Кома. Первая и вторая книги.

      - Почему тянул с письмом? Я бы сразу приехал.       - Хотел побыть на свободе. Это так здорово! Никто не поднимает с требованием приготовить завтрак, не говорят, что делать, - Гарри мечтательно закатил свои зеленющие глаза и засунул ложку с мороженым в рот.       - О, намекаешь на то, что я жестокий тиран?       Я фыркнул в чашку с чаем. Подростковый бунт Поттера удался на славу – раздутая тетка в небе, куча обалдевших людей, сбившиеся с ног обливиаторы и довольный Гарри, которому пожал руку сам министр и оплатил пребывание в гостинице аж до самого сентября.       Мы со Снейпом наткнулись на него, когда пошли за покупками к новому учебному году и зашли в кафе. Увидев Поттера, декан даже не дрогнул. Он умудрился одним лишь взглядом опустить героя ниже плинтуса, а абсолютно спокойная фраза: «Я понимаю. Тяжело, когда мысли вас посещают лишь из вежливости, но с другой стороны, живи они у вас на постоянной основе, вы бы не попали в Гриффиндор» - сделала мой день! Гарри предсказуемо остроумие декана не оценил, набычился и весьма невежливо его послал. Снейп даже не дрогнул.       - Ваш отец, мистер Поттер, тоже порой источал свою духовность так, что резало уши. Видимо, это что-то родовое. Обратитесь к Волхову. Он как раз специализируется на безнадежных случаях. Мистер Волхов, жду вас через час у Гринготтса.       Выпустив эту стрелу, довольный декан удалился по своим делам, а я заказал себе чай со штруделем.       - Ублюдочная летучая мышь, - прошипел Гарри ему вслед. – Дим, как ты с ним живешь?       - А я всегда тяготел к декадансу и готике.       - Тогда понятно. Мрачный злобный зельевар в черном – готичнее не придумаешь.       Я рассмеялся.       - Какие ты взял предметы? – спросил меня Поттер. – Я – прорицания и уход за магическими существами.       - А я магловедение.       - Как это? И всё? А почему магловедение?       - А так. Полистал тут учебник у старшекурсников. На самом деле полезный предмет – учат ориентироваться в бюрократической системе обычных людей и не попадаться.       - Получается, у тебя девять предметов, - позавидовал Гарри. – Классно.       - Ни фига не классно. У меня экстернат в магловской школе. В этом году сдаю на полное среднее образование. Спасибо Дамблдору, он устроил так, что в четырнадцать лет я уже буду с аттестатом. Слава всем богам, в следующем году можно будет расслабиться и спокойно готовиться к вступительным в медицинский.       - Вот видишь! – возликовал Гарри. - А ты говорил!       - Он выполняет мое условие, - пожал я плечами. – Я просто отказывался ехать в Хогвартс, если мне не позволят получить полное среднее образование.       - Иногда мне кажется, что ты старше меня лет на десять, - пораженно пробормотал Гарри. – Даже Гермионе не пришло в голову продолжать магловское образование.       - Нас таких было всего пять человек на весь Хогвартс, - пожал я плечами. – Хаффлпаффец Финч-Флетчли, трое райвенкловцев да я. Но Финч-Флетчли мечтает после Хогвартса пойти в Оксфорд, он наследник крупной корпорации. А райвенкловцы выпустились в прошлом году. Я про них только со слов профессора Флитвика знаю.       Гарри замолчал, задумался, ковыряя ложечкой подтаявшее мороженое. О будущем в свои тринадцать он еще не задумывался.       - А я не знаю, кем хочу стать.       - Какие твои годы, - протянул я. – Но ты происходишь из довольно древнего рода, а фамилия явно указывает на ремесленное происхождение. Скорее всего, у тебя есть какой-то родовой дар из области артефакторики. Возможно, узкоспециальный, как у Олливандеров. Что ты узнал о Поттерах?       - Ну… У отца был талант к полетам, - Гарри задумчиво почесал нос. – А еще я видел его и маму в зеркале Еиналеж.       Я посмотрел на него и со стуком поставил чашку на стол.       - Поттер, ты олень! Да будь я на твоем месте, всю библиотеку перевернул бы, разыскивая свои корни и родню. А ты узнал крохи информации о родителях и успокоился. У тебя еще дедушка с бабушкой с фамилией Поттер были, вообще-то. И до них куча поколений. Неужели не интересно узнать о своих предках? Родню найти? Ты хоть имена старших Поттеров знаешь?       - Ну… - Гарри смутился.       - Флимонт и Юфимия Поттер, - четко сказал я. – А до них Поттеров представлял Генри. Кстати, Флимонт получил своё имя по желанию своей бабушки, которая происходила из древнего чистокровного рода, к сожалению, сейчас угасшего. Тебе не стыдно, что это знаю я? Я вообще к чистокровным родам Великобритании отношения не имею!       