Frenemy

      Каждая встреча с этим невозможным существом давалась Доктору с трудом. Когда он думал, что остался один во Вселенной из всего своего народа, то стремился отыскать Мастера, поговорить с ним, заставить понять, что кроме друг друга у них больше никого нет. Он хотел путешествовать с ним, разрешить все их вековые разногласия и просто вновь стать друзьями.       После регенерации, на Доктора навалилось столько всего, что времени думать о Галлифрее и Мастере не было ни секунды. Когда же он обнаружил, что их планету и народ всё ещё можно вернуть, а сквозь последнюю трещину в пространственно-временном континууме кто-то пытается с ним связаться, то, как назло, застрял на одном месте, не смея покинуть Трензалор. Он ощущал непонятное счастье и пустоту одновременно. Его народ, его родные и друзья, все они находились по ту сторону разлома. Казалось, протяни руку и, вот, ты коснешься чьей-то прохладной ладони. Но нет, Доктор не мог позволить себе такой роскоши. Как и допустить возвращение Галлифрея в эту Вселенную, ведь тогда бы вспыхнула новая Война, и её масштабы могли стать поистине всепоглощающими.       Несмотря на всё это, в душе Доктора тлел крохотный огонёк надежды, что его бывший друг сумеет найти путь к нему. Мастер всегда находил его. Даже будучи детьми, именно Кощею лучше всего удавалось обнаруживать потайные места Теты, в которых он прятался, прогуливая скучные уроки Академии. Со стороны казалось, что между ними есть какая-то особая связь, которая позволяла им чувствовать присутствие друг друга даже на другом уголке Вселенной.       Надежды Доктора не просто сбылись, а извернулись под таким углом, которого он никак не ожидал. Мастер вернулся, прихватив в подарок зомби-армию Кибермэнов, и сказал, что теперь его зовут «Мисси». Смена имён и куча прозвищ — это то, что они любили делать на протяжении всей жизни, останавливаясь в итоге на первоначальном варианте, который в полной мере описывал их потенциал. Мастер мог бы поспорить, что имя «Доктор» подходит тому больше, чем «Идиот». И Доктор бы не подумал возражать, о чём и высказал в благодарном поцелуе.       Доктор и сам толком не понял, зачем поблагодарил именно так, ведь имеется куча других способов отблагодарить человека. Однако они с Мастером людьми не были. Даже на Галлифрее они выделялись среди прочих, потому что по натуре были бунтарями, не желающими подчиняться правилам. Доктору иногда сносило крышу на фоне геройства и спасения жизней, у Мастера же, напротив — на фоне завоеваний и власти. И самую малость — Доктора. Честно говоря, не такую уж и малость, но Доктор продолжает делать вид, что не замечает попыток друга-врага привлечь его внимание, а Мастер лучше умрёт, чем признается в этом.       Мастер тоже целует его, прижимая обманчиво хрупким телом к стеклу аквариума. Он говорит себе, что это лишь издёвка, попытка вывести из себя самоуверенного идиота, угодившего в его ловушку.       Мастер всё ещё не воспринимает себя женщиной. Он красит губы ярко-красной помадой совсем не элегантным жестом, а глаза штукатурит самой большой кистью в своём арсенале. Ему не нравятся корсеты, подъюбники и каблуки, но он терпит. Терпит, потому что Доктору нравится Викторианский Лондон, тамошняя мода и его зверушки женского пола. Мастер никогда не признается, что регенерация пошла не так из-за мыслей о Докторе. Мастер никогда не признается, что его регенерация вообще может пойти не так.       Доктор не может его узнать. Он не чувствует их связь, которая позволила Мастеру в очередной раз найти своего непутёвого друга-врага. Или же он отказывается принимать действительность до последнего. До последнего вздоха, срывающегося с губ Мастера, когда поцелуй на кладбище исчезает. У Мастера всё плывет перед глазами, ему кажется, что из них вот-вот брызнут слёзы — настолько неожиданно-прекрасной оказалась благодарность Доктора. Но вот, тот начинает нести удивительно чудесную чушь и наваждение исчезает.       Доктор вещает про любовь и обещания, про невозможность навредить, а Мастер смотрит на него, не смея отвести взгляд. Он так скучал по этому идиоту все столетия, проведённые за решёткой на Галлифрее. Совет то ли смиловался, то ли поглупел, то ли слишком боялся реакции Доктора, когда тот обнаружит, что его друга-врага казнили. Не столь важна причина, как важен итог, который привёл к поистине долгому заключению. И если бы не Доктор, если бы не этот проклятый, нечувствительный к их связи идиот, то гнить бы Мастеру все свои регенерации в темнице, покуда они не закончатся.       