Несмотря ни на что

Что-то скоро и эта арочка закончится и меня снова ломает и крутит.... и вновь посещает вечный вопрос. А быть ли продолжению? *ибо тогда фик может смело выйти бес-ко-неч-ным...* __________________________________________________________________________________________________________ Меня накрывают страх и осознание собственного величия... Глядя на мир вокруг меня, я понимаю, как глупо это звучит и как глупо думать о возвышении себя над окружающими. Но я стала сильной, величественной и... стоя на краю обрыва, глядя вниз, во тьму и едва ли не в подземное царство, все суждения и все придуманные человеческие мысли кажутся незначительными. Все до единой. И нет моей заслуги в том, что произошло. Сила моего рода, пробуждённая потомком проклятой династии, стала моей силой. И я лишь сосуд... Мои глаза сияют во тьме, и я сомневаюсь во всём, что прежде сказала вслух. Саске морщится и пожимает мою руку. Как будто знает, что я испытываю, или ему просто холодно и неприятно стоять на продуваемом всеми ветрами холме... Я проклята, и моя анафема - или благословение? - проклятие одинокого ребёнка. Так оно называется, хотя я и слышала это название лишь однажды в детстве, мимоходом и в гулком шуме похорон. Так называли Неджи, а я была слишком мала, чтобы понять смысл многочисленных и пустых слов взрослых. Правда, сейчас понимаю. И Саске уж точно знает получше меня, что значит быть проклятым. Мы с ним всё так же стоим на краю обрыва, глубокой пропасти, в которую срывается река, мы - носители великой силы, последние потомки великих генов. Мы вспоминаем сказания и вычитываем о наших кланах легенды в старинных книгах. А с историями и легендами, едва задевающими человеческий разум, пробуждаются и наши проклятия. *** Пророчество ожило однажды, в подземелье, где Сакура стояла над моим телом, над моим почти безжизненным телом, и собиралась истязать и убить меня зверски и бесчеловечно, без всяких угрызений совести и с одним только чувством удовлетворения... Когда я была в сознании, не делала ничего такого, что могло бы навредить ей физически, только старалась ей досадить, посмеяться... когда я снова открыла глаза - сама моя тюремщица лежала там без сознания, а проснувшись, опять выплеснула на меня реки оскорблений. Ещё раз, через всего две недели после происшествия с Сакурой, это случилось во второй раз. Я случайно попала под прицел камер скрытого наблюдения и таким образом узнала, что произошло. *** Итак, весь дом спит, Саске, как обычно, работает допоздна над какой-нибудь мудрёной техникой или приказом, а я дремлю на открытой террасе - очень уж тепло, почти что душно, цветки диких вишен и яблонь только-только распускаются и дарят миру свой божественный аромат. Сгущаются сумерки, вся деревня Звука тоже впадает в сладкую дрёму. И тогда на нас нападает Туман. Но я не просыпаюсь. Пробуждается пророчество. Надо мной занесен нож. И в этот момент, этот самый ужасный момент, мои глаза открываются и вспыхивают белым огнём сами собой. Рука наёмника не может дрогнуть, он уже давно привык убивать во сне, перерезать горло спящей девушке и душить ребёнка. И его решимость не угасает ни на йоту, даже когда он смотрит мне прямо в глаза. Так что его зазубренный, но острый и блестящий во тьме, нож опускается на моё тело. Рука наемника ломается в кисти, лезвие не успевает даже надрезать кожу. Оно ещё раз блестит в темноте сверкающим полумесяцем и отлетает назад, обратно, войдя как в масло, в податливую, ничем не защищённую шею. Наёмник Тумана качается, и моя рука слегка толкает его назад, он падает на спину и больше не двигается. Моё тело остается сидеть на террасе, глаза по-прежнему горят, голова чуть откинута назад, я любуюсь на луну, она в этот вечер подёрнута лёгкой дымкой, а цвета она кровавого, бурого, и висит над землёй так низко, что кажется, она вот-вот упадёт на землю и, покатившись по ней, раздавит всех нас. В