Кома. Первая и вторая книги.

      - Волхов, скажи мне, о чем я думал, когда брал УЗМС в качестве предмета?       - Малфой, понятия не имею, что творилось в твоей голове в тот чудный миг, - спокойно отозвался я, считая бисер на проволоке.       Малфой и УЗМС. Я уже сделал ему внушение, что нужно вести себя аккуратно со здоровенными хищными тварями, но меня всё равно терзало смутное предчувствие неприятностей.       Драко взъерошил волосы и с тяжким вздохом полез за учебником. Учебник брыкался, пытаясь отогнуть твердый переплет и цапнуть за пальцы. Малфой покрепче перетянул его своим ремнем и сосредоточенно пыхтел, старательно запихивая его в сумку. «Чудовищная книга о чудовищах» лезть туда не хотела, и в противостоянии «волшебник-учебник» она явно лидировала.       Я минуты три наблюдал за борьбой Драко с сосредоточием мудрости, но всё же сжалился.       - По корешку погладь.       - А? – Драко сдул челку с лица; на обычно бледных щеках были красные пятна.       Я закончил плести веточку плюща и подвесил её на цепочку.       - Я говорю, погладь её по корешку.       Малфой недоверчиво посмотрел на меня, но «Чудовищная книга о чудовищах» так его достала, что он готов был сделать что угодно.       - Книга – дитя разума, - процитировал он, когда смог оторвать взгляд от мурчащего пособия. – Интересно, что творилось в разуме автора, когда он придумывал этот учебник?       - Видимо, это такое испытание на профпригодность, - Нотт с интересом погладил свой экземпляр, и тот перестал дергаться. – Если смог открыть, значит, достоин изучать. Эй, ребята! – он выскочил в коридор, помахивая книжкой. – Тут такая фишка…       После обеда состоялся первый урок УЗМС на опушке Запретного леса. Подошедшие третьекурсники четко разделились на две части: слизеринцы рассматривали гриффиндорцев с насмешкой и превосходством, а студенты Гриффиндора, кто недовольно, а кто и недоумевающе, рассматривали вечных недругов. Книги у зеленого факультета все как одна тихо урчали и даже не пытались напасть на хозяев.       - Как это у них получилось? – услышал я негодующий шепот Рона.       - Уизел, у тебя не хватило мозгов, чтобы справиться с каким-то жалким учебником? Оу, я смотрю, это ваша общая проблема? Это так печально, - Драко в притворном сожалении качал головой, состроив сочувственную гримасу.       Я заметил, как Гермиона смотрит на меня. Жалобно заломленные в страдальческой гримасе брови, закушенная губа и лихорадочно блестящие глаза девочки - весь облик так и дышал сожалением и чувством вины. Интересно, Грейнджер осознает, что в таком состоянии ею можно легко манипулировать?       Я отвернулся. Честно говоря, сил моих больше не было. Грейнджер показала себя не с лучшей стороны. Да, она привлекательна для меня, перспективна, входит в круг общения Поттера, и я заработаю плюсики у директора, если сближусь с ними. Но… Всегда это «но»: ее твердолобость, неумение просчитывать последствия и выстраивать отношения с людьми, раздражающая бесцеремонность и отсутствие такта в желании поучать всех вокруг, нетерпимость к чужой точке зрения и самоутверждение за счет других – все ее минусы перекрывали возможные плюсы.       Да и Северус бросал на нее крайне настораживающие взгляды, после того, как я её пригласил. Черт его знает, что у него в голове творится. Заучка его раздражает. Так что очень удачно сложилась та ситуация. Профессор Дамблдор наверняка быстро узнал о моем приглашении в Хогсмид, на это и был расчет. Он увидел, что я заинтересован в общении с его любимыми гриффиндорцами, а что поссорились, ну, так она сама виновата.       Хотя, конечно, каюсь, я сорвался. Чертовы гормоны, Бербидж, мои чувства к Северусу и особенно дементоры – это не поддавалось никакому контролю. Я даже уединиться не мог! В этой чертовой школе невозможно было найти тихий уголок, а если я убегал в Выручай-комнату, меня потом отчитывали за то, что посмел пропасть из виду. И учеба, бесконечные задачи, подготовка к экзаменам в средней школе… Это было невыносимо. У меня просто не было сил.       