Побег был построен на чистой удаче. Вся Цитадель зашумела, словно взбудораженный улей, когда Доктор вернулся и потратил одну регенерацию местного Генерала на защиту своей полумёртвой подружки. На Мастера никто не обращал внимания, а его камеру и вовсе не охраняли, поэтому было проще простого украсть одну ТАРДИС, пока все были заняты проблемами, устраиваемыми Доктором.       Отправиться во временную линию Доктора было сущим пустяком, отыскать его слабое место, а именно, его ныне почившую спутницу Клару, и вовсе не составило труда. Все эти тайми-вайми штучки, как любил говорить Доктор, были делом пары минут: свести помешанную на контроле и человека, которого невозможно контролировать, чтобы всё привело к удивительно удачному стечению обстоятельств для Мастера. И вроде бы, до поры до времени, всё шло по плану, да только вот Доктор уж очень сильно привязался к своей зверушке, даже сильнее, чем показалось Мастеру по цитадельским сплетням. Мастер не мог отказать себе в удовольствии выпытать у истерично завывающей Тайм Леди (одной из приближенных ныне свергнутого и выпнутого Доктором с Галлифрея Рассилона) подробности о Докторе и причинах его появления здесь. Тайм Леди знала не больше остальных, но всё же, успела рассказать пару довольно занятных вещей прежде, чем Мастер стёр ей память об их встрече. Обычно, Мастер не отказывал себе в удовольствии убить кого-то, но времени было слишком мало, чтобы позабавиться мучениями этой канцелярской крысы.       Именно эта информация помогла Мастеру в дальнейшем отыскать нужную Клару Освальд и свести их с Доктором в тот самый момент, когда это требовалось. Пара сладких улыбочек и заверений, что по данному номеру её ожидает «лучшая техподдержка во Вселенной», и девчонка попалась на его крючок. Она была довольно хорошенькой и имела дерзкий нрав, но в сравнении с Мастером, всё равно казалась лишь блёклой копией неповторимого оригинала. Клара сделала всё как надо, и даже маленький толчок со стороны Мастера в плане убийства её бойфренда, лишь слегка ускорил их с Доктором встречу, которая и так была предрешена. Находясь теперь на кладбище под дулом собственного оружия, Мастер иронично подумал, что сделал идеальный выбор спутницы для Доктора. И как же, оказывается, было просто утащить Доктора за собой в Ад — всего-то иногда быть пай-девочкой, а в остальное время творить, что заблагорассудится.       Доктор пытается взять грех на свою душу, но Мастер знает, что тот слишком труслив, чтобы сделать это, и не дошёл до нужной кондиции, чтобы убивать неугодных себе. Телепорт переносит его быстрее, чем Доктор успевает что-либо сделать, и Мастер даже немного рад этому.       Мастер всё ещё хочет вернуть своего друга, а друг приглашает его посетить свои поминки. Он всё больше и больше ощущает себя йо-йо, с которым так любит играться Доктор. Он то отбрасывает его, то притягивает, или же Мастера самого по инерции тянет обратно. Доктор называет его своим другом, Мастер, в ответ на эти слова, спасает его от глупейшего поступка — лечения Давроса и апгрейта Далеков. Мастер пытается убить Клару руками Доктора, потому что тот вновь забывает о нём, забывает обо всём на свете, включая своё спасение, рыща в поисках этой дрянной девчонки. Доктор вновь отпускает йо-йо.       Мастер попадает в передрягу, но Далеки слишком тупы или, наоборот, хитры, чтобы отправить его в Ад своими силами. В прошлый раз они нарвались на телепорт, когда попытались, и Даврос не хочет рисковать, желая возмездия за свой пострадавший глаз. Мастера отправляют на эшафот, где он молит, от всей своей души молит Доктора сохранить ему жизнь. Он готов даже стать (как бы противно это не звучало) хорошим.       Доктор давно испортил машину казней, но ему по-садистски хочется узреть, насколько низко падёт Мастер в своих мольбах. Когда он слышит срывающийся на слове «друг» голос и смотрит во влажные глаза Мастера — он не выдерживает. Прекращая исповедальный поток клятв, Доктор нажимает на рубильник.       При первой встрече в их новых обличиях Доктор даёт обещание — он никогда не сможет навредить ему, какие бы пакости и ужасы тот не творил с его жизнью и жизнью Вселенной.       Окруженный на долгие годы заботой Доктора, Мастер, наконец, начинает ощущать себя Мисси.