Гарри покраснел почти до слез. Да, ему было стыдно. Я посмотрел на него и вздохнул.       - Я полукровка, - пробормотал Гарри.       - Но о своих волшебных корнях знать надо! – отрубил я. – Мало ли, вдруг у вас есть какие-то проклятья или обязанности, которые нужно исполнять? Или понравится тебе девушка, а она возьми и окажись тебе в близком родстве? Тебе нужны дети-уроды?       Гарри устыдился настолько, что сразу потащил меня в книжный магазин и затребовал справочник чистокровных фамилий с генеалогией известных волшебников. Подобной литературы было много. Инцест сгубил слишком многих, так что подбирать спутников жизни волшебники предпочитали с оглядкой на возможное родство. Здоровых детей хотелось всем.       С точки зрения бедных чистокровных родов, типа Уизли, я был завидным женихом. Я не был никому родней и имел очень редкий, очень полезный дар. Синдром Грин лучше всяких справок и документов подтверждал: статус крови - чистокровен. Даже несмотря на моего «папу-сквиба» и очень жесткие рамки магических способностей, видеть меня в зятьях хотелось очень многим. Меня не приворожили до сих пор лишь из-за Малфоев. Они долго думали и, в конце концов, пришли к выводу, что лучше всего у их рода получается выживать и оберегать детей. Абраксас и Люциус в четыре руки накладывали на меня защиту и надевали на палец дорогущее кольцо с определителем всяких ядов и приворотных. Я впервые участвовал в ритуале с пентаграммами. Было очень интересно.       Накупив нужной литературы, мы с Гарри пошли в Дырявый котел, где неожиданно нос к носу столкнулись с Грейнджер и Уизли.       - Гарри!       Рон еще больше был усыпан веснушками, вперемешку с розоватыми постакне и раздражением. Гермиона очень загорела, отчего её негритянские корни проявились сильнее. Когда они разглядели меня, их улыбки на мгновение поблекли, а потом снова вспыхнули с удвоенной, неестественной силой.       Грейнджер вытянулась, заматерела. Бедра у неё округлились. А ничего у неё фигура, да и грудь так бодренько торчит и волнительно колышется из-под футболки… Да ладно?!       - Привет, Вадим! – Грейнджер потянулась меня обнять, но я ловко перехватил её руки, сведя порыв к рукопожатию, и расплылся в любезной улыбке.       - Привет, Гермиона, как ты замечательно загорела, настоящая шоколадка!       Ну, была у меня тяга к брюнетам в прошлой жизни, но чтобы меня привлекали молоденькие девочки-мулатки – это что-то новенькое! Это как-то даже пугает! Это ни фига не естественно, я не желаю приобретать розовые тона в ориентации… А, нет, стоп. Я же мальчик тринадцати лет. Отбой тревоге. Привет, бисексуальность, я уж не надеялся.       - Спасибо, - Гермиона порозовела от удовольствия, её улыбка стала выглядеть более искренней. – Ты тоже прекрасно выглядишь.       Ну да, отжимания, диета, правильный подбор средств по уходу за кожей и регулярная дрочка творят чудеса! По сравнению с Роном и неухоженным Гарри я выглядел принцем.       Я пожал руку Рону и под его ревнивым взглядом вежливо откланялся.       - Я бы рад с вами побеседовать, но, увы, меня ждут. Гарри, был рад повидаться, Гермиона, Рон.       Я тряхнул руку Поттеру, раскланялся перед краснеющей Грейнджер и пошел себе к громаде Гринготтса, слыша за спиной расспросы:       - Что он здесь делает? Как вы встретились? А чего?... А почему?... А зачем?...       «Терпи, казак, атаманом будешь!» - мысленно подбодрил я Поттера.       На следующий день Северус перенес меня на вокзал, замогильным голосом пожелал приятного пути и отбыл в Хогвартс. Я поправил свою почтальонку, пригладил взлохмаченные кудряшки и пошел по перрону сквозь толпу. Кудряшки меня радовали. С возрастом мои волнистые волосы не потемнели и распрямились, как я опасался, а завились в крупные локоны на зависть всем слизеринкам и приобрели красивый золотисто-пшеничный цвет. Я остриг их в каре, и волосы легли красивой шапочкой. В общем, по шевелюре меня и узнали.       - Волхов! Иди сюда!       Я обернулся на оклик. Через перрон мне махал Драко, широко улыбаясь. Рядом с ним стояли Люциус и Нарцисса. С ней я так и не смог познакомиться раньше – она была во Франции. Очень красивая женщина, стройная, с пшеничными волосами, собранными в сложную прическу. На меня она смотрела холодными серебряными глазами, цвет которых подчеркивался камнями в длинных серьгах. Никакого сексуального желания она не вызывала – слишком величественная, недосягаемая и нездешняя, как снежная королева. На неё хотелось любоваться, как на картину. Когда я подошел ближе, её розовые губы сложились в приветливую улыбку, взгляд стал теплее.       - Мистер Волхов, рад встретить вас, - Люциус церемонно пожал мне руку. – Позвольте представить вам мою жену, Нарциссу Малфой.       - Наконец-то мы с вами познакомились, мистер Волхов, - мелодично сказала женщина. – Очень рада выразить вам свою благодарность за исцеление моей семьи!       Она протянула затянутую в тонкую перчатку руку, ввергая меня этим в легкую панику. Целовать перстень, костяшки или руку? Бляя…       Я поймал насмешливый взгляд Люциуса и выдохнул. Ну, мужик, извиняй, тебя предупреждали, что манерам мы не обучены.       - Миссис Малфой, я тоже безмерно рад и очарован, - я легонько пожал изящную кисть. – Без вашей помощи у меня ничего бы не получилось.       Если я что-то сделал неверно, то Малфои это не показали ни жестом, ни взглядом. Что ж, тогда, пожалуй, можно убрать у женщины вот этот противный спазм внизу живота. Нарцисса удивленно распахнула глаза в ответ на мою улыбку.       Некоторое время мы расшаркивались и вежливо кивали друг другу, пока Драко не выдержал и не запихнул меня в поезд. Он безапелляционно завел меня в купе к Креббу и Гойлу и усадил рядом с собой.       «Хогвартс–Экспресс» тронулся и взял курс на север. Погода за окном помрачнела, небо заложило тучами. Реже появлялись поля и фермы. По коридору туда-сюда стали ходить люди. В час дня пухлая волшебница покатила тележку с едой. После полудня зарядил дождь, за окном проплывали расплывчатые очертания холмов. Драко надоело бегать по купе друзей, и он решил навестить врагов.       - А не повидать ли нам Поттера? Волхов, пойдешь?       Я отложил учебник химии в сторону и поднялся.       Гарри ехал в соседнем вагоне в компании своих друзей и спящего, закутанного в поношенную, штопаную–перештопаную мантию мужчины. Болезненного вида и изможденный, он был совсем еще не старик, светло–каштановые волосы едва тронуты сединой.       - Кого я вижу, - по обыкновению лениво протянул Малфой, шире открыв дверь. - Малявка и Лис!       Крэбб и Гойл дружно заржали.       - Слышал, твой отец в кои–то веки разжился кучей золота, - начал Малфой. - А что, твоя мамочка, случаем, на радостях не померла?       Мир дрогнул. Граница между мирами вдруг придвинулась очень близко. Я, не обращая внимания на перепалку, двинулся прямиком к Люпину. Где-то там, в астральном плане, на изнанке зрения я увидел волка. Он лежал, уложив лобастую голову на лапы. От него так веяло одиночеством, что хотелось сесть рядом и подхватить тоскливый вой.       - Серый волк, - пробормотал я, отводя в сторону седую прядь, так напоминающую шерсть. – Сильно же тебе досталось.       Там, за чертой, волк проснулся от того, что его потрепали по голове. Я практически ощутил, как к руке ошалело принюхивается большой влажный нос дикого зверя. Люпин всхрапнул, реагируя на его тревогу.       - А это кто такой? - попятился Драко.       - Новый учитель. - Гарри тоже вскочил: вдруг будет нужна помощь. - Что ты сказал, Малфой?       Драко сощурил глаза. Драться перед носом учителя? Нашли дурака!       - Идем, - бросил он Креббу и Гойлу, разворачиваясь. – Волхов, ты идешь? Волхов?       Я гладил оборотня по голове, а зверь ворчал, не зная, что делать. Дикий, неприрученный – он фыркал в ответ на ласку, угрожающе порыкивал, но стальные тиски человеческой воли не давали ему укусить.       - Всё с ним ясно, - с досадой бросил Малфой. – Очередной бедняжка-пациент. Это надолго.       Я видел перед собой спящего мужчину, человека и одновременно жмурящегося от ласки, рычащего лесного зверя. Никогда не думал, что оборотни такие завораживающие существа. Я окончательно обнаглел и запустил руки в густую шерсть, почесывая волка за ушами. Тот удивленно распахнул пасть, вывалив язык, и уставился на меня янтарными глазами. На морде буквально было написано: «Ты совсем ненормальный? Я – свирепое чудовище!»       - Мальчик, что ты себе позволяешь? – молвил вдруг серый волк человечьим голосом на чистейшем английском.       Римус Люпин смотрел на меня в изумлении. Я понял, что самым наглым образом чешу мужчину за ушами, умиленно улыбаясь, и покраснел.       - Из-звините, профессор, - пробормотал я, отдергивая руки.       Ну, извините, не удержался я. Никогда не видел волков так близко!       Гриффиндорская троица смотрела на меня круглыми глазами. Одно хорошо, Малфой уже ушел и не видел этого позора.       Люпин хотел что-то сказать мне, но поезд вдруг замедлил ход.       - Прекрасно! - Рон подал голос и, осторожно обойдя профессора, стал вглядываться в темноту за стеклом. - Умираю с голоду. Скорее бы за праздничный стол.       