Несмотря ни на что

Стенания автора: Дорогие мои! Вот и пришёл момент, ради которого и начала писаться вся эта история! Аплодисменты, браво! :D _______________________________________________________________________________________________________________________________________ - Ты не справилась. Твой жених... Я уже не слушаю, что он говорит. Какой смысл? Это ничего не изменит. Я сижу на мокрой земле и сжимаю руки в кулаки, под ногти забивается грязь и пыль. Стена волос загораживает меня от всего мира, но всё равно сквозь неё я вижу тёмную и величественную фигуру отца. Я не справилась, я недостойна... Сколько лет было отцу, когда он впервые победил тогдашнего главу клана? Ему и его брату было ещё меньше, чем мне сейчас. И уже в то время они были сильнее меня. Или не сильнее... но главное, что они победили в поединке. Отец говорил громко, кроме него никто не проронил ни слова, хотя по рядам людей нашего клана каким-то необъяснимым образом бегает шёпоток. Настойчивый, забирающийся в уши и зудящий там шёпоток. Я поднимаюсь и медленно ухожу, потому что убежать, сорвавшись с места, было бы нелепо и это слишком бросилось бы в глаза. Моя комната, кровать, письменный стол, ковёр... Всё это запачкалось в грязи от моих ботинок и одежды. Я падаю на подушки и застываю, не хочу двигаться и пачкать постельное бельё ещё больше. И я начинаю плакать. От безысходности, от ощущения... что жизнь кончается слишком быстро, а я в ней только побочный элемент, ничего не решающий, плывущий себе по волнам своего отчаяния и обыденности. Скоро наступает время обеда. Я могла бы остаться в комнате и устроить голодную забастовку, но что я буду с этого иметь? Отца это не взволнует, сестру тоже, а мать и слова не скажет против главы семейства, хотя, может быть, она будет в тайне от него носить мне рис... Я не смогу никого убедить этой забастовкой и в итоге сделаю хуже только себе. Потому что я хочу есть, мне нужна еда, это моя главная потребность сейчас. Только это желание я могу удовлетворить. Так что я встаю с кровати, умываюсь в ванной, меняю тренировочную одежду на домашний халат и спускаюсь вниз по скрипучим ступеням. Забастовка... отменяется. Когда я появляюсь в столовой, вся семья уже в сборе, но никто ещё не ест. Мама и сестра ждут, пока отец устроится поудобней и первым возьмёт в руки палочки. Я сажусь и начинаю свою трапезу, не дожидаясь отца. Больше я не его забота. Раз уж это со мной случилось, надо по крайней мере насладиться едой, вкусным рисом, отварной рыбой, моим любимым супом... Но меня раздражает, что отец ведёт себя, как ни в чём ни бывало. По щеке скатывается слеза, я усиленно вспоминаю всё ужасы моей жизни вплоть до сегодняшнего дня, апогея его бесчувственности. Я хочу, чтобы он сожалел, чтобы он почувствовал на себе моё отчаяние, наблюдал его воочию... Но, закончив есть, отец кладёт палочки на стол и удаляется к себе. Мои попытки воззвать к его совести всегда кончаются ничем. Я вытираю лживые слёзы с щеки и доедаю, растягивая на языке вкус рыбы, жую как можно дольше. Вдыхаю запах жасминового чая, но как ни растягиваю время, обед всё же кончается и приходится подниматься и идти к себе. Я заваливаюсь на смятую кровать и затихаю. Не двигаюсь и почти не думаю... На первом этаже оживает звонок. Потом в дверь ещё стучат для надёжности. Открывает, наверное, мама. Внизу начинается суматоха, оживление... отец тоже присоединяется к нескольким голосам, и они начинают звучать спокойнее и сдержаннее. Всё это время я не двигаюсь с места, лежу на животе и стараюсь расслышать, что там происходит. Но шаги перемещаются на лестницу и приближаются к моей двери. Я ещё надеюсь, может опасность меня минует... Но в дверь стучат три раза, размеренно, неспешно... и мне приходится вставать с кровати. Я сползаю на пол, вдеваю ноги в тапочки и осторожно подхожу к двери... - Привет, дедушка... - шепчу я и улыбаюсь. Передо мной стоит высокий почтенный господин, с сединой и с искорками в уголках глаз, которые наделяют его облик озорством, несмотря на возраст и статус бывшего главы клана. - Здравствуй, милая. - Он тоже улыбается мне и добавляет, - Хината, дорогая, оденься и спустись вниз, пожалуйста, в гостиной устраивается чаепитие. - Хорошо, дедушка Хироши. - Он редко появляется в нашем доме, это один из немногих людей клана, к которому я испытываю тёплые родственные чувства. Ради него я готова появиться перед сливками высшего общества, а именно они там внизу и собрались. Дедушка просит надеть кимоно или какое-нибудь красивое хаори, "Ну это на твой выбор, милая, ты во всём хороша". Я спускаюсь вниз, ноги заплетаются в длинной ткани тёмно-фиолетового цвета с нарисованными и вышитыми на ней звёздами, она струится по ступеням, заставляя меня выглядеть элегантно и изящно. В доме полно мужчин, все они члены правления или другие знатные и важные персоны. Такие же, как и мой дедушка. Я ищу его глазами, стараясь по возможности улыбаться, чтобы не