Six Years and Seven Days / Шесть лет и семь дней

День третий. — Беллами…ты там? Ты жив? Кто-нибудь живой? Треск. — Я только вчера проснулась. По крайней мере, я думаю, что это было вчера. Я едва успела вовремя попасть в бункер, но я это сделала. И компьютер говорит, что прошло уже три дня с момента радиационного удара, и я была так голодна, что думала, что я могу умереть. Пожалуйста, скажи мне, что ты не умер. Тишина. — Беллами, моя мама была права. В некотором роде. У меня отвратительное лицо, покрытое фурункулами. Ты бы смеялся надо мной… наверное. Потому что она была права, но и ты тоже. Я не умерла, Беллами. Надеюсь, и ты тоже. Его пальцы ударили по кнопке ответа, надавив на нее до такой степени, что он почувствовал, что она может треснуть от этого. — Я не мертв, Кларк. Я не мертв. День шестой. — Я просматривала компьютерную систему, и, в основном, это выглядит как полный вздор для меня. Я знаю, что Рейвен могла бы это понять, но сейчас я просто догадываюсь, что он говорит мне, что у меня достаточно кислорода в течение года. Я думаю, этого достаточно. Я имею в виду, моя ночная кровь сработала, верно? Значит, я выживу снаружи. Я просто не знаю, достаточно ли я храбрая, чтобы проверить это. Но у меня есть год чтобы набраться смелости. Треск. — Если бы ты был здесь, ты бы произнес воодушевляющую речь о том, что храбрость приходит от нужды, а не от времени, и я бы, вероятно, вышла из этих дверей через секунду. Но тебя здесь нет, и мне не нужно проверять это сейчас. Поэтому, я собираюсь продолжать тестировать радио, и посмотреть, действительно ли сигнал куда-то идет, потому что я знаю, что нет не единого шанса, что ты просто игнорируешь меня там, поэтому… я попробую еще раз завтра. — Оставайся внутри, принцесса. Пожалуйста, оставайся внутри. День тридцать девятый. — Я нашла коробку, полную черствых сухарей, которые выглядят так, будто они с маяка. Скажешь Джону, что он забыл их, да? И еще, скажи, что я их все съела. Он засмеялся и надеялся, что, хотя он и не слышал этого, она тоже смеялась:  — Я скажу ему, — проговорил он, все еще удерживая кнопку ответа, несмотря на то, что знал, что она не получит сообщение. — Я расскажу ему. — И еще… Беллами, здесь одиноко. День восемьдесят четвертый. — Хорошо, я расскажу тебе кое-что, о чем раньше никому не говорила, и, чтобы ты не подумал, ты не можешь смеяться надо мной. Ты обещаешь? Тишина. Она глубоко вздохнула: — Ладно, это один из моих самых больших секретов, потому что это так неловко, но когда мне было четырнадцать, я была влюблена в одну девушку из класса по земным навыкам. Дэнни. Она была на год старше меня, и, мой бог, Беллами, как она была прекрасна. Но я понятия не имела, как с ней заговорить, вокруг всегда были люди, и мы жили на разных станциях, и я была в отчаянии, понятно? В абсолютном отчаянии. Беллами не мог вспомнить, хоть раз за всё время, что он знал её, когда она была бы такой. Это была занимательная мысль. — В любом случае, однажды я заставила Уэллса отвлечь всех учеников класса, прежде чем они могли войти, и мы с Дэнни остались одни в комнате. И я вроде как позаимствовала один из кодов безопасности одного из членов совета, чтобы настроить сигнализацию, оповещающую о солнечной вспышке, и запереть все двери. «Боже мой…», — он вздохнул про себя, ухмылка уже появилась на его лице. — Да, я вижу, что ты смеешься надо мной, я же говорила тебе не делать этого. — Он закусил губу. — В любом случае, я и Дэнни наконец-то остались одни, и я думала, что это мой шанс. Тогда я не знала, что она смертельно боялась солнечных вспышек, так что она начала учащенно дышать, и я чертовски испугалась, потому что я понятия не имела, что делать, и ТОГДА… — Она замолчала, и, на мгновение, он подумал, что устройство отключилось, и в желудке началась волна паники. До тех пор, пока он не услышал, — ЭТА ДУРОЧКА РУХНУЛА! ПРЯМО НА ЖЕСТКИЙ МЕТАЛЛИЧЕСКИЙ ПОЛ КЛАССА! — Смех Беллами вырвался из его рта прежде, чем он смог остановить себя. Она попросила его не смеяться. — Итак, Дэнни упала на пол, и она разбила голову, повсюду кровь, я пытаюсь остановить это, а должностные лица Ковчега пытаются понять, почему, черт возьми, звучит