Гермиона посмотрела на часы.       - Но нам еще далеко ехать, - заметила она. - А чего же мы останавливаемся?       Я сел напротив Люпина. Тот не отрывал от меня удивленных и настороженных волчьих глаз. Поезд ехал все медленнее. Шум двигателя утих, зато ветер и дождь за окном как будто усилились. Гарри, находившийся ближе всех к двери, выглянул в коридор. Из других купе тоже высовывались любопытные. Поезд дернулся и остановился. Судя по звукам в вагоне, с полок посыпались вещи. Неожиданно погасли все лампы, и поезд погрузился в кромешную тьму.       - В чем дело? - раздался позади голос Рона.       - Ой! - вскрикнула Гермиона. - Рон, это моя нога!       Гарри добрался до своего сиденья.       - Может, авария?       - Не знаю...       Что–то зашуршало, и я увидел на фоне окна смутный силуэт Рона, протиравшего запотевшее стекло.       - Там что-то движется, - сказал Рон. - По–моему, к нам спешат люди.       Люпин откинул мантию и взмахнул рукой. Слабый треск — и в купе забрезжил свет. В ладонях профессора Люпина подрагивал огонь, освещая усталое, серое лицо. Глаза его, однако, были ясны и настороженны.       Все замолчали.       - Оставайтесь на месте, - его голос был все еще сиплый после сна. Он медленно встал, держа перед собой пригоршню огня, и пошел к двери, но та, опередив его, открылась. В купе ввалился Невилл. Постоянно лепеча извинения, он протиснулся мимо оборотня и отдавил мне ноги.       Люпин шагнул к выходу, но вдруг дрожащее пламя в его руках осветило медленно подплывающую к купе фигуру, закутанную в плащ. Лицо пришельца было полностью скрыто капюшоном, макушкой он упирался в потолок. Он остановился напротив нас и шевельнул рукавом. Глаза против воли метнулись вниз, к горлу подступила тошнота. Из–под плаща высунулась рука: лоснящаяся, сероватая, вся в слизи и струпьях, как у долго находившегося в воде утопленника. Рука торчала наружу долю секунды: существо как будто почуяло взгляды и поспешно спрятало ее в складке черной материи. Дементор протяжно, с хрипом не то взвыл, не то вздохнул, словно хотел засосать не только воздух, но вообще все вокруг. Обдало стужей. У меня перехватило дыхание. Мороз пробирался под кожу, в грудь, в самое сердце. Я погрузился в знакомые холод и тьму. Меня вновь тащило куда-то, паника захлестнула с головой. Стоуны падали на дорожку, прямо на кровавые брызги. Становилось нечем дышать. Острая боль рассекала затылок. Квиррелл визжал и пытался скинуть с себя Поттера. Сердце беспомощно трепыхалось в груди, пытаясь качнуть кровь. Тело становилось непомерно тяжелым, в ушах тревожно взвыли приборы и кричал женский голос. Мелькнул длинный круглый тоннель колодца с ослепительно ярким куском неба. Я снова умирал…       - Анапнео! Энервейт!       В легкие ворвался воздух, нервы шарахнуло болью. Я взвыл, выгибаясь дугой. Из глаз брызнули слезы. Больно. Боль – это хорошо. Это означало, что я жив.       - Тихо-тихо, - мягко придержал меня Люпин, не давая навернуться с сиденья. – Всё закончилось, дыши глубже.       Я жмурился, смаргивая слезы, и дышал. Боже, какой сладкий воздух: свежий, насыщенный дождем и грозой!       Светили фонари, подрагивал пол. «Хогвартс–Экспресс» был снова в пути, и горел свет. Рон с Гермионой склонились над Гарри, стояли на коленях. Рядом со мной сидел Невилл с Люпином. Я приподнялся, но меня тут же затошнило, на лбу выступил холодный пот.       - Ну, как ты? - беспокоился Рон, помогая Гарри подняться.       - Ничего. - Гарри бросил взгляд на дверь. Существо в капюшоне исчезло. - Что это было? Где тот... ну который выл?       - Никто не выл, - Рон недоумевающе покачал головой.       Гарри осмотрел освещенное купе. Бледный–бледный Невилл таращил на нас глаза.       - Но я слышал вой.       - А я умирал, - хрипло сказал я, отчего все вздрогнули. – Поттер, мы только что познакомились с дементором. Эти ребятки вызывают самые кошмарные воспоминания.       - Тебе очень повезло оказаться рядом со мной, - нахмурился Люпин и сунул мне в руки шоколад. – Ты перестал дышать и чуть не умер.       - Спасибо вам, - я откусил кусок; по венам побежало тепло. – Вы спасли мне жизнь. Я этого не забуду.       Люпин отмахнулся.       - Не стоит. Ешьте шоколад, а мне нужно сказать пару слов машинисту.       Оборотень вышел из купе.       - Я так и не понял, что произошло. - Гарри вытер пот со лба.       - Ну, понимаешь, этот дементор стоял здесь и осматривался, и вы с Волховым... вы…       - Наверное, это был обморок, - Рон никак не мог успокоиться и переводил взгляд с Гарри и на меня. - Вы вдруг обмерли и упали. Ты забился, а Волхов начал задыхаться, посинел весь.       - А профессор Люпин подошел к дементору, вынул палочку, - продолжила Гермиона, - и сказал: «Никто из нас не прячет Сириуса Блэка под мантией. Уходи». Но великан не шелохнулся. Тогда Люпин что–то пробормотал, и из палочки на дементора посыпались серебряные искры, тот развернулся и тотчас исчез. А Люпин к Волхову метнулся.       - Ужас какой! - пропищал Невилл не своим голосом. - Когда это вошло сюда, почувствовали холод?       - Мне показалось, он явился с того света. — Рона передернуло. — Такой страх, как будто никакой радости никогда в жизни больше не будет.       - Но вы же не попадали с сидений, - неловко пробормотал Гарри.       - Я не упал, потому что у меня опыт по части обмороков. Я падаю исключительно вбок! – я важно поднял палец; рука противно дрожала. – А то знаешь, упадешь так, очнешься, а у тебя или нос разбит, или затылок. Учись, Поттер, пока я жив!       Ребята нервно рассмеялись.       О происшедшем больше не вспоминали. Поезд прибыл на станцию Хогсмид. Высаживались долго и шумно. Совы ухали, коты мяукали. Недалеко громыхал Хагрид, подзывая первокурсников. Крошечная платформа после дождя обледенела. Я чуть не навернулся, пока шел до карет. На грязной, в колдобинах, дороге их было не менее сотни. В упряжке стояли фестралы, всем своим видом показывающие, что произошли от ящериц. На самом деле очаровашки, только больно уж тощие. Недокармливают их, что ли?       Я забрался в карету вместе с гриффиндорской троицей. Внутри попахивало навозом и соломой. Рон и Гермиона сели напротив нас с Гарри и всю дорогу украдкой поглядывали, опасаясь повторения припадка. Карета подкатила к великолепным чугунным воротам, слева и справа высились каменные колонны, увенчанные крылатыми кабанами, рядом стояли два дементора, с ног до головы укутанные мантиями. Я ощутил подступающий озноб, в ушах зашумело. Я откинулся на пухлую спинку сиденья и будто провалился куда-то. Звуки долетали до меня издалека, тело было неимоверно тяжелым, конечности холодило, я закрыл глаза…       Кажется, меня встряхнули.       - …хов! Вадим!       В уши сквозь мерный морской шум пробился высокий обеспокоенный голос. Я приоткрыл глаза. Платиновые пряди, серебряные глаза – кто это? Мне плохо. Отстань от меня, я никуда не пойду, не хочу.       - Эй-эй! Не закатывай глаза!       Пощечина отрезвила ровно настолько, чтобы я смог узнать в приставучке младшего Малфоя. Глаза закрывались, хотелось обратно в уютную тьму, и у меня не было ни сил, ни желания противиться этому. Краем сознания я отметил, что Малфой зовет на помощь Люпина. Последовал очередной противный Энервейт, от которого я чуть не захлебнулся рвотой и окончательно уплыл… Нет, это меня на руках несет кто-то. Пахло незнакомо, и руки были тверже – не Северус. Где Северус? Где он? Мне плохо, мне нужен Северус!       На лоб легла знакомая рука. В морской шум вплелся бархатный голос.       - I'm here. Try not to make any sudden movements. Are you bloody well trying to break the record? The school year hasn't started yet, and you are already in the hospital wing!       Вычленять смысл английских фраз я был не в состоянии, но суть уловил – он рядом и очень недоволен тем, что я уже попал в Больничное крыло. Хотелось уткнуться ему в плечо и плакать, и я застонал от того, как меня ломало из-за этого желания.       Вокруг меня прибавилось людей. Хлопнула дверь. Меня аккуратно устроили в кресле, подложив под голову что-то мягкое, чтобы не запрокинулась. Я приоткрыл глаза и в плывущем пространстве разобрал незнакомую маленькую комнату с большим, ярко пылающим камином. Напротив меня стояла профессор МакГонагалл. Вид у нее был, как всегда, суровый. Я слабо мотнул головой, рассмотрел в соседнем кресле Гарри. Где мой декан? Мне было нужно, очень нужно увидеть его…       Я приподнялся, и меня тут же повело.       - Волхов, не буяньте! – буркнул Северус из-за спины, придерживая за плечи.       От прикосновения по телу потекло тепло, и я покорно откинулся назад. Как же сладко подчиняться этим сильным пальцам. Хоть каждый день в обморок падай.       Рядом Поттер препирался с Помфри, и на этот раз я смог понять смысл.       - Со мной все в порядке.       - А-а, это опять вы! Тебе опять угрожала опасность, а Вадим опять перестарался?       - Это был дементор, Поппи.       - Выставили дементоров вокруг школы, - недовольно закудахтала мадам Помфри. - Одним обмороком дело не кончится. Да он весь мокрый! Такая страсть, а проку от них чуть. Да если еще учесть, какое действие они оказывают на людей хрупкого здоровья...       - У меня здоровье не хрупкое! - вспыхнул Гарри.       - У меня хрупкое, - прохрипел я. – Здравствуйте.       - Очнулся? – деловито спросил Северус, оказываясь в поле зрения, всмотрелся в мои глаза и выставил перед носом руку. – Сколько пальцев?       - Эээ… Три?       - Почти, - согласился Северус и достал из кармана матовый пузырек с зельем. – Мадам Помфри?       Колдомедик поняла Снейпа с полуслова и подала шприц. Снейп закатал рукав на моей левой руке, взмахом палочки наколдовал жгут и мазнул по сгибу локтя вполне обычной ваткой, пахнущей спиртом. Я с вялым интересом следил за ним и вздрогнул, когда тонкая игла вонзилась в вену.       - Что это?       - Вариация Глотка Мира, - ответил Снейп, неспешно нажимая на поршень. – Используется для лечения пострадавших от дементоров, когда шоколад не помогает.       Он вытащил иглу из тела, мазнул по проколу какой-то мазью, отчего ранка моментально затянулась, испарил жгут и присел напротив.       – Волхов, смотрите на меня.       В голову мягко ударила волна эйфории, постепенно нарастая. Северус показался самым красивым человеком в мире. Я расслабленно откинул голову на спинку кресла и расплылся в улыбке. Захотелось петь, танцевать и любить весь мир. Кажется, меня только что накачали какой-то наркотой, но мне на это было абсолютно похер!       - Профессор…       - Ммм? – Снейп с интересом вглядывался в моё лицо. Вот гад, наверняка реакции изучает!       - Знаете, почему я вас люблю? - я заерзал в кресле и прикрыл глаза. – Потому что только зельеварение способно дать людям счастье!       А потом меня окончательно накрыло пеленой блаженства.

***

      Больничное крыло было наполнено свежестью чистого белья и простором большого помещения. Фикус бодро зеленел в углу, источая кислород со всем довольством счастливого существа. Рядом с ним стояла кровать со спящим на ней подростком. За ночь фикус повернул листья в его сторону и, несмотря на направление солнечных лучей, отворачиваться не собирался. Дамблдор озабоченно хмурил брови, глядя на спящего Вадима.       - Как мальчик, Поппи?       - Поспит и будет в порядке. Северус вколол ему Сливки Счастья. А я, дура старая, отмахивалась, думала, шоколадом обойдемся. Как чуял, что понадобится!       - Римус сказал, он чуть не умер после встречи с дементором.       - Конечно, чуть не умер! – мадам Помфри подбоченилась и надвинулась на директора. – С такими-то страстями в прошлом! Да еще выверт этот родовой. Кулон его защищает от естественного магического фона. Толпа дементоров на естественность никак не тянет, Альбус! Или вы думаете, синдром Грин как аллергия, нацепил побрякушку и скачи себе? Волхов очень остро чувствует любые магические проявления. Любые! Мы даже зелья для него разбавляем! А тут эта нечисть!       Дамблдор поднял руки и обезоруживающе улыбнулся.       - Поппи! Я сделал всё, что мог, лишь бы не подпускать дементоров к Хогвартсу. После этого случая я, конечно, вновь подниму вопрос их присутствия. Уверен, смертельную угрозу для истинного целителя Министерство без внимания не оставит.       - Очень на это надеюсь, - буркнула колдомедик.       - Я знаю, у него склонность к обморокам, - Дамблдор снова повернулся к спящему подростку. – Надеюсь, ничего опасного?       - Возрастное, - отмахнулась мадам Помфри. – Перерастет. Если, конечно, ему дадут вырасти!       - Поппи!       Дамблдор понимал возмущение колдомедика. Вадим Волхов был существом уникальным и хрупким. Его нужно было беречь, и дементоры никак не вписывались в понятие заботы. Хорошо, что мальчик приостановил прием пациентов до конца года, хоть домовикам пришлось попотеть, разгребая поток возмущенных писем.       Вадим вздохнул во сне и отвернулся от света. Красивый. В детстве он всего лишь был милым, но постепенно черты его лица приобретали ангельскую, бесполую выразительность. Уже сейчас было понятно, что Волхов из той породы людей, на которых смотришь и не понимаешь – мужчина это или женщина. С возрастом это станет еще заметнее. Может быть, влиял его дар, который передавался по женской линии и так подстраивал носителя под себя? Дамблдор взмахнул палочкой, приманивая ширму, и организовал в углу полумрак.       