В той, прошлой жизни я переживал этот возраст гораздо легче. Черт возьми, даже летом было по-другому! Я мог в любой момент покинуть Паучий тупик, выбраться в город, пробежаться по магазинам, как-то выпустить пар. Я контролировал себя. Здесь же у меня не было такой возможности. С дементорами вокруг границ замок превратился в гигантскую тюрьму, здесь даже выгуливали по расписанию. Это угнетало.       Грейнджер стала последней каплей. Я планировал её просто отчитать менторским тоном, но меня занесло. Как же она меня выбесила! Она, имея на руках всю возможную информацию, не смогла провести элементарный анализ и запросто могла меня угробить, абсолютно этого не осознавая. С такими друзьями – врагов не надо. Портреты наверняка донесли директору о том, что мы рассорились – видели, как она шла, зареванная. Впрочем, если Грейнджер сделает верные выводы, а она наверняка их сделает, то наши, так сказать, отношения можно реанимировать и развивать. Может быть, мне поступить, как советовал Пушкин когда-то? Он-то был экспертом. В конце концов, чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. По себе знаю.       Занятый своими размышлениями, я не заметил, когда Хагрид привел на поляну гиппогрифов. Величественные звери. При взгляде на них у меня возник когнитивный диссонанс. Мои знания о физике, генетике и биологии никак не хотели сходиться с тем, что я видел. Как такое животное вообще может существовать?! Это Магия… Другого объяснения у меня не было. Да даже фестралы не вызывали такого ступора. Я их видел и воспринимал как некое промежуточное звено между ящерицей и млекопитающим. А тут туловище, задние ноги и хвост коня, передние лапы, крылья и голова — орлиные; сильный стального цвета клюв и огромные блестящие, как апельсины, глаза.* Жесть. Даже представить боюсь, как они появились на свет.       - О, хорошо… Эта, я вижу, часть из вас справилась с книгой. Гриффиндорцы, кто-то из вас может открыть? Нет? Ээээ… погладьте книгу по корешку, – Хагрид неуверенно смотрел на третьекурсников, которые не спешили выполнять его указание.       - Ты уверен, Хагрид? – уточнил Рон.       - Профессор Хагрид, Рон! – ткнула Гермиона его в бок.       - Конечно, нужно просто приласкать ее. Зверье любит ласку, – ответил Хагрид таким тоном, как будто это была самая естественная вещь на земле.       Гриффиндорцы все же последовали совету, но выглядели недовольными. Слизеринцы торжествовали.       Как и в каноне, Поттер ступил, и ему пришлось быть первым в общении с гиппогрифом. Почему он такой олень? Тратишь на него время, силы, объясняешь, а он все равно не догоняет.       Все же, ключевые события, видимо, неизбежны. Драко не полез выпендриваться и гиппогрифа не оскорблял, но сизый зверь все равно почему-то взбесился. Я стоял чуть в стороне от основной массы учеников, за спиной Малфоя, готовый в любой момент телекинезом выдернуть его из-под удара, но не успел.       Гиппогриф вдруг издал возмущенный клекот и встал на дыбы, широко распахивая крылья. В воздухе мелькнули огромные птичьи лапы. Драко шарахнулся назад, вскидывая руку. Я попытался выдернуть Малфоя из-под удара, к себе, но зверь мотнул лобастой башкой и второй лапой уверенно подцепил хрупкое тело на огромные когти, разрушая мой телекинетический захват. Я бросился к ним, продираясь сквозь вязкий воздух, и взмахом руки отвел удар острого клюва в сторону от головы Драко. Морда гиппогрифа махнула вниз. И прежде, чем зверь потерял равновесие и рухнул всем своим весом на Драко, подгребая под себя, я сдернул мальчишку с когтей.       