! Обычно все получалось как-то само, без таких подростковых фразочек. Ну, ты меня услышал?       — Да, — Акутагава сидел, опустив голову, и голос его прозвучал довольно глухо.       — Хорошо, — снова повисло неловкое молчание, и Чуя усиленно думал, как разрядить обстановку. — Может… Может, выпьем? Я тут как раз недавно прикупил одно неплохое вино из Италии.       — Нет, спасибо. У меня правда есть некоторые дела сегодня. Мне как раз пора, — он встал и, стараясь не встретиться с Чуей взглядом, направился в коридор.       — Тогда до следующего раза, — он проводил Акутагаву до двери. — И кстати, насчет… той комнаты. Я надеюсь, ты все уберешь там?       — Я уже это сделал.       — Приятно слышать. И хотел сказать, что у тебя талант. У меня таких симпатичных фотографий никогда и не было, — Чуя слегка ухмыльнулся.       — Я вешал только удачные снимки.       — Оу… Наверное, надо оставить эту тему.       Акутагава уже открывал входную дверь. Было заметно, что ему не терпелось уйти. Хоть он и старался выглядеть серьезно, но румянец и неуверенный взгляд выдавали его с потрохами.       — До свидания.       — Пока. И пойми, все, что я сказал — правда.       Акутагава на секунду замер, но все же ушел.              Так и начались их резко завязавшиеся отношения. Чуя сам не ожидал, что симпатия может перерасти во что-то большее так неожиданно. Хоть по природе был и достаточно влюбчивым человеком, но тут он удивил сам себя.       Акутагава был влюблен в него так давно, а он даже не догадывался. Хотя, если задуматься, то можно было. После каждого нечаянного или дружеского касания, Акутагава вел себя как-то странно. Вот только Чуя не придавал этому значения. А надо было.       Они стали проводить время вместе, гуляя по парку, захаживая в кафе, бары, пару раз даже получилось затащить Акутагаву в кино, хоть он и ненавидел находиться так близко с другими людьми. Чуя видел, что тот так до конца и не поверил в то, что происходило между ними. Всегда пытался держаться собранно, словно они просто коллеги, избегал, как мог, всех личных тем. И только, когда Чуя жадно его целовал, стоило им оказаться даже в относительно безлюдном месте, будь то лавочка в парке или пустой переулок, он чувствовал чужие эмоции. Акутагава целовался так, словно это происходит в последний раз. Словно Чуя внезапно может одуматься и больше такого не повторится. Вот только Чуя уже и сам не мог повернуть назад. Казалось, что с каждым днем он все сильнее зависим от их встреч, разговоров, редких, но таких насыщенных поцелуев. Ему нравилось видеть новые, до сего времени незнакомые эмоции на чужом лице. Ведь только рядом с ним Акутагава позволял себе быть таким. Таким робким, можно даже сказать застенчивым. Хоть было и странно думать об Акутагаве так, все же Чуя не раз видел того за работой, но по-другому не получалось. Слишком Акутагава стыдился своих чувств и слишком боялся принимать чужие. Но Чуя не был бы собой, если бы сдавался слишком быстро.       Как-то они проводили время у Чуи дома, и он решил, что немного вина им не помешает. Слишком уж зажато Акутагава чувствовал себя рядом с ним. Налив по бокальчику, он принялся рассказывать ненавязчивую историю о том, как на переговорах с какой-то криминальной шишкой его заставили выйти в окно небоскреба, и какие потрясающие лица у них были, когда он вышел, но остался стоять. Чуя умел красочно описывать события, говоря все достаточно эмоционально, и Акутагава сумел немного раскрепоститься, поддерживая разговор и припоминая похожие случаи.       — Знаешь, — задумчиво начал Чуя, когда тема была исчерпана, — у меня был некоторый опыт в отношениях, но так душевно я еще ни с кем не мог поговорить. Такое ощущение, что тебе я могу рассказать все, — вдруг Чуе очень захотелось высказать то, что уже некоторое время было у него на душе. — Я очень ценю это. И тебя. Но почему-то мне кажется, что ты не понимаешь этого.       — Мне тяжело это принять, — сдавленно произнес Акутагава. — Разве вы не должны, по крайней мере, избегать меня, после того, что увидели?       — Я тоже сначала так думал, но в итоге решил, что все это не так страшно, как выглядит. Тебе нужно было просто рассказать мне и не заниматься подобным.       — Странный вы человек. Тратите свое время на того, кто следил за вами девяно… больше трех месяцев.       — Ну, восприму это за комплимент. Кстати, могу разрешить тебе поставить одну фотографию в рамочку у кровати, как тебе?       Акутагава всем своим взглядом ответил, что это не смешно, но Чуя все равно довольно ухмыльнулся.       — Да шучу я. Больше фотографии тебе не понадобятся, у тебя же теперь есть я.       