Красивый сирота с уникальными способностями, ученик Слизерина с недоверчивым отношением к нему – Дамблдору казалось, что судьба издевательски усмехается. Он знал, что страх Вадима перед ним – результат его собственной ошибки, и сделал всё, чтобы её исправить, чтобы юный целитель чувствовал себя комфортно под ненавязчивым контролем, чтобы он не попал не в те руки. Мальчик вел себя послушно, не пытался вырваться из-под опеки и обожал Северуса. Он поддерживал ровные отношения как с Драко Малфоем, так и с Гарри Поттером, оставаясь нейтральным к противостоянию Гриффиндор-Слизерин. Дамблдор знал о его регулярных звонках в Литтл-Уингинг и подарках на Рождество и Дни Рождения. Он подозревал, что мальчики общаются и в Хогвартсе, но по привычке тайком, чтобы не расстраивать друзей. Альбус не видел смысла мешать им. Гарри не помешает острый ум слизеринца в грядущей борьбе.        Альбус долго думал, как обезопасить мальчика от Волдеморта. Вывезти за границу, отдать русским единственного истинного целителя на все острова, который вхож в дома аристократов – слишком невыгодно. Спрятать до тех пор, пока всё не кончится? Где? И его способности могут очень пригодиться Ордену. Альбус пришел к выводу, что вступить в борьбу подростку все-таки придется, несмотря на его стремление к нейтралитету. Дамблдор, как сможет, оттянет этот момент и постарается не впутывать его больше необходимого, но если что-то пойдет не так и целитель окажется на другой стороне… Что ж, Северус позаботится, чтобы мальчик не пострадал и в нужный момент пришел на помощь нужным людям. Убивать истинного целителя без крайней необходимости никто не будет, разве что, когда Волхов обзаведется детьми. Подтолкнуть бы его ближе к гриффиндорской троице, помочь наладить отношения с Гермионой и Роном...       Дамблдор смотрел на спящего мальчика и вспоминал другого ребенка. Впервые за эти годы ему пришел в голову вопрос: а не допустил ли он и с Томом Реддлом какую-то ошибку?

***

      Это было странное место, какое-то изменчивое и в то же время очень реальное. Здесь не было ощущения волшебства и сказки, как в Хогвартсе, но в то же время каждый камешек и травинка дышали чем-то потусторонним, свободным и светлым. Местная магия была какая-то иная, более невесомая, незаметная и естественная.       Большую часть времени Том спал на печке мертвым сном. Каждый раз его будил Вадим, и Том не был уверен, что мальчишка вырывался из Хогвартса несколько раз в сутки. Улыбчивая хозяйка закармливала вкусностями, причитая о его худобе. Она велела называть её бабулей, хотя на старуху не походила ни капли. До него даже не сразу дошло, что они общаются на разных языках и абсолютно спокойно понимают друг друга.       Целитель стаскивал вялого Тома с печки, выводил во двор погреться на солнышке и занимал несложным делом. Том познал искусство лепки пирожков, курников, беляшей и прочей национальной выпечки. Наверное, в этом был какой-то скрытый смысл, потому что стоило Тому поработать пару минут с тестом, как на него нападала дикая слабость, а его творчество внимательно рассматривалось и скармливалось строго самому Тому вместе с прочими пирожками. К слову сказать, собственные пирожки отличались вкусом далеко не в лучшую сторону, хотя тесто и начинку хозяйка делала сама, а Вадим выпекал всё в одно время. О волшебной палочке он даже не заикался. Какая палочка, когда сил хватает лишь на то, чтобы держать глаза открытыми да поднимать ложку?       Том убедился, что болен и болен тяжело.       Сколько прошло времени, было неизвестно. С таким режимом трудно было следить за датами, а на дворе стояло неизменное солнечное лето. Силы накапливались медленно, по капле. Пирожков получалось больше, они постепенно становились вкуснее. Том всё еще очень много спал, но когда Вадим его будил, уже мог осматриваться и ходить по дому без посторонней помощи.       Избушка снаружи была неказистой и выглядела древней развалиной, но внутри она была просторной. В ней, в отличие от времени года, постоянно что-то менялось. То появлялся, то пропадал древний очаг возле печки, уступая газовой плите. Менялась обстановка, форма привычных предметов, узоры на коврах и стенах, даже пейзаж за окнами. Иногда вообще появлялись лишние комнаты с совершенно невероятными предметами. 3-D телевизор с пультом дистанционного управления, каково? Том не поленился и нашел маркировку, которая утверждала, что телевизор изготовлен в Китае, в две тысячи восемнадцатом году. Он с хозяевами посмотрел на нем фильм про Брестскую крепость. Хозяйка ревела, Вадим шмыгал носом, а Том едва смог выдержать эти два часа и сидел тихо-тихо, вздрагивая на каждый выстрел и не в силах отвести взгляда от цветного изображения.       