Кома. Первая и вторая книги.

      - Господи, какой кошмар, какой ужас! - причитала миссис Дурсль. - Ладно, Поттер, у него это от моей ненормальной сестрицы, но я никогда не могла и подумать на тебя, Дим! Ты - и эти ненормальные!       - Полностью с вами согласен, миссис Дурсль, - кивала я. - Я никогда не мечтал жить в дремучем средневековье без газа, электричества и авторучек. На дворе - конец двадцатого века, а они до сих пор перьями пользуются и на пергаментах пишут, живодеры!       - Ты правда писал им отказ? - женщина подлила мне еще чаю и подвинула ближе корзинку с пирожными.       - Правда, а письмо из этого Хогвартса я спалил в камине. Не помогло. К нам заявился этот Дамблдор, опоил чем-то моих опекунов, и они из адекватных людей превратились в идиотов. То есть, стали идиотами. Миссис Дурсль, вот вы отпустите ребенка с незнакомым человеком непонятно куда? Извините, неизвестно куда? А Стоуны заставили меня пойти с этим стариком! Куда делся ум? Они до сих пор в полном восторге от этого Хогвартса! Всё говорят, как там хорошо, каким отличным волшебником я буду, как они мной гордятся... Это ненормально, они не были такими!       - Думаешь, их заколдовали? - глаза Петуньи загорелись.       Мы вдвоем сидели на кристально чистой кухне Дурслей и вот уже три часа пили чай, жалуясь друг другу на жизнь. Да, я успела подружиться с Петуньей. За этот август я так изнервничалась, глядя на совершенно неадекватных Стоунов и гадая, что ждет меня в этой "самой лучшей магической школе", что однажды просто не выдержала: села на порог и разревелась. Естественно, миссис Дурсль тут же это дело засекла и пригласила к себе на чай. Она чуть не подавилась, узнав, что я тоже волшебник и ничуть этому не рад. Она нашла понимающего человека и теперь выливала на меня всё, что накопилось у неё еще с детства.       - Дим, а ведь наши с Лили родители тоже были в восторге, оттого, что у нас в семье родилась ведьма! И их тоже не волновало, что она пропадает почти весь год неизвестно где, а я, дура, поначалу ей завидовала, - причитала Петунья, глотая чай. - А она с каждым годом приезжала всё реже, оставалась на каникулах в этой своей школе, всё неохотнее общалась. А меня это обижало, мы ведь так дружили в детстве. А потом она внезапно вышла замуж за этого Поттера, хотя всю жизнь его терпеть не могла. Она всегда говорила, что он придурок, и дружила с этим, носатым... Он, конечно, был не из самой благополучной семьи, но со своими способностями он мог далеко пойти. И он был почти нормальным! И вдруг на пятом курсе она его бросает по какой-то идиотской причине и начинает гулять с Поттером. Я его видела, и он на самом деле был придурком! Тупым мажором, богатеньким мальчиком с совершенно дурацким чувством юмора! Он со своими дружками испортил нам с Верноном свадьбу, не пустил Лили на похороны родителей, а потом вообще запретил ей со мной общаться, мол, я чистокровный, что ты меня позоришь. А она в рот ему глядела! Он давно за ней таскался, и теперь я думаю, а не могли её приворожить?       - Да запросто! - я шмыгнула носом. - Я еще в аптеке этой магической внимание обратил. Там приворотные зелья на прилавках стояли. И духи, и мази, и капли. Совершенно свободно продаются! Это же кошмар - вот так, под принуждением, с кем-то... А если и меня тоже приворожит какая-нибудь ведьма? А дети ходят, смотрят и визжат от восторга... Не хочу в Хогвартс! - из глаз снова брызнули слезы. - Я хочу быть врачооом! Я хочу домооой!       Петунья засуетилась. Откуда-то появилась аптечка, в чай полились пахнущие пустырником капли. Я кое-как проглотила жидкость и вздохнула. В голубых глазах женщины светилось сочувствие.       - Дим, конечно, ты не беспроблемный, но замечательный и способный мальчик, - сказала она, когда я взяла себя в руки. - Тебе там не место. Я, конечно, мало, что знаю, но если тебе понадобится помощь, книги выслать или найти кого-нибудь в нашем мире, я тебе помогу. И еще, тот друг Лили... Мы в детстве, конечно, ругались, и Лили говорила, что он темным магом стал, но мало ли что ей могли внушить. Характер у него уже тогда был не сахар, от взгляда молоко скисало. Ужасный он был человек, конечно, а сейчас наверняка стал еще гаже. Но он очень надежный. Если дал слово, то будет его держать, это я точно знаю. Однажды я очень ему помогла, и он мне поклялся, что если я попрошу... В общем, найди его, скажи, что я помню о пятнадцатом февраля и прошу помочь тебе. Его зовут Северус Снейп.       Я поперхнулась. Бедный Снейп! В долгах, как в шелках, даже Петунье успел задолжать. Хотя, мужик он суровый и надежный даже в книжках. Но обращусь к нему только в крайний-прекрайний случай. Мало ли, а вдруг я в каком-нибудь снейпогаде?!       - А почему бы вам не попросить за Гарри? Он же все-таки ваш племянник, а я никто.       - Гарри... - Петунья тяжело вздохнула. - Он умудрился как-то убить могучего темного волшебника. Он национальное магическое достояние. На него у Дамблдора какие-то планы, за ним постоянно следят. Уж как я надеялась, что он родился нормальным, как хотела вывести из этого ужасного мира, но нет. Я не могу просить Северуса за него - за Гарри стоит Дамблдор, у него слишком много власти. А ты - другое дело. Тебе помочь ему наверняка по силам.       - Спасибо, миссис Дурсль, - горячо поблагодарила я её и со вздохом отставила чашку. - Пойду домой, надо учебники сложить, подготовиться к этой... школе.       Я с трудом вылезла из-за стола. В животе булькало. Чувствуя себя колобком, покатилась к двери и на пороге столкнулась с Поттером. Тот как раз возвращался из магазина.       - Привет, Гарри! - кисло улыбнулась я. - Как дела?       Гарри захлопал своими зеленющими глазами, уставившись на мои щеки. Я машинально облизала губы. Ага, точно, крем от пирожных.       - Хорошо, - мордаха у ребенка была до того удивленная, что настроение скакнуло вверх.       - Вещи сложил? - я помогла занести тяжелые пакеты и стала влезать в кроссовки (я уважала чужой труд и по древнему русскому обычаю разулась, прежде чем ступить на кристально чистые полы Петуньи).       И тут в коридор вышла сама миссис Дурсль с кулечком в руках.       - Дим, я тебе пирожных положила, возьми, угости Стоунов.       - Спасибо, миссис Дурсль, вы так добры, но не стоило...       - Бери-бери, они недолго хранятся, невкусные будут, я еще напеку, - ласково сказала Петунья и повернулась к Гарри. - Поттер, тащи сумки на кухню и марш в свою комнату! Куда в грязной обуви? Ну, что за ребенок! Бери пример с Дима. Вот он перед тем, как идти в дом, разулся и тапочки надел!       Выражение лица Поттера было бесценным.       Дома я прошмыгнула мимо опекунов и заперлась в своей комнате. Одежду в почтальонку я сложила еще вчера, учебники тоже, перья и пергаменты даже не распаковывала. Далее в мою сумку отправились учебники по магловским предметам. Энтони внял-таки моей просьбе и перевел меня на экстернат. Затем в сумку полезли набор юного химика, нитки мулине и бисер для плетения оберегов, газовый баллончик, выцыганенный у Энтони армейский нож в чехле, компас, бутылка слитого из опекунской машины бензина и залитый в воск коробок спичек, в котором помимо спичек лежали два рыболовных крючка с леской, проволока и лезвие. Когда я засунула в почтальонку дождевик, спальник, кружку-ложку-вилку, до меня дошло, что собираюсь я всё-таки в интернат. После минутного раздумья положила побольше консервов.       Из радостно-идиотического состояния Стоуны, кстати, так и не вышли, хотя я сделала всё, чтобы минимизировать ущерб. Здравомыслие у них сохранялось ровно до произнесения слова "Хогвартс". После они разом превращались в двух радостных, любящих магию идиотов. Дамблдора я начала реально бояться. Светлый он или серо-буро-малиновый, но кодировал сознание старичок так, что все сверхсекретные службы нервно курили в сторонке. На всякий случай наплела дополнительных оберегов от чужого глаза и слова и спрятала под одеждой. Засунула в карман сделанные в незапамятные времена узлы с ветрами. Увесилась заговоренными на отражение сглазов и чужой воли магловскими амулетиками. Короче, в Хогвартс я собиралась как на войну.       