В визг детей и рев гиппогрифа вплелся влажный звук и мучительный стон. Когти с жутким хрустом вышли из груди… Зацепились за ребра! Плевать, лишь бы не задели сердце… Широко распахнутые серебристые глаза, открытый в немом крике рот… Кровь широкой алой лентой плеснула изо рта и потекла на траву...       Драко рухнул на утоптанную землю. Я едва успел подставить руки, не давая ему разбить затылок. Кричали дети, выскакивая из загона, Хагрид цветасто ругался в попытках оттащить от нас взбесившуюся тварь и надеть на неё ошейник, пока остальные гиппогрифы настороженно вскинулись, принюхиваясь к запаху крови – это всё шло каким-то фоном, абсолютно неважным и оттого выцветшим. Мой мир был сосредоточен на развороченной груди подростка.       Когти вошли сверху вниз, сжались, а потом вышли из тела, не успев разогнуться. Они сломали ребра и порвали правое легкое вместе с проходящими через него сосудами в клочья. Кровь била толчками. Магия взметнулась вокруг Драко плотным коконом, родовые цацки рассыпались трухой, пытаясь спасти жизнь носителя, но лишь замедлили кровотечение.       Драко хрипел, задыхаясь и кашляя. Я сосредоточился на этом алом, пульсирующем – будто провалился туда, в судорожно бьющееся сердце. Поток магии Драко подхватил меня и пронес по телу, подсказывая и умоляя о спасении.       Я сжал кулак и остановил кровотечение. Драко, кашляя, попытался перевернуться на бок. Его руки дернулись к груди. В широко распахнутых глазах плескался шок.       - Не двигайся!       Окружающие звуки резко вернулись в реальность. Бас Хагрида, плач девчонок, крики и гомон студентов, клекот остальных гиппогрифов. Я схватил воздух ртом, чувствуя, как сопротивляется умирающее тело. Контроль посыпался сквозь пальцы, как струйка в песочных часах. Нужно было крикнуть ребятам, чтобы звали мадам Помфри, что один я не справлюсь, но не мог. Стоит отвлечься – и моя воля, удерживающая Драко здесь, на этом свете, просто рухнет.       Я почти не обратил внимания на то, что Хагрид как пушинку поднял Драко и вздернул за шкирку меня. Мы побежали. Я не смотрел на дорогу, беспокойные крики пролетали мимо.       - Волхов, ты не волнуйся, мне не больно, - неестественно спокойный голос Драко пробился сквозь кашель.       Кровь вяло сочилась из сосудов, алела на его разорванной рубашке. Сквозь порванную кожу и мышцы белели кости, плевральная оболочка прозрачными лоскутами обнимала скукожившееся розовое легкое. Я видел, как в глубине билось чудом не задетое сердце.       В голове начинала нарастать боль.       Держать его, держать до тех пор, пока не свалюсь без сознания. Он без меня загнется через пару минут.       В какой-то момент стало легче, и жизнь, которую я удерживал самыми кончиками пальцев, удалось перехватить в ладонь. Ребра с хрустом встали на место, а бесконтрольно бьющая во все стороны магия Драко успокоилась и наконец-то подчинилась мне. Я выдохнул и уверенно направил её в нужное русло.       Отключить сознание Драко, чтобы он не рехнулся от боли. Восстановить плевральную полость, расправить легкое и заново надуть маленькие пузырьки альвеол, затем срастить мышцы, вновь собрать сеточку сосудов в единое целое…       - Вадим, остановись! Хватит, я справлюсь!       Да… Да, жизни больше ничего не угрожает, главное я уже сделал.       Я позволил оттащить себя от пациента и рухнул на стул.       Реальность возвращалась какими-то толчками. Сначала я понял, что Драко лежит на кровати, а над ним склонилась мадам Помфри, выписывая палочкой замысловатые узоры. Под действием магии наполовину зажившая рана на груди закрывалась, оставляя шрамы. Затем до меня дошло, что мы в Больничном крыле. Рядом стоял перепуганный Хагрид, тараща свои глаза и сжимая в руках остатки окровавленной рубашки.       Драко спал. Белое лицо с синеватыми губами сливалось с подушкой. Моей воли хватило лишь на крупные и важные сосуды. Я отвлекался на бег, терял контроль. Если бы мадам Помфри не помогла, я бы не справился.       