произвести плохое впечатление. Я нахожу дедушку сидящим на низком диване и беседующим с Саске. Между ними стоит продолговатая коробка, обёрнутая праздничной лентой. - О, а вот и наша красавица Хината, - замечает меня Хироши и хлопает Саске по плечу. Они переглядываются и одновременно улыбаются мне. Я начинаю ощущать, как от меня настойчиво что-то скрывают. - Я приготовил тебе подарок на... кхм... помолвку, - весело говорит Саске, но сбивается на кашель на середине предложения. - Присаживайся, Хината. Я сажусь напротив них, а они ведут себя подозрительно, будто заранее о чём-то договорились, а вот меня не посвятили. Но Саске протягивает мне коробку, и я сосредотачиваю на ней всё внимание, стараясь не замечать чужих взглядов. Я срываю ленту, аккуратно поддеваю крышку... Внутри, на мягком ложе из чёрной бархатной ткани, лежит серебряный клинок, самый прекрасный из всех, что я когда-либо видела... - Ого, да это же парный клинок, редкая вещь... - восклицает дедушка, но Саске шикает, и они оба замолкают, терпеливо дожидаясь моей реакции. Клинок прямой и лёгкий, лезвие узкое, отражает весь свет, что на него попадает, гарда овальной формы, резная с цветочными мотивами, рукоятка перетянута фиолетовыми лентами, с его кончика свешивается подвеска, такая же сверкающая, как и сам клинок. Это какой-то необыкновенный цветок. Взглядом я спрашиваю разрешения, оба сидящих напротив меня кивают, и я беру меч в руки. Лёгкий и изящный, он словно сливается с моей рукой, я не хочу отпускать его. Я коротко взмахиваю им в воздухе и лезвие оставляет после себя светящееся пятно света... Саске, спасибо... Несмотря на повод, огромное тебе спасибо... Я и клинок сливаемся воедино. Я продолжаю разглядывать подарок, а дедушка поворачивается к Саске и вынуждает его поддерживать разговор. - А ты видел, кого Хиаши пророчил в мужья нашей девочке? Я давно так не смеялся... Сердце бешено бьётся в груди, в голове вертятся по кругу слова "жених", "муж", "свадьба", а теперь ещё и "подарок на помолвку"... *** В окно тихо стучат и, не дожидаясь моего ответа, открывают створку. Что ты творишь, Саске? - Тсс, я творю наше будущее, - он летит к кровати и встаёт передо мной на колени. - Ты будешь моей женой? Очень смешно, говорю я отрывисто, а у самой сердце стучит так бешено, как никогда раньше. Он словно бы чувствует это и садится рядом со мной, берёт моё лицо в ладони и сдавливает, приближает к своему. И он шепчет что-то, мне не разобрать слов, его губы двигаются беззвучно, моё дыхание останавливается, а потом оказывается, что наши губы шепчут что-то вместе, и не разобрать, что мы говорим, можно только почувствовать... и я чувствую... Мы идём куда-то вместе по тёмным закоулкам спящей деревни, Саске ведёт меня за руку, и мы летим вперёд, снося преграды, врезаясь в углы домов... Что это с нами? Мысли радостно мечутся вокруг, но я отгоняю их как надоедливых мух. Что мы делаем, как мне хорошо... Я стараюсь не предаваться злобе из-за того, что ничего этого у меня не будет, что моя жизнь написана без меня, но не получается. В нас обоих звучит ярость, стенания грома... И они должны найти где-то выход. Вот домик Сакуры и её родителей, мы пробираемся на второй этаж, Саске вкалывает ей снотворное и заносит над её телом нож... Его глаза пылают красным, одной рукой он держит рукоятку острого кинжала, а другой - мою ладонь. Ты не должен делать всё в одиночку, шепчу я, словно в бреду, ты не должен... Я обхватываю его занесённую руку своей, и нож под нашим напором вгрызается в тело, оставляя за собой длинный глубокий порез. Мне приходится расцепить наши руки и остановить кровотечение, а Саске всё нажимает, разрезая её органы, кромсая ненавистное тело, ненавистную... Мои руки в крови, дыхание прерывисто... Я засовываю руку прямо в глубокую рану и вырываю зародыша из её матки. Нервно, но аккуратно... во мне говорит медик. Мои окровавленные руки трясутся над телом Сакуры, которая словно чувствует сквозь глубокую пелену сна, что происходит, ворочается и хрипит, но, к моему сожалению и ужасу, я восстанавливаю нормальную работу её органов, залечиваю внутренние раны, останавливаю кровотечение... и вот она начинает дышать ровнее. Кровь с моих ладоней капает в открытый порез, который затягивается, жировые клетки срастаются в единый слой, эпидермис наращивается, на её животе теперь остаётся только розовый рубец, давно заживший, а потом и он белеет, приобретая оттенок, близкий к коже. Зелёный исцеляющий свет пропадает с моих рук. Я остаюсь стоять рядом с Сакурой. Склонившаяся над кем-то, безумная, с окровавленными руками и сумасшедшим взглядом... - Ты убежишь со мной? - Саске берёт меня за руки и садится передо мной на колени. Я сжимаю трясущиеся ладони, я на грани истерики, а он добавляет в огонь масла, целуя мои кровавые руки и сжимая их в своих. Он уже знает ответ... Он улыбается... Его кровавая улыбка... - Я собрал твои вещи, мы уйдём сейчас же. По-другому и быть не могло.