Первого сентября нас с Гарри любезно подвез Вернон Дурсль и, пробормотав что-то про платформу девять и три четверти, благополучно свалил. Мы остались вдвоем: мальчик со взрывом на голове, с сундуком и белоснежной совой и я, мальчик в фенечках, с почтальонкой и скорбью на челе – ни дать ни взять белоголовый эмо из двухтысячных.       - Эм... Вадим, а ты не знаешь, где платформа девять и три четверти?       - На третий день Орлиный глаз обнаружил, что стены-то нет... - вздохнула я. - Поттер, просто смотри вокруг.       И пришли они. Толпа рыжих цыган, возглавляемая шувани, которая кричала на весь вокзал про маглов и была одета так, как будто она явилась прямиком из желтого дома. Уверена, на них были какие-то чары, потому что окружающие в упор этот табор не замечали. Поттер с улыбкой Бэмби пошел на зов. Я - за ним.       Актриса из миссис Уизли была так себе. Громко, с выражением спрашивала про платформу девять и три четверти и косилась при этом на нас. Близнецы с недоумением глядели на мать, рыжая, наряженная в ночнушку девочка пищала что-то про Гарри Поттера, четвертый рыжик размазывал по носу грязь, а самый старший стоял в сторонке и старательно делал вид, что он не с ними.       Поттер, наивная душа, выслушал инструкции по проникновению в волшебную часть вокзала и принял ненавязчивое знакомство с Роном. Ощущения от прохождения сквозь стену были... интересными. Словно проходишь через стену из желе. А сама платформа была буквально пропитана магией. Я кожей чувствовала эти вибрации. Похожее ощущение было в Косом переулке. Оно было не то чтобы неприятным, а просто было. Я на миг застыла, привыкая к нему, и тут же едва не упустила Поттера из виду. Пришлось нагонять.       Сундук у Гарри был здоров.       - Ты чего туда понапихал? - пропыхтела я, пытаясь затащить его в багажное отделение.       - Да ничего особенного, - Поттер отпустил другую сторону и теперь тяжело отдувался. - А где твой багаж?       Я с самодовольным видом похлопала себя по почтальонке. На выходных я вышила на ней обереги и обтянула сверху черной кожей. Исколола все пальцы шилом и чуть голос не потеряла, пока накладывала на стежки защиту от воров и потери. Пространственный карман от этого не пострадал, так что у меня получился нехилый такой артефакт, который отлично сочетался с моей школьной формой и теми же джинсами. Да, я все еще ощущала себя женщиной.       Тут появились близнецы. Они быстренько закинули сундук в багажное отделение и узнали в Гарри того самого Поттера. Мы с Гарри прошли в купе и успели подслушать, как близнецы докладывали о том, что мама помогла самому Гарри Поттеру. Малявка тут же активизировалась и запищала, что хочет пойти и посмотреть на него. Вот противная мелочь. Когда Гарри в первый раз подошел, она так презрительно на него глянула, а теперь пищит: "О, Боже, сам Поттер!"       Поезд тронулся, и в купе затащился Рон. Я вежливо с ним познакомилась и уткнулась в книжку, а Гарри принялся шпарить по сценарию.       - ... у мамы есть троюродный брат, он, кажется, работает бухгалтером, но мы о нем не говорим... - зацепила меня фраза Уизли, и я оторвалась от книги.       - Повтори.       - Что? - растерялся Рон.       - Про дядю, который работает бухгалтером. Почему вы о нем не говорите?       - Ну, он сквиб. Это когда у волшебников рождается ребенок, и у него слишком мало магии, чтобы колдовать волшебной палочкой.       Я с трудом удержалась от презрительного фырканья, кивнула и снова уткнулась в книжку. И выпала из мира Ариэля только с появлением продавщицы сладостей, которая, если верить пьесе, дух поезда. Я с трудом удержалась от вопроса, как она появилась на свет. Не сожгли же кого-то в печке? С мостами и колоколами такое сплошь и рядом. Нормальной еды у неё не оказалось, так что пришлось лезть за бутербродами. Гарри с Роном увлеченно распаковывали сладости, и меня едва не стошнило, когда на свет показалась шоколадная, шевелящая лапками лягушка. Тащить её в рот... Мне и обычные лягушки никогда не нравились, а теперь я и вовсе не смогу на них спокойно смотреть. Фу...       