Наконец, колдомедик выдохнула, опуская руки.       - Он потерял много крови. Я пытался остановить, но не получалось, - мой голос был каркающим.       - Ему нельзя давать кроветворное зелье в ближайшие двенадцать часов, - покачала головой мадам Помфри. – Войдет в конфликт с чарами и заживляющим. Он справится, Вадим, он волшебник.       - Не справится, - покачал я головой. – Это был гиппогриф. Все его силы ушли на то, чтобы избавиться от магического следа от когтей.       - Так вот почему ты едва удержал его! – осенило Помфри, и она бросила испепеляющий взгляд на Хагрида. – Гиппогрифы?! Хагрид, если бы в классе не было истинного целителя, ученик умер бы прямо на месте!       Хагрид вздрогнул и съежился. Да, проблемы у него будут феерические.       Я перевел взгляд на Драко, в голове билась какая-то мысль.       - Ему нельзя кроветворное, но переливание крови может помочь! – осенило меня.       Мадам Помфри перестала отчитывать незадачливого профессора, и удивленно обернулась ко мне.       - Я знаю, магглы к этому прибегают, но у волшебников должна быть еще и магия совместима, – она с сомнением пожевала губами.       - Его родители, - я вскочил. – Позовите его родственников! Его мать, как минимум, её магия должна помочь! – я аж подпрыгивал от перевозбуждения.       Мадам Помфри кивнула и поспешила к камину.       - Профессор, вам тоже надо идти, успокоить учеников, - подсказал я Хагриду.       - А... это… он же выживет, да? – жалобно спросил полувеликан; из его глаз текли слезы и терялись в густой бороде.       Я кивнул.       Малфои ворвались в Больничное крыло вдвоем, с одинаково бледными, застывшими лицами. Я встал им навстречу. Какое-то время ушло на объяснения, необходимые тесты и подготовку оборудования, и на койку рядом с Драко лег Люциус. Нарцисса села рядом с сыном, сосредоточенно завязывая на его запястье узлы из сплетенной еще два года назад нитки, делясь магией.       - Это точно всё?! – беспокойно разглядывая бледное лицо сына, спросила Нарцисса. – С ним точно всё будет хорошо?       - Будет, мы сделали всё возможное, - кивнул я.       - Мистер Волхов, чем мы можем отплатить? Вы уже не в первый раз помогаете нашей семье.       Теплые руки Нарциссы сжимали мои, серые глаза смотрели с непередаваемой смесью облегчения и невыразимой благодарности.       Пальцы у нее были длинными, красивой формы. На левой руке красовался перстень с крупным голубым камнем. Мои белые манжеты и рукава мантии были алыми. Я опустил взгляд и понял, что до сих пор перепачкан в крови.       Если бы я чуть помедлил… Если бы мне не хватило силы и контроля, сосредоточенности… Если бы мадам Помфри не оказалось в Больничном крыле… Если бы я не предупредил Драко, он бы отделался сломанной рукой!       Я вцепился в женщину. Меня затрясло. К глазам подступили слезы.       - Ничего не нужно, - трясущимися губами выговорил я.       - Я настаиваю. Если бы не вы, мы бы потеряли нашего сына, – голос Нарциссы, полный горячей благодарности, терзал совесть.       - Если бы не я… Если бы не я… - я нервно захихикал. Внутри все дрожало. В голове проносились бесконечные «если бы», и по нервам била смесь из невыразимого облегчения и запоздалого страха.       - У вас истерика? Нужно успокоительное…       - Нет, нет. Уже все, я спокоен... спокоен, – я глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. По лицу неконтролируемым потоком текли слезы. - Простите, мне… мне надо отдохнуть, мы можем поговорить позже? – не обращая ни на что внимание, не услышав ответ, я медленно пошел из больничного крыла. Очень хотелось содрать с себя всю одежду, заскорузлую от крови, и встать под душ, чтобы вода смыла с меня всю кровь и переживания этого безумного дня.