это время Саске на нижних этажах кричит мне и зовет по имени, прорываясь через бесчисленные отряды наёмников. Я этого не помню, но моё тело словно чувствует... Я встаю с кресла, беру свой меч, лежащий рядом, вынимаю его из ножен и остаюсь ждать, по-прежнему не двигаясь. Когда кто-то видит меня, на террасе оказывается несколько человек, одетых в боевые доспехи. Глядя в камеру сейчас, я замечаю ещё несколько теней в кроне деревьев и на лужайке под балконом... Они нападают быстро и поодиночке, моя рука лениво поднимает меч и отбивает их атаки, тогда они решают окружить меня и вокруг нас сгущается туман. Они не видят меня, но могут почувствовать токи чакры сквозь дымку. Они готовятся, занимают боевые позиции... из тумана вылетает мой меч, войдя по самую рукоятку в живот одного шиноби. Он по инерции несется дальше и с шумом врезается в стену. Туман вокруг моего тела всё ещё не разошёлся, но через секунду он словно бы взрывается изнутри, от резких потоков воздуха, смешанных с моей чакрой. Я стою в центре урагана и не двигаюсь, вокруг меня бушует стихия, чуть ли не летают искры. Любого, кто суется вперёд, тут же отбрасывает в стену или за ограду. Наконец слышится крик Саске где-то совсем рядом. Моё тело спокойно стоит и дожидается его. Ударом древком в основание черепа, он убирает последнего оставшегося здесь наёмника и бросается ко мне. Белый свет из моих глаз меркнет, веки закрываются и мои руки сжимают его спину. *** Я просыпаюсь в объятиях Саске, который сжимает меня изо всех сил. Он тяжело дышит, его одежда заляпана кровью, я отнимаю руки от его спины и чуть не теряю сознание от бордовых пятен на своих пальцах... Что здесь произошло? Что... Как долго я спала, нас чуть не убили... У Саске нет времени объяснять мне... Он поднимает глаза вверх, к кровавой луне. Радужки его глаз приобретают тот же цвет, цвет крови, цвет бушующего Марса, черные запятые медленно кружатся вокруг зрачка и наращивают свой темп... От внезапной вспышки света я закрываю глаза и утыкаюсь в его плечо. Свет видно даже сквозь веки, а когда он понемногу стихает, воцаряется тишина. Слышно, как скрежещут сверчки... и мечи, вынимаемые из ножен. Шиноби Тумана повсюду останавливаются и берут свои клинки в руки, подносят их к шее и аккуратно и ажурно надрезают кожу, до появления маленькой полоски крови, и ещё - до кровавого фонтана, бьющего из их тел... Их ноги подгибаются и они падают ровно и прямо, как оловянные солдатики. Фонтаны успокаиваются и бульканье крови прекращается... На секунду зависает пугающая тишина... но сверчки снова начинают петь свою ночную песню точно с той прерванной ноты, где их грубо оборвали. Саске поворачивается ко мне и я сама бросаюсь ему на шею. Как хорошо, как хорошо, как хорошо... Кровь холодеет. *** Мы заканчиваем смотреть запись с камер наружного наблюдения и переглядываемся. Я в ужасе, а Саске скорее рад и счастлив, чем напуган. Я не понимаю почему, но мне приятно, когда он смотрит на меня таким счастливым взглядом. Хлопает дверь, я дёргаюсь и оборачиваюсь. Входит Итачи-сан, брат Саске, с которым мы так глупо познакомились. Настолько глупо, что я краснею и смотрю в пол. Он принёс нам чай и отдает доклад, сообщающий о потерях. Я сглатываю и поскорее хватаю чашку. Я чувствую на себе взгляд Итачи, что-то он хочет сказать, а может, это всего лишь моё воображение. - ...ваши силы объединились... - мой слух выхватывает из их подозрительного шепота одну фразу. Я чуть-чуть поворачиваю голову и встречаю взгляд Итачи-сана. Поджимаю губы, чтобы не состроить расстроенную мину. - Милая, что за расстроенная мина? - улыбается Итачи, я громко отхлёбываю напиток из чашки. Ничего, совсем не... Саске переводит на меня взгляд и счастливо улыбается. Итачи замечает это, и его ехидная улыбка становится очень светлой, любящей... А я сижу на стуле напротив них и трясусь над чашкой с чаем, гадая, что они от меня скрывают... Что же?