тревога, когда нет солнечной вспышки, и, в конце концов, они разобрались в этом, и все было в порядке, но, Беллами, я пыталась флиртовать с девушкой, и это закончилось шестью швами на лбу и увольнением члена совета. — Да уж, — покачал он головой. — Полностью и совершенно безнадежно. День сто второй. — Помнишь, когда я ушла после горы Везер? Когда я сказала тебе, что не зайду внутрь, твое лицо было одной из худших вещей, что я когда-либо видела. И, под худшим, я не имею в виду уродливое или плохое, я просто имею в виду то чувство, которое оно мне дало, то, что я никогда не хочу чувствовать снова. — Всё в порядке, принцесса. Я простил тебя за это. День двести девяносто девятый — Прошел почти год. И я придумала способ, как сохранить работу воздухоочистителя дольше, но… Я хочу выйти наружу. Мне нужно это увидеть, Беллами. Я знаю, что это глупо, потому что я выросла на Ковчеге, и мне никогда не предназначалось быть снаружи, но, боже, я скучаю по этому. Я скучаю по этому. Тишина. — Я скучаю по тебе. День триста семидесятый. — Солнце, Белл! Ты должен это увидеть! Вчера был удивительный цвет, не желтый, а зеленый! Зелёный, Белл! Зеленое солнце! Это было потрясающе! Надеюсь, ты сможешь увидеть это оттуда. — Она остановилась на мгновение, задыхаясь от ее волнения. — Но я думаю, для тебя это просто как обычное солнце. Нет зеленого цвета, потому что нет излучения. Но я говорю, что это потрясающе. — Полагаю, мне придется поверить тебе на слово. День пятьсот двенадцатый. — Прости-прости, я знаю, что я не регистрировалась вчера. Я… пыталась найти способ наладить мобильную радиостанцию. Я хочу пройтись до Аркадии, посмотреть в каком состоянии ровер. Но черта с два, я сделаю это не беря тебя с собой, потому что, если я уйду на несколько дней, я сломаюсь. Но не волнуйся. Я все налажу. Тишина. — Ты справишься. — Она всё испортит. — Заткнись, Рейвен. — Как? Кларк умная, но ее ум не расположен к технике. Она поджарит провода, прежде чем поймет, как сделать это мобильным. — Она это сделает. — Мм-м-м. День пятьсот сорок первый. — Хорошо, мне потребовалось немного больше времени, чем я думала, но я сде-е-е-е-лала это! Рейвен и Монти будут так мной гордиться, Беллами, потому что я говорю с тобой из Аркадии. Я имею в виду то, что осталось от неё, но я сделала это. И ровер выглядит в значительной степени неповрежденным, кроме нескольких больших ветвей деревьев, лежащих на нем. Но, я избавлюсь от них в мгновение ока. — Они будут гордиться, когда я скажу им, принцесса. Я тоже горжусь тобой. День пятьсот сорок второй. — Белл… Я нашла Джаспера… или… что осталось от него. И Райли и многих других. О Боже… Я не… Я также нашла их самогон… Я думаю, что я выпила слишком много, но Белл, я думаю, что заслужила это. Кажется, мне разрешено выпить, не так ли? Ты говорил, не так ли? Мы заслужили выпить? Да, мы заслужили, и, так как ты возможно мертв, а я сейчас разговариваю сама с собой, у меня есть достаточно алкоголя для нас обоих. День пятьсот восемьдесят пятый. — Я проехала два дня и не нашла никаких признаков жизни в окрестностях Аркадии… в этом есть смысл. Это то, что мы предсказывали. Ничто не должно было пережить это, и я не должна удивляться, верно? — Ты пережила это. Не забывай об этом. Ты выжила, Кларк. День шестисотый. — Черт побери, Белл, ты не поверишь, что произошло сегодня. Угадай. — Я понятия не имею, — он рассмеялся над волнением в ее голосе, его нога пихнула систему связи. — Хорошо, достаточно угадываний, я просто скажу тебе. Я нашла кое-кого! Человека! Настоящего, живого, дышащего человека, Белл, черт побери! Она жива, я имею в виду, жива! Она — ночная кровь, Белл, ее зовут Мэди, она потрясающая. Она выживала все это время одна. Вместе с радостью за нее, что она не должна больше оставаться одна, что-то скручивалось внутри него. Боже, он ревновал. Можете проклинать его, потому что он ревнует того, кому пришлось пройти через то, что прошла Кларк. — Кажется, ей около восьми. Она не совсем уверена, потому что, знаешь ли, ядерный апокалипсис отвлек нас от дней рождения, но она выглядит на восемь лет, и, о Боже, Белл, она — чудо. Ты бы полюбил её. Он поднял руку и провел