Кома. Первая и вторая книги.

      Все описывали это по-разному. У кого-то это происходило легко и играючи, у кого-то – через потерю памяти, очень часто через это проходили умершие. Каждый, в общем, выбирал что-то своё.       И ни один не написал о том, как это страшно – очнуться в другой стране (спасибо, хоть на Земле), без денег, без документов, без знания языка и, что самое страшное, не в своём теле!!!       То, что я попала, до меня дошло не сразу. Вот я поскальзываюсь на гололёде и со всей дури бьюсь затылком о кирпичный бордюр – и вот я стою перед Биг-Беном под явно летним дождичком. Нормальная реакция нормального человека? Правильно, я порадовалась, что жива, и изумилась красочности глюков. Пользуясь случаем, пошаталась по центру Лондона, заглядывая во все встречные магазинчики и улыбаясь продавцам, ни слова не понимая по-английски. Меня даже не удивил тот факт, что из вполне взрослого женского тела меня перенесло в какого-то мелкого пацана. Ну, и что? Подсознание – штука неизученная. Однако прошел час, другой, а глюки не менялись. В смысле, совсем. Биг-Бен не превращался в Кремль и был виден согласно всем законам панорамы, а часы на нем шли в точном соответствии с законами физики. Вдобавок, продавцы магазинчиков как-то странно начали на меня поглядывать. Затем у меня появился голод. Нормальный такой здоровый детский голод с грёзами об аппетитных щах. Но даже тут я не слишком обеспокоилась. Когда ко мне подошел полицейский, не добился внятного ответа и забрал меня в участок, я начала что-то подозревать. Когда вокруг меня поднялась буча, я напряглась, с беспокойством отмечая подозрительную реалистичность глюков. И лишь появление милой улыбчивой леди с переводчиком заставило меня в некоторой степени осознать задницу, в которой я оказалась.       - Как тебя зовут? – моих знаний английского оказалось достаточно, чтобы понять вопрос без перевода.       И тут-то в моей ударенной башке встал такой действительно нехилый вопрос: а и правда, как назваться? Поди докажи глюку, что он глюк, а я не мальчик, а взрослая девочка! Наверное, на моём лице отобразилась часть этих дум, потому что леди настойчивым, успокаивающим тоном зажурчала на своём, а переводчик сочувствующе передавал:       - Не волнуйся, доктор сказал, что ты можешь чего-то не помнить. Просто попробуй вспомнить, что ты делал и где был до того, как оказался на площади?       Я была в своей родной Димитровке! И на дворе была зима! Но вслух я, естественно, ничего говорить не стала. Не следует грубить своим существам из подсознания и говорить, что они ненастоящие, а то можно нехило так огрести. Поэтому я серьезно почесала затылок с шишкой.       - Эм… Ну… Я не помню?       - А что ты помнишь? Что-то ты ведь помнишь?       - Ну… - я заколебалась. Сыграть в личностную амнезию? – Ну, я помню, что дважды два – четыре. И правописание я помню. И то, что я русский… А как оказался здесь…       Шел, упал, очнулся – гипс!       - Тоже не помню!       Леди тяжело вздохнула и стала разговаривать о чем-то с полицейскими и докторами. Вот кошмарный язык! Когда медленно разговаривают и тянут слоги – красиво, но стоит перейти на быструю речь – абзац. Как будто каши в рот набрали и болтают с набитым ртом. Переводчик заметил мою гримасу и подвинулся ближе. В серых глазах светилась жалость.       - Что морщишься? Голова болит?       - Да нет, просто язык у них… Как будто что-то жуют и одновременно разговаривают. А вы из эмигрантов, да?       - Да. Алексей Петрович, - он протянул руку.       Я машинально её пожала.       - Ва... дим.       Дедушка был Вадимом, папка так хотел сына назвать, но родилась я. Назвали Валентиной. Фу.       - А папку как зовут?       - Дима…       - А маму?       - Эм… - я замолчала, осознав, что болтаю слишком много. – Света… Нет… Слава? Святослава?       Я потерла лоб.       - Святослава, так Святослава, - Алексей Петрович погладил меня по голове. – Не волнуйся, мы найдем твоих родных.       - А где я буду жить? У вас?       - Пока ищут твоих родителей, в специальном заведении.       - В приюте? Но я же языка не знаю!       - Не волнуйся, я там работаю. А язык мы с тобой выучим.       - А если…       - Ну? Говори-говори, не бойся.       - А если моих маму и папу не найдут, меня так и оставят в приюте? Или вы меня возьмете к себе?       - Нет, мне тебя не отдадут, - покачал головой мужчина. – Тебе подберут других родителей.       - Из англичан, да? – я насупилась. Ничего не имею против них, но почему именно Англия, а не Куба? Почему мне упорно чудятся не чудесные тропические острова с прекрасным климатом и голубым морем, а столица Великобритании, о которой я никогда не мечтала?       Алексей Петрович только развел руками.       - Тут уж как получится.       Что тут сказать? В приюте было не так уж и страшно. Алексей Петрович учил меня языку. Кормили нас прилично. Пришлось, правда, подраться с несколькими парнями. Нормально так подраться, с русским размахом и синяком на всю спину. Получив этот синяк, я начала подозревать, что глюки даже в коме не бывают такими подробными, обстоятельными и реалистичными. Честно говоря, я даже начала допускать, что теперь я на самом деле маленький мальчик в совершенно чужой стране. Слишком все вокруг было логично, а реальность упорно игнорировала мои попытки её изменить, чего никогда не бывало в осознанных снах. Родителей моих предсказуемо не нашли, и меня поставили в очередь на пару.       И вот, я здесь. Мрачный и серьезный ребенок с надутыми губами. А на меня умиленно взирала пара чистокровных, мать её, англичан.       - Меня зовут Эмили Стоун, - растянула губы в улыбке тридцатилетняя шатенка с простоватым, но ухоженным лицом. – И я надеюсь, мы тебе понравимся, потому что я буду твоей мамой.       О, боги, почему взрослые люди общаются с детьми, как с олигофренами?       - Миссис Стоун, - благо, за месяц углубленного изучения языка, мой словарный запас расширился достаточно для такого пассажа. – Мама у меня была, есть и будет только одна, и это не вы. И если у вас все-таки хватит духу взять меня в свой дом, то учтите, менять имя и фамилию я не буду, - и, смягчая тон, добавила, – Если вы, миссис Стоун, все-таки возьмете меня на воспитание, я буду звать вас тетушкой Эмили.       Стоуны слегка оторопели, директриса нахмурилась, а Алексей Петрович едва удержал улыбку.       - Он мне нравится! – неожиданно заявил мужчина и протянул мне руку. - Я Энтони Стоун.       Я её пожала. Мистер Стоун был жгучим брюнетом с римским профилем и голливудской улыбкой. Тут вообще мужчины красивее женщин. Уж прямо даже и не знаю, с чего бы это?       Стоуны предложили мне провести с ними выходные, я отказываться не стала. И мы поехали к ним домой.       А жили Стоуны в графстве Суррей, Литл Уиннинг, Прайвет Драйв, дом номер пять. Я ехала в легком офигении – в этом городе реально все дома были одинаковыми! Каюсь, не утерпела и во все глаза уставилась на знаменитый четвертый дом.       Там, над клумбой с цветущими петуньями склонился растрепанный черноволосый мальчик лет восьми в мешковатой одежде. Когда машина остановилась, он поднял голову и с любопытством уставился на выходящих Стоунов.       Сомнения развеялись. Всё стало кристально ясно.       Даже на расстоянии в десять метров я рассмотрела эти кошмарные круглые очки, невероятно яркие, почти нечеловечьи зеленые глаза и этот трижды распроклятый шрам в виде молнии над черной бровью.       Это кома. Просто кома.