Волшебная Англия нравилась мне всё меньше и меньше. А с появлением круглолицего мальчика с плачем о потерянной жабе я поняла, что путь в Гриффиндор мне точно заказан. Я не вынесу соседства с Тревором. Рон достал облезлую волшебную палочку, собираясь колдовать, и тут появилась Грейнджер. Я получила взрыв мозга.       Гермиона Грейнджер была негритянкой!       Нет, не чистокровной, но в поколении втором-третьем определенно кто-то отметился: эти полные губы, широкий нос, разрез карих глаз и буйные каштановые мелкие кудри… Никогда не верила Роулинг, что-де Гермиона может быть чернокожей, потому что по канону её дочь рыжая, а у чистокровных негров рыжие не рождаются в принципе. Все фанаты думали, что заявления мамы Ро - дань толерантным взглядам. И тут нате вам! Грейнджер – наполовину негритянка! Я не знаю, квартероны могут рождаться рыжими вообще? Хотя, помню, в семнадцатом году по интернету гуляли фото альбиноски, которая была чистокровной негритянкой. Но она была рыжей из-за мутации! А Роуз магия помогла, что ли?       - Как тебя зовут? Что читаешь? - Гермиона подсела ближе, пытаясь заглянуть в книгу, но я быстро её захлопнула.       - Зови меня Дим. А читаю я "Ариэль".       - Про русалочку? - высокомерно-презрительное выражение этой отличницы мне определенно не понравилось. - Лучше бы ты прочел что-нибудь умное.       - Ариэль - повесть Александра Беляева. И с русалкой авторства Ганса Христиана Андерсена не имеет ничего общего. Похоже, ты не читала ни того, ни другого.       О! Замечание о том, что она чего-то не читала, для Грейнджер сравнимо с выстрелом в голову. Выражение лица у неё было просто бесценным. Похоже, я только что нажила себе врага. Забавно будет посмотреть на потуги этой отличницы.       - Дай почитать! - ого, любезная улыбка, похоже, я её недооценила.       - Читай, - я раскрыла книгу, ткнула ей под нос и с удовольствием добила: - Если ты знаешь русский язык.       О, да. Грешно, конечно, издеваться над маленькими девочками, но как же приятно сбить спесь!       Грейнджер ушла, хлопнув дверью. Н-да, такая Гермиона может носиться со свободой для домовиков.       Ариэль как раз вытащил мальчика из колодца, когда дверь снова открылась. На пороге возник мальчик, светловолосый до такой степени, что я сначала подумала, что он альбинос. Серебряные, какого-то не вполне человеческого оттенка глаза, темно-русые ресницы и белесые брови, острые, но вместе с тем выразительные черты лица - мальчик обещал вырасти в настоящего красавца. Интересно, почему он волосы зализывает? Это же вредно. Может, он кудрявый?       Мальчик втек в купе, и я чуть не задохнулась. Вокруг него витало такое... Это не рассеянная магия пространственного кармана Косого или вокзала. Это была эфемерная, но вместе с тем мощная сила, окутывающая Малфоя прочным, непробиваемым коконом. И она пульсировала, кружилась, как будто бы вместе с кровью.       Говорил мальчик очень красиво: слегка растягивая слоги, певуче, мелодичным голосом. Я даже грешным делом подумала, что фансервис прав и в роду Малфоев были вейлы. Гадость Рону он сказал, кстати, вполне обоснованно. Тот посмеялся над его именем и еще вдобавок проехался по Пожирателю-отцу.       Малфой протянул руку и, прежде чем Поттер успел брякнуть какую-нибудь глупость, я наступила другу на ногу. Тот поморщился и всё-таки отбарабанил сценарный ответ. Я тут же отвесила герою подзатыльник и поймала опускающуюся белую ладонь.       - Прости своего глупого родича, Драко, он не понимает, от чего отказался, - со вздохом сказала я.       Краснота медленно схлынула с молочно-белых щек, и Драко почти спокойно спросил:       - Ты не представился?       - Вадим Волхов. Приятно познакомиться.       - Иностранец? - удивился Малфой. – Русский?       Я улыбнулась и кивнула. Драко пугающим, по-взрослому оценивающим взглядом пробежался по фенечкам, задержался на почтальонке и тоже дернул уголком губ.       - Что ж, вынужден признать, в окружении Поттера есть приличные люди. Поттер, - высокомерный взгляд. - Я принимаю твой отказ, отныне и впредь не рассчитывай на мою дружбу. Отныне и впредь ты сам себе советчик. Держись своего друга, судя по всему, в людях он разбирается лучше тебя. Всего вам доброго.       И, гордо выпрямив спину, малолетний колдун удалился.       Я уселась на своё место и под пристальными взглядами Уизли и Поттера спокойно открыла книгу.       - Что тут происходит? - заглянула в купе Грейнджер. - Уж не собрались вы тут безобразничать?       - Никто не безобразничает, - спокойно ответила я. - Просто к Поттеру заходил родственник, предлагал покровительство и получил отказ.       Лицо у Гарри стало несчастное.       - Он мой родственник?       - Упаси Мерлин от таких родственников, - проворчал Рон. - Малфои одни из первых перешли на нашу сторону, когда Сами-Знаете-Кто исчез. Они сказали, что он их околдовал. А мой отец в это не верит. Он сказал, что отцу Малфоя не нужно было даже повода для того, чтобы перейти на Тёмную сторону.       - Понятно, отчего они тебя не забрали от тетки, Гарри, - добавила я. - Кто позволит герою расти в семье с такой репутацией?       - Ничего, перебьюсь, - буркнул Гарри. - Он мне еще в нашу первую встречу не понравился.       - А тебе чего? - повернулся Рон к Гермионе.       - Я зашла вам сказать, что мы скоро подъезжаем, и вам пора переодеться, - наставительно сказала Грейнджер. - А то в коридоре все носятся, как дети малые!       Я только закатила глаза. Н-да, синдром отличницы - это тяжко.       Затем была жуткая темная платформа, толпа детишек, перепуганных темнотой и узкой неудобной дорогой, которая освещалась лишь одинокой керосинкой в руках здоровенного бородатого мужика. И пронзающее насквозь ощущение громадного, гудящего поля, отозвавшегося по коже покалыванием и мурашками. Пространство гудело, как трансформаторная будка, и мне очень не хотелось туда идти. Намертво вбитые в подкорку правила и инстинкты требовали развернуться и как можно скорее покинуть это место, пока не шарахнуло током. И тут мы увидели Хогвартс.       - Ооо! - прокатился по толпе восхищенный вздох.       Обереги, защищающие мои мысли и волю, обожгли грудь. Я поспешно зажмурилась и скрутила фиги. Стало полегче, но замок всё равно бил по мозгам и пытался погладить, заманить и сделать своим. Гадость какая. И здесь мне предстоит учиться. Почему остальные ничего не чувствуют?!       Древние лодки, казалось, были ровесницами замка. Я сидела рядом с Гарри и старательно жмурилась, скрестив руки и ноги и показывая пальцами фиги. "У меня есть дом, я не твой, я не принадлежу тебе, я гость, всего лишь гость" - как мантру талдычил про себя.       А замок смотрел и гудел, давил на меня своей громадой и, казалось, даже щупал. Когда я склонилась вместе со всеми, ощущение чужого взгляда убралось и давление ушло. Глаза я открыла лишь тогда, когда лодка стукнулась о камни. Переход через пристань к дубовым дверям замка в моей памяти остался урывками. Я пыталась сосредоточиться и привыкнуть к местной магии. Она была настолько концентрированной и густой, что от неё гудел каждый камешек и земля, а воздух буквально застревал в горле. Неудивительно, что здесь не работает электроника.       