***

      Северус сидел в своих покоях и потягивал коньяк, принесенный Малфоем. День был очень трудный. Мало того, что его студент едва не погиб, так еще и Люциус добавил головной боли сообщением о подаче иска на школу. Проклятый Хагрид! Чем руководствовался Дамблдор, когда брал этого недоучку и любителя монстров в преподаватели?! Его потолок - место лесника.       Прошедшее расследование с просмотром в Омуте памяти воспоминаний Волхова, Кребба и Гойла показало, что Драко чуть не погиб из-за преступной халатности Хагрида. В памяти учеников было четко видно, что животное взбесилось из-за жалящего заклятья, выпущенного Рональдом Уизли в Драко. Выяснилось, что Уизли целился в Драко, но зверь не вовремя повернулся, и заклятье попало в его круп. К мистеру Уизли было применено дисциплинарное наказание, но основная вина лежала на преподавателе. У того же Северуса почти на каждом уроке происходили взрывы из-за того, что студенты Слизерина и Гриффиндора подбрасывали друг другу в котлы лишние ингредиенты.       Да, на уроках случалось всякое. Но все профессора всегда могли предотвратить смертельно опасные случаи или нивелировать последствия. Ответственность за происходящее всегда лежала на преподавателе.       Альбус закрывал глаза на многие происшествия. И пока мадам Помфри с профессорами были в состоянии справляться с последствиями без вызова авроров или колдомедиков, дальше стен Хогвартса проступки учеников и их последствия не выходили. Исключением стала лишь мисс Уизли. Уизли… Видимо, это что-то семейное.       Северус вызвал эльфа и приказал принести ему поздний ужин. С этой свистопляской он так и не успел посетить Большой Зал. Да и Люциус отнял порядочно времени. А потом еще пришлось успокаивать Волхова. Уже второй раз за три года на его глазах умирали люди. Опять мальчишка будет не высыпаться из-за кошмаров.       После представления, устроенного Волховым в коридоре, Северус было подумал, что Грейнджер и есть любовь Вадима. Однако безобразная сцена после отработки и слова, сказанные невыносимой всезнайке, зародили справедливые сомнения. Не стал бы Волхов так разговаривать с любимым человеком, которого добился с трудом. Значит, мальчишка либо переключился на гриффиндорку в попытке забыться, либо вел какую-то свою игру. А может быть, все сразу… Что это? Попытки запутать своего опекуна? Угодить ему? Попытка легально подобраться к Поттеру, чтобы обосновать их дружбу? Впрочем, не важно. Хотя жаль, что это была не Грейнджер. В таком случае всё сильно упростилось бы. Гриффиндорцы отвратительно предсказуемы. Эту зубрилку легко просчитать, а значит, проконтролировать.       Вопрос о личности неизвестного избранника Волхова оставался открытым. Было мало информации. Стоило уделить этому больше внимания. Если Северус упустит из своих рук влияние и контроль над Волховым из-за такой неуместной и откровенно вредной вещи как влюбленность, это будет катастрофа. Жаль, мальчишка очень тонко чувствовал легилименцию, да и эти амулеты... Любопытно было бы узнать какие секреты хранила его голова. Да-а, мистер Снейп, это вам не Поттер с распахнутым настежь сознанием.       Эмоциональная вспышка после признания Волхова выбила из колеи. В какой-то момент Северус потерял самоконтроль, это было недопустимо. Его неприятно поразил тот факт, что мальчишка влюбился в кого-то постороннего, а особенно его неприятно поразила собственная реакция на этот факт.       Что это было? Чувство собственности? Или опаска, что так нужный ему маг попадет под чужое влияние? Или что восторг пропадет из этих обожающих глаз?...       Северус осознал, что слишком сильно привязался к этому мелкому слизеринцу. Это пугало. Как показал печальный опыт, эмоции в его жизни ни к чему хорошему не привели. Решения, принятые под их влиянием, стоили ему свободы, дружбы и любви. Вот уже много лет Северус пожинал плоды этих решений. Даже если к чувству заботы и ответственности за жизнь и судьбу Вадима и примешивалось что-то… неучтенное, это было абсолютно неуместно. Хотя, он мог бы этим воспользоваться и привязать мальчишку крепче, исключить постороннее влияние полностью… «Мистер Снейп, да вы, никак, интересуетесь детьми?» - саркастично подумал зельевар и глотнул из бокала.       