После просмотра он впервые проснулся сам, захлебываясь слезами – в памяти в самых страшных подробностях всплыли август сорокового года и июнь сорок первого. Тому повезло. Он был в Хогвартсе и пропустил самый страшный период бомбежки, после которого город превратился в руины, но те два лета ему все равно не забыть никогда. Он вспомнил сторожа, который прикрыл его своим телом и погиб. Мужчина частенько выпивал и не был особенно любезен, но тогда, когда полетели бомбы, он приостановился, схватил упавшего Тома за шкирку и навалился сверху. Мистер… Он даже не мог вспомнить его имени! Как он мог его забыть?       На следующий день телевизор превратился в древний иконостас, и хозяйка абсолютно спокойно восприняла перемену, казалось, она её вообще не заметила. И у Тома тоже упорно не получалось удивляться по этому поводу. Ну, пропала штуковина из будущего, но зато появился туалет с душевой кабиной, ну и что? Тут постоянно что-то менялось.       Когда Том начал просыпаться сам, бабуля и Вадим начали регулярно готовить блины. Тесто делала сама хозяйка, Вадим выпекал, а Том заворачивал в них начинку.       В один из таких дней нагрянули гости.       Они пришли вместе с Вадимом. Один представился как Волх, а имя второго Том так и не смог выговорить. Тот сжалился и разрешил называть его Медведем. Том видел в Хогвартсе иллюстрации древних друидов, и эти двое очень на них походили. Мужчины были явно родственниками Вадиму, только одеждой различались, и, прислушавшись, Том понял, что говорили они на разных языках.       - Вот, начинки вам принесли, - Волх бухнул на стол сумку со звякнувшими в ней тарелками.       - А где Кайракан? – спросила бабуля, размешивая тесто. – Придет ли?       - Позже явится. Он икру передал и клюкву, - зевнул Медведь и велел Тому. – Что сидишь? Разбирай.       Том покорно залез в сумку и достал миски: красная икра, рыба, жареный фарш, варенье – начинки для блинов было много.       Вадим встал у очага, шлепнул сверху сковороду, полил маслом и принялся творить. Первый блин он пек сосредоточенно, вдохновенно. Все притихли и внимательно наблюдали за ним. Когда блин шлепнулся на тарелку, Волх и Медведь возликовали.       - Молодец, внук! Уважил, так уважил.       Том удивился. Внук? Мужчины совсем не выглядели старыми.       Тарелка наполнялась новыми блинами – красивыми, воздушными, ажурными. Том вместе с остальными заворачивал в них начинку, чувствуя, как с каждым уходят силы. Первый блин лежал отдельно, и мужчины с бабулей жадно к нему принюхивались. Том не отставал. Этот блин был одуряюще вкусен даже на вид, а его аромат, казалось, перебивал остальные.       В окно постучались. Том обернулся и увидел черного ворона, внимательно рассматривающего его.       - Кайракан, сколько раз говорить, что заходить надо через дверь? – строго сказала бабуля. – Гостей пророчить вздумал?       Ворон каркнул и улетел к двери. Через пару мгновений в дом зашел самый натуральный азиат с бубном наперевес, молодой, но абсолютно седой. Костюм у него был самым странным, что когда-либо видел Том: какие-то шкуры, ремешки, разноцветные ленты…       - Здравствуйте, - рассеянная улыбка преобразила странное, не имеющее возраста лицо. – Я немножко опоздал. Ничего?       - Кайракан алтайский шаман, - тихонько объяснил Тому Медведь, заворачивая в блин клюкву в сахаре. – Мой дальний родич по отцу. Настолько дальний, что проще удавиться, чем разбираться в родстве.       Том недоверчиво посмотрел на него, на азиата. Ничего общего ни в повадках, ни во внешности не было! Ну, разве что, у Вадима скулы были такие же высокие.       Вадим плюхнул последний блин на тарелку, сел за стол и начал рвать первый блин на куски: хозяйке дома, затем Волху, потом Медведю и Кайракану. Том сглотнул слюну и обиженно покосился на Вадима. Его не угостили, а хотелось. Успокаивало лишь то, что Вадим себе тоже ни кусочка не оставил. Какой-то семейный ритуал?       Том быстро проглотил свои блины, ему подложили еще. Странное дело, начинку принесли гости, блины делал Вадим, заворачивал Том точно, как показывала бабуля, а свои блины и не такие вкусные, и не сытные совсем. У остальных тоже они отличались по вкусу, но всё равно были лучше. Хотя, казалось бы, блин как блин. Масляный, с кисло-сладкой незнакомой клюквой. Есть его можно хоть руками, хоть приборами. Почему такая разница?       Сытость накатила внезапно. Снова захотелось спать. Мужчины с бабулей кивнули в ответ на его извинения, Вадим подвинулся, выпуская из-за стола. Том забрался на свою печь, привычно закутался в одеяло и вздохнул. Уже проваливаясь в сон, он отметил еще одну странность: топили печку или нет, а она всегда была теплая, приятная и ужасно уютная.