ею по лицу, смеясь над собственной глупостью. — Я позабочусь о ней. Есть какие-нибудь советы для меня? — Научи ее всему, что ты знаешь. Не только о Земле и выживании. Всё. Про Ковчег и его историю, мир перед катастрофой, про мир, достаточно продвинутый, чтобы построить Ковчег. Научи ее всему, что ты знаешь, Кларк. Я знаю, что ты будешь замечательна в этом. — Я просто буду делать то, что думаю ты бы сделал. Этого должно быть достаточно. День семьсот тридцатый — Ровно два года. Чувствую себя странно. Знаешь, что я поняла на днях? Я даже не знала тебя год, когда ты вернулся обратно в космос, — Она почесала нос, пытаясь остановить слезы. - Менее года, и ты каким-то образом стал одним из самых важных людей в моей жизни. Он сидел в командном центре, кулаками схватившись за свою майку: — Как и ты, принцесса. День семьсот девяносто шестой. — Ладно… Треск. — Н… Треск. — Не… — Какого черта? — прошептал он и сел прямо. Тишина продолжалась. — Нет, нет, нет, — он яростно постучал по пульту управления, хотя буквально ничего не мог сделать с места, где сидел. — Рейвен! — закричал он и повернулся к микрофону, уставившись на него, как будто он мог заставить его работать. — Давай, Кларк. Поговори со мной. — Что? Что случилось? — в комнату ворвались Рейвен, Монти, Харпер и остальные. — Это Кларк, я думаю, что-то не так. — Беллами, ты же знаешь, что мы ничего не можем сделать отсюда, — Рейвен мягко положила ему руку на плечо. — Нет, она должна… — Привет? Он слышит меня? Привет? — голос, но не Кларк, с сильным акцентом, подошел к микрофону. — Да, дорогая, он может слышать тебя, он просто не может ответить. Теперь запомни, не нажимай на это, хорошо? Только… Треск. — Упс. Беллами глубоко вздохнул и поднял глаза, поблагодарив тех, кто пришел. — Подождите, кто это с ней? — Мэди, — предположил Беллами. — Кларк учит ее английскому языку, и она попросила включить радио. — Хотя Кларк и понятия не имеет, что мы можем ее слышать, она учит ребенка кричать в пустоту? — Заткнись, Джон. — Привет, Беллами. Я Мэди. Кларк сказала мне, что она разговаривает с тобой каждый день, но иногда я тоже могу это делать. На заднем плане в динамике раздался голос Кларк:  — Да, иногда. Передай ему, что я сказала привет. — Кларк говорит привет. Беллами улыбнулся и схватил руку Рейвен: — Привет, принцесса. День восемьсот шестьдесят седьмой. — Я нашла старый склад, который, как я думаю, должен был быть бункером, в какой-то момент. Частично разрушенный, местами он выглядит печально. Это странно, думать о возможностях в архитектуре про бункеры, которые буквально пережили два апокалипсиса. Да, кто-то пережил два и может больше. Заставляет задуматься о том, кто мог построить такое. В общем, мы нашли оружие. Крутое. Мэди хотела поиграть с ним, но я следовала своему инстинкту и упаковала его в ровер. Хороший знак, не так ли? Я имею в виду, я просто пыталась представить, что ты будешь делать, если девятилетняя Октавия попытается забрать пистолет, и я решила, что дать ей играть с ним, это не был бы один из ответов. Он улыбнулся. Она не ошиблась. — Я собираюсь сейчас потренироваться. Я владею пистолетом просто отлично, но это винтовки, Беллами. Есть разница. И на этот раз, у меня нет тебя, чтобы учить меня… Ты помнишь это? Боже, кажется, это было так давно. Я имею в виду, я считаю так. Память о прошлом нахлынула; однодневный поход, бункер, он учил ее держать оружие, галлюцинации, борьба, а затем она, сидящая там, просто существующая, являющаяся именно тем, в ком он нуждался в тот момент. — Я знаю, что большую часть дня мы оба позабыли из-за этих орехов, но когда мы спустились в бункер, и ты показал мне, как стрелять, был момент, когда твоя рука покоилась на мне, и, я клянусь тебе, ты был взволнован. Беллами Блейк, смутился от прикосновения к девушке. Возможно, это было частью галлюцинации, но мне нравится думать, что это не так. Мне нравится думать, что что-то в тебе решило, что я стою того, чтобы смущаться.  — Ты стоила всего этого, — пробормотал он. — Ты стоишь всего этого. День девятьсот двенадцатый. — Мы официально на полпути, Белл. Половина срока нашего разъединения. Может быть, вторая половина пройдет немного быстрее. День одна тысяча сто девяностый. — Я еще не была в Полисе. Вероятно, я должна была сделать это еще некоторое время назад, просто чтобы посмотреть, есть ли вокруг живые люди и проверить бункер, но… я не знаю, насколько я доверяю себе, чтобы не открыть его. Я имею в виду, я знаю, что не открою его, но что, если они все мертвы? Что, если он не был запечатан, и все они мертвы там, и я никогда не узнаю? — На мгновение наступила тишина, и он думал, что она ушла на день. — Прости. Тебе не нужно об этом думать. Октавия и моя мама там, окруженные людьми, и пьют хорошую, очищенную воду, в то время как я застряла тут с этой рекой, которая на вкус как мертвая рыба. И, я узнаю, что они живы, достаточно скоро. После того, как пройдут пять лет, все они будут здесь, со мной. Он кивнул сам себе. Люди в бункере будут в порядке. Они были в порядке и будут все это время. Как и он, и все в космосе. — И ты, — канал оставался открытым, и казалось, что она сдерживает слезы. — Ради Бога, Беллами, тебе лучше вернуться. День одна тысяча пятьсот восемнадцатый. — Я думала о Челноке на днях, и о тебе с этими ужасными, зачесанными назад волосами, и как я была смущена, что ты был на Челноке, потому что ты выглядел слишком взрослым, чтобы быть в Небесной тюрьме, когда я вдруг кое-что поняла. Тебе было двадцать три, когда это случилось, верно? — Да, — он вздохнул. — Мне будет двадцать три, когда ты вернешься. Итак, когда я увижу тебя снова, я стану тем, кем ты был в первый раз, когда ты увидел меня. Я не знаю, почему это имеет значение. Я просто чувствую, что это так. — Если ты думаешь, что это важно, принцесса, тогда это важно. Мы поговорим об этом, когда я вернусь. — И еще, тебе будет двадцать восемь. О Боже! Это звучит так старо! Ты станешь стариком, Беллами. Ты вернешься, и я не узнаю тебя, потому что ты станешь стариком с тростью и большой седой бородой.  — Очень смешно… — Да… ты смеешься надо мной. Я просто шучу. И не волнуйся, Белл. Я всегда тебя узнаю. День одна тысяча семьсот девяносто пятый. — Чёрт возьми, Беллами, один месяц. Остался один месяц, и ты сможешь вернуться! Я отсчитывала дни, представляешь? Я клянусь, если ты все это время был там, и не слышал этого, я разобью это радио. Одна тысяча семьсот девяносто пять дней разговора с тобой зря… это меня разозлит. Треск. — Вообще-то, я заберу обратно то, что сказала. Это было не зря. Даже если ты меня не слышишь. День одна тысяча восемьсот третий. — Мэди спросила меня, как ты выглядишь, на днях. Она действительно очень хочет познакомиться с тобой. Я показала ей один из рисунков, который я сделала, просто чтобы она не спутала тебя с кем-то другим и не свалила бы Джона на землю. Хотя, я думаю, это было бы довольно забавно. — Оу, принцесса. Ты нарисовала меня? — Я практически слышу твой голос, высмеивающий меня. Да, я нарисовала тебя, Беллами. Я нарисовала все, что было важно для меня. Все то, что я никогда не хочу забыть. В основном, тебя. Юмор выветрился из его разума, сменившись наплывом всеобъемлющей потребности. Боже, он скучал по ней. — В любом случае, Мэди взволнована, но я не думаю, что сильнее чем я. Потому что, клянусь Богом и небом, деревьями и каждой звездой в гребанной вселенной, в секунду, что я вижу тебя, я не смогу себя контролировать, я собираюсь бежать быстрее, чем когда-либо прежде, и, когда ты будешь в моих руках, Белл, я больше никогда не отпущу тебя. — Хорошо, — сказал он. — Не отпускай. День одна тысяча восемьсот двадцать пятый. — Ты не пришел.                      — Почему ты не пришел?                      — Беллами, пожалуйста, вернись. Пожалуйста, будь живым. День одна тысяча девятьсот пятьдесят седьмой. — Сто тридцать два дня, Белл. У вас было сто тридцать два дня, с тех пор, как тут безопасно. Всю эту неделю мы с Мэди искали, где должен находится бункер. Но там одни обломки. Я не знаю, сможем ли мы пройти через все это. Я имею ввиду, нам просто нужно подождать. Как только они откроют дверь, обломки провалятся в определенном месте, и мы будем знать, где копать. Просто нужно подождать. Ждать их… ждать вас. Белл… Я чувствую, что буду ждать всю оставшуюся жизнь. — Мне очень жаль, принцесса. Еще немного. Я приду, — сказал он, надавливая на эту адскую кнопку ответа, которая не имела никакой цели, кроме как насмехаться над ним. — Обещаю. День две тысячи сто девяносто девятый. — Беллами… Если ты меня слышишь… Если ты жив, прошло уже две тысячи сто девяносто девять дней с Праймфаи. Я не знаю, почему я все еще делаю это каждый день. Может быть, это мой способ оставаться в здравом уме. Не забывая, кто я. Кем я была. Вам было безопасно спуститься уже больше года назад. Почему вас нет? Бункер тоже молчит. Мы пытались выкопать их несколько раз, но… было слишком много камней. Я тоже с ними не общалась. Он посмотрел на Рейвен, и она кивнула: — Мы делаем это, Беллами. Мы готовы вылетать, как только ты скажешь. — В любом случае, у меня есть надежда. Скажи Рейвен, чтобы она нацелилась на одно зелёное место, и ты найдешь меня. — Где это может быть? Ты видишь? — Да, — Рейвен указала на иллюминатор. — Я точно знаю, куда нам надо. — Тогда пойдем, — он широко улыбнулся, и она задорно пихнула его в плечо. Он повернулся к микрофону, и он знал, что это будет в последний раз. Скоро он услышит ее голос, ее настоящий голос, не тот, что передается на многие мили пространства, а от нее, она будет прямо там, он услышит ее, и она наконец, наконец, услышит его. Протокол запуска прозвучал, и они отсоединились от кольца Ковчега, более чем готовые покинуть это место, ее голос эхом отражался от стен ракеты, напоминая им, почему они возвращались, и, в первую очередь, почему они были живы. — Остальная часть планеты, из того, что я видела, в основном отстой. Улыбки были повсюду, даже от мрачных новостей. Даже если это отстой, это было лучше чем космос. — Приготовьтесь к входу в атмосферу, — предупредила Рейвен, и все они крепко прижались к ремням. — Так… Он почти не слышал, что она говорила, из-за рокота от падения в атмосферу, ударами металла, сталкивающегося с элементами, пока они наконец не замедлились, и он почти мог слышать ее улыбку, когда она сказала: «Неважно. Я вижу тебя.» Посадка длилась меньше минуты, но это была самая долгая минута в жизни Беллами, и он едва услышал, как Рейвен предупреждала о том, что вокруг ракеты еще жарко, когда он выпрыгнул, полностью проигнорировав лестницу, и осматривался по сторонам, ища где она, где она, где… — Беллами, — он услышал это, хотя это было тише чем шепот, а потом она побежала к нему, как и обещала, и к этому моменту он был готов, в тот момент, когда она нырнула в его объятия, и он был готов, так готов, чтобы поймать ее. — Беллами, — снова она сказала, только это был не шепот, это была молитва, песня, ее аллилуйя. — Я держу тебя, — он провел ладонями по ее спине, провел пальцами по ее волосам, держал ее так крепко, насколько мог. — Я тоже тебя вижу. Она дрожала в его объятиях, ногтями закопавшись в его скафандре, в его спине, и он благодарил Бога и небо, деревья и каждую чертову звезду во вселенной за эти ощущения. — Я знала, что ты жив. Я знала это, я знала это, я знала это, — всхлипнула она. — Я знала это. Ты должен был быть жив, я это знала. — Я слышал тебя, — прошептал он ей в волосы. — Каждый день я тебя слышал. Она откинулась назад так, чтобы ее руки не сдвинулись с места и остались вокруг его талии, но достаточно, чтобы посмотреть ему в глаза: — Ты слышал? — Каждый день. — Хорошо, — фыркнула она. — Это было бы очень конфузным, если бы я все это время разговаривала сама с собой. Он рассмеялся, в восторге от того, что она здесь в его руках, держит его также крепко, как он держал её. Ее глаза нашли его лицо, лицо, о котором она мечтала последние шесть лет, лицо, которое она изображала сотни раз, рисовала в грязи, описывала так много раз, что слова почти не казались реальными, но они были, и он был, и она ничего не забыла о его лице, прекрасном лице, красивых веснушках, и прекрасном носу, и прекрасных губах, и можете проклинать её, но ей нужно было поцеловать его. Так она и сделала, крепко и нежно её губы прижались к его, и они были всем, что она себе представляла, чувство было всем, что она могла себе представить, когда он поцеловал ее в ответ, крепко обнимая ее, и она знала, что он никогда не оставит ее больше.