чистыйне

Игорь любит развлекаться в клубах. Стас любит развлекаться, шатаясь по подъездам с друзьями. Игорь любит, чтобы дым от вейпа скользил по сиськам молодой стриптизерши. Стас любит, чтобы по рукам скользило лезвие. Игорь любит возвращаться домой под утро. А Стаса утром дома уже никогда не бывает. Игорь не задает вопросов. Стас тоже. — Повтори. — кивает Босс бармену, пытаясь сломать барную стойку своими пальцами, которые отбивали четкий бит играющей песни. Дрожащая рука сжимает стопку и жгучая жидкость стекает по пищеводу, заставляя зажмуриться, но всего на секунду. Теперь в ладони упругая грудь мимо проходящей брюнетки. Во второй руке — её накаченная задница. Говорит что-то про «трогать запрещено» и Босс засовывает ей в трусы мятую купюру, приглашая пройти в комнату для «уединения».

Ни капли любви.

Игорю не кажется странным, когда накрашенные губы обхватывают его пальцы. Игорю не кажется странным, что она голая и пытается раздеть его самого. Игорю не кажется странным, что дома ждёт Стас. Игоря вообще-то все устраивает и он даёт девушке команду заглотить член по самые яйца, чувствуя головкой чувствительное горло. Кому это надо? Приятного эффекта, как от пережевывания кактуса. Иголки с силой впиваются в небо, вызывая кровотечение. Рот наполняется соленой жидкостью, а сплюнуть некуда. Игорь давно не был у стоматолога. — Аккуратнее, дура. — шипит парень, когда белоснежные зубы касаются горячей плоти. А эта дама точно ходит к врачу, отбеливать зубы, чтобы после, ночью, слизывать с них остатки спермы и не вызывать отвращение из-за желтизны от сигарет. У Стаса зубы тоже белые. Были в последний раз, когда они виделись. Виделись нормально, больше трёх часов во время съемок. Полгода назад, кажется. У этой девушки с вероятностью в сто сорок процентов есть триппер, поэтому она «соблазнительно» разрывает упаковку презерватива, раскатывая его по напряженному органу. Инстинкты говорят — нужно размножаться. Инстинкты говорят наконец выебать девушку. Инстинкты вызывают желание блевать от карих глаз Пимпа. Инстинкты напоминают — ты гетеросексуален.

А Босс гетеросексуален?

Брюнетка кричит, извивается под сильными руками, широко раскрывает рот, стирая тыльной стороной ладони помаду. А Босс знает — наигранно. Чтобы вызвать возбуждение у клиента. Чтобы тот скорее кончил. Чтобы отстали. Чтобы отпустили домой. Только Игоря не возбуждают актеры. Ему нужно живое действие. Ему нужен кто-то еще, с кем был самый лучший секс. Игорь слишком много думает. Игорь курит все это время. Игорь кончает, не забыв доплатить за еще один час и выходит из этого гадюшника, вызывая такси. Дождь холодными каплями падает за шиворот, заставляя мелко дрожать и быстрее набрать номер первого попавшегося в памяти таксиста. Кроссовки промокают в Питерских лужах, а вместе с номером откапываются воспоминания о жаркой Испании. О горячем песке. О горячей спине Стаса, к которой Босс не посмел прикоснуться. Не посмел прикоснуться ровно до тех пор, пока не скажет сам себе: Я хочу, блять, его. Хотел ли Игорь Пимпа? Ключ скрипит в замочной скважине и дверь с трудом поддается, открывая цитадель одиночества и алкоголя в шкафу. Стас не пьет то, что есть в квартире. Стас пьет пиво, которое покупает в палатке, как последний школьник. Стас не пьет виски с колой. Стас не пьет Самбуку, Текилу, блядский Секс на пляже. Стас пьет дешевое вино в коробках по сто сорок рублей и Ягуар по акции в ебучей Пятерочке. Стас не любит стриптиз, Стас любит мокрый, грязный, холодный Питер, поэтому едет на другой конец города к своим друзьям, чтобы снова напиться и забыть, что час назад домой должен был приехать Игорь. Его Игорь, еще каких-то полгода назад.

Разные дороги.

— Будешь курить? — спрашивает какая-то девушка, вытаскивая Конченкова на балкон и протягивает тому пачку сигарет. Конечно будет. Никотин въелся в кожу, в волосы. Даже слюна состоит на восемьдесят пять процентов из наркотика. Стас не курил раньше. Стас не любил курить раньше. Он любил Лаврова и его мягкую шубу, о мех которой терся щекой после каждого съемочного дня, где-нибудь у черного входа, в ожидании такси. Они слишком часто ездят в такси, тратя деньги. Они слишком часто тратят деньги. Игорь покупает себе сердца девушек, а Стас покупает себе лезвия для бритв. Только он не бреется. — Это шрамы у тебя? — проводя кончиками пальцев по ровным поперечным полоскам, спросила девушка, сжимая в руках сигарету. Пимп кивнул, опуская рукава толстовки, которая воняет Мальборо за километр. За сорок километров, даже в их квартире, которая теперь не значит ничего. Только то, что там пора убраться. Игорь дарил Стасу цветы. Он оставлял их на пороге каждый божий день. Игорь присылал курьеров. А Стас ненавидел розы, потому что шипы больно впиваются в мягкие подушечки пальцев. Потому что красный напоминал цвет той мягкой шубы. Потому что он не хотел быть слабым. Не хотел ломаться изнутри, но с каждым букетом ебаных роз, кости с хрустом проламывались внутрь, разрывая органы. Снова скуренная пачка. Снова такси, но только по другому номеру. Снова открывается дверь и внутри квартиры темно. В коридоре темно. Они не будут друзьями. Сутенер стягивает с уставших ног мокрые кроссовки и проходит на любимую кухню, где сидел ночами, в ожидании Игоря. Но его все не было. День за днем, виделись все реже и сердце почти перестало болеть, кровоточить и разрываться от каждой вибрации телефона. Нет, писал не Лавров. Писали девушки. Но кому нужны шлюхи, когда их тела не возбуждают? Возбуждал Игорь, снимая майку, обнажая подтянутый торс. Возбуждал, когда так проникновенно смотрел в ответ на шоу. Возбуждал, когда обнимал по утрам со спины и скользил ладонями под резинку спортивных штанов. Возбуждал, когда прижимался напряженным членом в душе, смывая шампунь с их волос.

У Стаса три месяца не было секса.

Свет на кухне ослепляет Игоря и тот потерянно осматривает ночного гостя с ног до головы.

У Игоря три месяца не было секса по любви.

— Хочешь повторить? — спрашивает Конченков, расстегивая толстовку, не отводя глаз от Игоря. Они стали слишком разными, чтобы смотреть друг на друга иначе. — Это последний раз. — Конечно.