Чуя потянулся и поцеловал смущенного последней фразой Акутагаву. Поцеловал глубоко, неторопливо, словно пробовал что-то новое и пытался в полной мере оценить его вкус. Рука Чуи медленно заскользила по чужой груди, талии, остановившись на бедре и сжав его. Если вначале Чуе было достаточно невинных поцелуев, то с каждым разом хотелось все большего. Хотелось целовать Акутагаву не только в губы, хотелось трогать его не только через одежду. И поддавшись порыву, он спустился ниже, целуя нежную бледную шею. Проскользнул ладонью, обтянутой мягкой перчаткой, под рубашку, лаская твердый подтянутый живот. Акутагава сразу напрягся всем телом от таких прикосновений и сжал рубашку на спине Чуи. Но что больше всего приятно удивило — Акутагава тягуче чуть слышно постанывал. От одних этих стонов, что сладкой музыкой ласкали уши, Чуя почувствовал жар в груди. И не только там.       Он и не ожидал, что Акутагава так быстро войдет во вкус, но это было только на руку.       — Надеюсь, что ты не против продолжить, — и, не дожидаясь какой-либо реакции, Чуя подхватил Акутагаву на руки и отнес на кровать.       Но тот, казалось, уже начал плохо соображать. В глазах появился немного безумный блеск, словно он выиграл в лотерею и все еще не может в это поверить. Чуя навис сверху и решил, что пора избавиться от перчаток, что мешали в полной мере насладиться чужим телом. Он прикусил ткань на кончике пальца и только хотел потянуть, как Акутагава резко схватил его за руку. Чуя вопросительно на него посмотрел.       — Не снимайте их. Не снимайте перчатки.       И хоть по покрасневшему лицу и чуть дрожащему голосу было заметно, что ему очень неловко говорить такое, но в то же время можно было почувствовать решимость. Это была не просьба.       Чуя на несколько секунд подвис, не понимая смысла такого требования, но вспомнив, что лежало у Акутагавы на столе в той комнате, все понял. Самодовольная ухмылка сразу же появилась на его лице.       — Акутагава, — медленно произнес он, расстегивая ему рубашку, — у тебя же были мои перчатки, так?       — Да. Вы как-то оставили их… — но Чуя не дал договорить, приложив палец к его губам.       — Неважно откуда они у тебя. Лучше скажи мне, что ты с ними делал?       Губы Акутагавы сложились в неровную линию, взгляд стыдливо устремился вбок.       — А если я очень попрошу тебя рассказать?       Он не спеша повел кончиками пальцев по обнаженной груди. Акутагава прикусил губу, шумно втянув воздух через нос, тонкие пальцы зарылись в простыню, комкая ее. Чуя провел рукой по резко поднимающемуся впалому животу, гадая, видел ли он в своей жизни что-то более возбуждающее. Акутагава лежал под ним, тяжело дыша и тихонько постанывая, с таким соблазнительным румянцем на щеках и горящими теперь не только безумием, но и желанием глазами. Он словно плавился под его пальцами. От осознания того, что Акутагава так реагирует на простые прикосновения (хоть и в перчатках) — сносило крышу. Терпеть больше не было сил, как и слушать эти приглушенные стыдом стоны, нужно было заставить Акутагаву не сдерживать себя.       Как только Чуя провел ладонью по всей длине — он услышал все, что хотел.       — Ты ведь делал так, да? — хитро прошептал он на ухо.       — Да, — простонал Акутагава, прижимаясь к Чуе всем телом.       — Представлял, что это делаю я?       Вместо ответа Акутагава отчаянно поцеловал Чую, продолжая постанывать тому в рот.       Чуя понял, что о себе забывать тоже не стоит. Вот только таким в перчатках он еще никогда не занимался. Как и ожидалось, это было странно. Непривычно. Трогать сразу себя и Акутагаву будто не своей рукой. Воздуха стало не хватать, голова пошла кругом от необъятного, разъедающего все тело чувства наслаждения. Акутагава начал хаотично покрывать его лицо быстрыми короткими поцелуями. Словно пытаясь хоть как-то выплеснуть ту бурю эмоций, что свирепствовала у него на душе. Чуя даже непроизвольно улыбнулся от такого напора, подставляя лицо под неуклюжие поцелуи.       Разрядка произошла резко, до безумия приятно, наполнив душевной легкостью. Чуя упал рядом, пытаясь отдышаться.       — Ну и как по сравнению с твоими фантазиями?       — Они даже близко не стоят, — Акутагава смотрел широко раскрытыми глазами в потолок, словно пытаясь осознать, что сейчас произошло. — Так мы… правда вместе?       — Поздновато ты спрашиваешь. Да. Разумеется, вместе, — Чуя приподнялся на локтях и заглянул ему в лицо. — Или у тебя остались сомнения? — рука игриво заскользила по груди.       — Н-нет, — Акутагава поймал гуляющую по его торсу ладонь и, поразмыслив несколько секунд, стянул перчатку. — Простите, что я попросил вас оставить перчатки. Я постараюсь от этого избавиться, — он неловко сплел свои пальцы с чужими.       — Это не так уж и страшно, но пойми, что мне хочется касаться тебя без лишних преград.       Акутагава залился краской и неуверенно сказал:       — Чуя-сан… Я рад, что вы зашли в ту комнату… Хоть и не могу понять, как я мог забыть закрыть дверь. И как вы могли ошибиться дверью, когда я повторил вам несколько раз.       — Я был немного пьяным, всякое бывает, — недовольно проворчал Чуя. — Не думал, что скажу так, но да, я тоже рад этому, — он тепло улыбнулся. — Все же там произошло самое оригинальное признание, которое мне только доводилось слышать. И единственное важное сейчас.