Приемлемый выход Северус видел только один - нужно загрузить студента так, чтобы на посторонние мысли и эмоции у того не хватало сил и времени. Отработки, переводы, подготовка к экзаменам, эксперименты с синдромом Грин – все это будет отвлекать его. А вопрос о личности обоже** слизеринца оставить на потом. Рано или поздно все вскроется, тогда Северус и будет принимать решение. В конечном счете, все будет зависеть от конкретного человека, его слабостей и уязвимых мест.       Северус грел в ладонях снифтер, наслаждался пряным ароматом дорогого коньяка и бездумно следил за игрой пламени в пузатом стекле. В голове после принятого решения стало пусто.       Снейп отставил бокал и достал из ящика стола ежедневник с записями. Он лениво пролистнул до страницы, где скрупулезно было записано предсказание Вадима и схема расследования по ключевым словам. У него была своя система шифровки, засунь посторонний человек в его записи нос, то ничего не понял бы.       Чумная крыса… Волхов повторил это несколько раз. Этот человек прячется, боится. Обманывает вторым обличьем – анимаг, однозначно. Происходящее вокруг, по словам Волхова, происходит из-за него, этой крысы. Он - ключ ко всем событиям, начиная с побега Блэка. Страх и ужас – однозначно дементоры. А еще один друг с темной стороной, которую нужно сдерживать, может быть только Люпин, других кандидатов нет. Значит, предатель близок и Блэку, и Люпину. Но кто? Если бы Петтигрю не был мертв, он идеально вписался бы в схему.       Северус помнил подхалимство и трусливую сущность жалкого ничтожества. За что только и попал на Гриффиндор? В его лице и впрямь было что-то крысиное. Но Питер был мертв. А если нет? Тела не нашли, лишь мизинец. Но спасая себя, чего только не сделаешь. Легко пожертвовать пальцем, защищая свою жизнь.       Снейп поставил в ежедневнике напротив имени Питера Петтигрю четкий вопросительный знак. Нужно было выяснить обстоятельства его гибели подробнее. Жаль, у него не было доступа к протоколам и фотографиям с места преступления. Впрочем, дотошные журналисты наверняка зафиксировали развороченную улицу до последнего камушка. Если он каким-то чудом выжил, то это вполне объясняет причину побега Блэка. Побег… Почему сейчас? Почему в Хогвартс? Что послужило толчком к выходу из этой бесконечной апатии, которую нагоняет Азкабан? Ответов у Северуса тоже не было. Не пойдешь ведь к министру магии с вопросом: «А о чем вы разговаривали с Блэком?»       Вопросы, бесконечные вопросы. Возможно, стоит поговорить с Люпином. Может быть, он что-то расскажет. Возможно, в их круге общения был еще кто-то, о ком Северус не знал. Этот кто-то внутри замка, Волхов уточнил этот момент. Кто-то свой… Преподаватель?... Но почти все они много лет работают в Хогвартсе, директор не потерпел бы… Бред, любого можно шантажировать: близкие люди, маленькие и не очень грешки - слабости есть у всех.

***

      Астрономическая башня была постоянным местом встреч для Гарри и Вадима. Гарри пробирался туда под мантией-невидимкой, а Вадим каким-то невероятным образом всегда появлялся в нужный момент, используя способность проецировать свое сознание в реальный мир во время сна. Гарри завидовал этому. Лежи себе, высыпайся и одновременно исследуй замок. Никаких нарушений и отработок. Эта астральная проекция полностью исключала шанс попасться.       Вадим уже ждал его, опираясь на перила и подставив лицо под свет убывающего месяца. В проекции он выглядел по-другому, взрослее, с виду лет двадцати, с почему-то длинными прямыми волосами, заплетенными в косу. В самых обычных джинсах и футболке. Почему-то босиком. От картинки босых ног на ледяных камнях Хогвартса Гарри пробивала дрожь.       - Знаешь, что больше всего меня бесит в твоих друзьях? – Вадим по обыкновению не здоровался, будто продолжал прерванный разговор.       Он развернулся и, прищурившись, уставился на Гарри, абсолютно не обращая внимания на его невидимость.       - И что же? – набычившись, спросил Поттер.       - Как думаешь, - зашел издалека Вадим. – Кого называют Предателями крови?       Гарри неуверенно пожал плечами и предположил.       - Магглолюбцев?       - Ага, как же. Предатели Крови - маги, поправшие законы кровного родства и Магии. И я говорю не об инцесте, а об убийстве. Например, убийство своего сына или отца, брата и прочих прямых родственников.       Поттер шокированно смотрел на Волхова. Волхов, наклонив голову набок, следил за его реакцией.       - А как же… магглолюбцы?       Волхов фыркнул.       - Это Уизли тебе такое сказали? Что их называют Предателями Крови из-за любви к простецам? Сюрприз-сюрприз! Да ты сам подумай, какие из них любители магглов? Драко мне рассказывал, как Уизли познакомились с родителями Грейнджер. Какой нормальный маг будет тыкать пальцем и вопрошать: «А вы настоящие магглы?» - передразнил Вадим. – И это, на секундочку, начальник отдела по борьбе с незаконным использованием изобретений магглов. Вот же бред! Он, по идее, каждый день имеет дело с обычным миром. По мне – так это было изощренное издевательство со стороны мистера Уизли.       - Но у них же столько маггловских вещей: и машина, и …       - Это говорит лишь о том, что Артур Уизли сам нарушает закон, используя маггловские вещи. Но я, правда, этот закон не читал, так что не знаю насколько сильно он его нарушает. Или не нарушает, не совсем же он дебил?       - А как же близнецы? И Рон? Они постоянно ходят в маггловскую деревню. Они даже с кем-то там дружат.       - Ты меня хочешь убедить… в чем? В том, что они не чураются изобретений магглов? Или в том, что они – Предатели Крови – общаются с магглами и защищают магглорожденных? Оба эти факта не вызывают сомнений и не исключают друг друга. Ну-ка, вспомни, при знакомстве Рон упоминал про дядю-сквиба, которого он никогда даже и не видел. Ты уверен, что то, что говорят тебе взрослые – истина в последней инстанции? Что всё так и есть на самом деле? Никто не будет говорить о себе плохо, Гарри, - почти сочувственно сказал Вадим. - А еще, я слышал из кое-каких источников, что у них есть упырь на чердаке. Прямо в доме. Нехило, да? Ты представляешь себе, что такое упырь? И откуда они берутся?       Поттер подавленно молчал.       - Ты сказал: друзья? А чем тебе не угодила Гермиона? – с вызовом спросил он.       - Она могла бы угробить меня, будь я чуть менее осторожен.       - Что?!       - Да, вот так. Она предложила мне воспользоваться хроноворотом. С синдромом Грин это, скорее всего, закончилось бы фатально…или не закончилось бы никогда, – Вадим невесело улыбнулся.       - Хроноворот? О чем ты? – Гарри совершенно не понимал, о чем идет речь.       - О! Она тебе даже не сказала? Зато мигом выложила все слизеринцу, чтобы сходить с ним на свидание, – насмешливо хмыкнул Вадим. – Хотя я и сам давно догадался. Скажу по секрету – почти весь поток в курсе. А лучшим друзьям - ни слова!       - Подожди, это ты всем рассказал?       - Ой, как сложно догадаться, - закатил глаза Вадим, - это секрет Полишинеля. Нотт ходит на прорицания, я хожу на маггловедение. И там, и там мы дружно видим Грейнджер, а потом так же дружно жалуемся на то, какая она выскочка. Очень сложно догадаться, – саркастично протянул Волхов.       Гарри выглядел потерянным, он ведь видел расписание Гермионы. И Рон видел. Хорошо, пусть Гарри не знал, что такое возможно, но Рон-то наверняка слышал про хроноворот. В животе возникло неприятное тянущее чувство.       - Мне нужно подумать… - рассеянно сказал Поттер.       - Это вообще нужно делать почаще, глядишь, тебе даже понравится, - в насмешливой улыбке Вадима так и чудилось: «Поттер, ты – олень!».       - Ну, думай, а я пошел, - с этими словами Волхов легко вскочил на ограждение Башни, повернулся к Гарри, подмигнул ему… и с раскинутыми руками упал в пустоту. Поттер испуганно подбежал к ограждению, перегнулся через перила и успел увидеть, как Вадим растаял в полете.       Безумец! А он, Поттер, и впрямь олень. Астральная проекция, как он мог забыть?