В самом замке было ничуть не легче. Гудение трансформатора лишь усилилось, резонируя от стен. Виски медленно наливались тяжестью. Обереги молчали, Хогвартс больше не пытался повлиять на меня, это были лишь мои личные ощущения. От этого гудения чувства обострились, и мне было откровенно неприятно стоять рядом с Роном. От него разило знакомым сладковато-металлическим запахом. Очень уж диким оказалось сочетание одиннадцатилетнего мальчишки с запахом месячных. А вот от Гарри ничем неприятным не пахло. От него веяло простором, свежескошенной травой, зелеными яблоками и чуть-чуть теплом... а, нет, от него пахло. От волос отчетливо тянуло запахом разложения. Грейнджер стояла впереди, вот от нее ничего не чувствовалось. От неё даже не веяло ничем, наоборот - её волосы как будто втягивали гудящее поле Хогвартса и окружающих. Забавно, таких ощущений от неё в поезде не возникало. Я потерла виски и помассировала горло, пытаясь притупить тошноту. Поле Хогвартса обострило мою чувствительность в десятки раз, раньше я никаких запахов от Гарри не чувствовала. Кошмар.       Наконец, вернулась МакГонагалл и впустила нас в Большой зал. Народу стало гораздо больше, и я судорожно сглотнула, дыша ртом. Съеденные в обед бутерброды настойчиво просились назад. При виде Распределяющей шляпы я тихонько застоналa, и Гарри, наконец, заметил, что со мной что-то не то.       - Вадим, тебе нехорошо?       - Очень, - выдавила я. - Не наклоняйся ко мне.       Поттер покорно отошел, зеленые глаза беспокойно смотрели на меня. Распределение началось. Все распределялись по канону. Лонгботтом отправился в Гриффиндор, Грейнджер - туда же, Малфой - в Слизерин, шляпа едва коснулась прилизанных волос. И вот на табуретку сел Поттер. Шляпа молчала долго, очень долго.       - Гриффиндор!       Алознаменный факультет взорвался такими овациями, что задрожали окна. Гарри сполз со стула, проковылял к столу, где его тут же затормошили и затискали. Я с тоской посмотрела на троих Уизли за столом и поняла, что на Гриффиндор точно не пойду. Гарри сел за стол и с надеждой уставился на меня. Еще тридцать человек, среди которых - ни одного иностранца, и вот...       - Уадэм Уол...хов!       - Вадим Волхов! - поправила я хмуро, подходя к табурету.       Женщина неодобрительно поджала губы и опустила шляпу мне на голову. Та поджала полы и, так и не коснувшись моих кудрей, заорала:       - Слизерин!       Неверящий и огорченный взгляд Поттера.       Блин, вот я попала. Придется вспоминать родословную, доказывая, что не случайный мутант. Стол факультета сдержанно аплодировал, пока я шла к нему. Малфой поймал мой взгляд и кивнул на место рядом с собой. Я села и осторожно втянула воздух в грудь.       Откровенно противных запахов не было, хотя почти все дети вокруг излучали такое, что по телу прокатывались мурашки и волосы начинали шевелиться. Малфой пах озоновой свежестью и какими-то цветами, в которые вплеталась тонкая и откровенно лишняя гнильца. От Кребба веяло пещерным эхом и сырыми камнями. Гойл излучал солнечное тепло и пах свежесрубленным деревом. Напротив меня сидел Теодор Нотт. От него пахло костром и чувствовалось тепло, в запахе костра мне чудился запах закопченого мяса. Так, похоже, это было проклятье, но оно... пошло на спад? Я потерла гудящие виски. Тошнота никуда не делась. Первый день - а мне уже хреново. Может, всё-таки рвануть в Россию? Девяностые - не так уж и страшно. Один раз уже пережила.       Каюсь, пропустила речь Дамблдора и очнулась на знаменитом "Олух! Пузырь! Остаток! Уловка!" Стоявшие на столе тарелки были доверху наполнены едой. Меня чуть не стошнило: ростбиф, жареный цыплёнок, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон и стейки, варёная картошка, жареная картошка, чипсы, йоркширский пудинг, горох, морковь, мясные подливки, кетчуп - всё во мне взбунтовалось и категорически отказывалось принимать пищу. О, боги, мятные леденцы! Я сразу же засунула леденец в рот и с облегчением ощутила, как убирается тошнота. Потянулась запить - и закашлялась. И это тыквенный сок? Нет, я всё понимаю, но в тыкве предполагается сладость, или я чего-то в сладких сортах не понимаю? В любом случае, запивать этим мятные леденцы оказалось плохой идеей.       - Волхов, ты в порядке?       Теодор Нотт и Малфой смотрели на меня с беспокойством. Ну, да, я себе еды так и не положила, а соседи вовсю уминают угощение, только за ушами трещит, даром, что аристократы.       - Я что, так плохо выгляжу?       - Ты бледный очень, - Нотт внимательно рассматривал моё лицо. - Тошнит?       Я сжала виски ладонями и кивнула. Выносить гул Хогвартса становилось всё сложнее. В ушах тяжело стучало, тошнота не проходила, а от запаха еды стало только хуже. Все признаки отравления и плюс, кажется, у меня повышается давление.       - Тебе надо в больничное крыло, - заметил Малфой.       - Ничего, до конца пира досижу.       Ужин и речь Дамблдора я пропустила и очнулась, когда перед носом поплыли золотистые ленты слов, и грянула немыслимая ересь, именующаяся школьным гимном. Стоп, а какого хрена я тяну эту ересь? Ни один слизеринец, кроме парочки маглорожденных, не запел! Я попыталась закрыть рот, но песня, сука такая, не прекращалась!       Я разозлилась окончательно.       - По двору ходииила, ольху я ломаааала. По двору ходиииила, ольху я ломааала. Ольху я! Ольху я! Ольху я ломала!       Слизеринцы подскочили. Голос, надо сказать, у меня был поставлен хорошо и легко перекрыл жалобный вой, который издавала парочка первокурсников. Русские матюки я пела с душой и чувством, пользуясь полнейшей безнаказанностью.       Куплетов в песне было предостаточно, а великий родной и могучий во всем своем многообразии доносил до окружающих место, куда я посылала и Хогвартс, и Дамблдора, и волшебный мир Великобритании. Даже ленты убогого гимна прониклись и предпочли убраться от меня подальше. Петь я закончила одной из первых, дабы никто из учителей не понял, что пою я вовсе не о школе.       Однокурсники весело улыбались. Шутку оценили по достоинству, а я со стоном зажмурилась. Голова болела просто адски.       - Волхов, - меня осторожно потрясли за плечо. - Пойдем, Волхов.       Я с трудом выбралась из-за стола и побрела куда-то за толпой, споткнувшись на лестнице, чуть не упала и была подхвачена каким-то старшекурсником. Дорогу до факультета я не запомнила. В себя пришла рывком, как будто вынырнула из глубины. По коже разлилась прохлада, на виски перестало давить. Боль уходила. Я блаженно выдохнула и развалилась в зеленом кресле. Я люблю тебя, слизеринская гостиная.       - Полегчало? - улыбнулся стоящий напротив меня старшекурсник.       - Да, - я улыбнулась в ответ. - Спасибо.       - Озеро, - глубокомысленно кивнул парень. - Стихийник?       Я отрицательно качнула головой.       - Целитель. Точнее, буду целителем. Хотя, клятву уже принес.       Клятву я действительно приносила. В том мире. Клятву Российского врача. Да, Валя успела выучиться на терапевта, но толку здесь от этой, несомненно, нужной специальности?       - В смысле, целитель? - парень подобрался и недоверчиво уставился на меня. - Как наша мадам Помфри?       - Не знаю, как Помфри, а я могу сразу сказать, что у тебя болит рука. Предплечье. Укус какого-то небольшого животного с ядовитыми клыками... Не магического. Не позже десяти дней назад.       - Верно, - в глазах парня появилось уважение. - Гадюка цапнула неделю назад. Но меня сразу же вылечили.       - Яд вывели, да, - прислушалась я к своим ощущениям, вглядываясь в руку. - Но вот нервы твой врач толком не поправил. Оно, конечно, и само пройдет, ты же волшебник. Но я бы посоветовал обратиться к медику, а то ты через месяц занятий начнешь обезболивающее пить. Рука-то у тебя ведущая.       Парень величественно кивнул, мол, принял к сведению и протянул руку.       - Роланд Мелифлуа. Пятый курс.       - Вадим Волхов. Первый, - ухмыльнулась я.       Дальше в гостиную вошла староста и произнесла ознакомительную речь для первокурсников, сделав акцент на том, что гадить своим нельзя, а чужим можно, но осторожно. Затем была комната на четверых, кровать с тяжелым изумрудным балдахином и окно с заглядывающей в него какой-то озерной тварью. Я успела услышать, как Малфой пытается уговорить Нотта и четвертого соседа на обмен местами с Крэббом и Гойлом, и отключилась.