Кома. Первая и вторая книги.

      Темный лорд был в ярости. Его гнев долетал до всех Пожирателей и вгрызался в метку такой адской болью, что перед глазами вспыхивали звезды. Руку свела судорога. Пальцы не гнулись. Казалось, каждая клеточка до самого плеча заходится в крике. Не помогали ни мази, ни зелья.       Северус Снейп корчился у себя на постели, смаргивая слезы и прижимая руку к животу. Сквозь редкие стоны прорывался смех.       Часть целого подарит шанс на спасение в человеческой упаковке. Римус Люпин действительно когда-то был частью целого. Частью оборотня. Старый волчара дорого продал свою жизнь, спалив Нагайну Адским пламенем.       Кто бы мог подумать, что одна его смерть уничтожит другую?       Боль взрывалась в мозгах осколочными гранатами. Северус смеялся и стонал в подушку.       А потом, спустя бесконечные часы, из камина в кабинете раздался панический вопль Флитвика: «Нападение на Хогсмид! Срочно в Больничное крыло!»        *   *   *       Я вывалился из камина Больничного крыла. За мной из ревущего пламени выходили колдомедики. Мадам Помфри была занята тем, что пыталась остановить кровь, которой просто захлебывался какой-то семикурсник. Повреждены внутренние органы? Она только бросила на меня быстрый отчаянный взгляд, но не рискнула прерывать заклинание. К ней уже спешила помощь. Получив очередным заклинанием в грудь, хафлпаффец кашлянул, сплевывая кровь в подставленную посудину, и вздохнул свободнее. На соседней койке лежала беспамятная рейвенкловка. Над ней стоял Флитвик и держал её оторванную руку, опутывая чарами. Крики, скулеж пострадавших и тяжелый, забивающий вечный дух лекарственных зелий металлический запах крови. Нападение в Хогсмиде было бойней. Все десять коек были заняты. Если бы мы с мадам Помфри были одни, я бы плюнул на тяжелораненых и вытаскивал бы вон того третьекурсника с открытыми переломами и болевым шоком, но колдомедиков было более чем достаточно. Я поспешил к отгороженной кровати в самом конце помещения.       Мой Малфой и так всегда был светлокожим, а уж сейчас стал белее простыней, на которых лежал. На бинтах, туго перетягивающих его грудь, алела кровь, словно диковинные маки. Я схватил его за руку, проверяя пульс и стараясь прочувствовать все повреждения. Ран не было — затянулись. Он в повязках, но не ранен. А совершить подмену под десятком глаз было невозможно. Значит, это никакое не модифицированное оборотное — это что-то другое. Веяло грозовой свежестью и сладковатым ароматом альпийских цветов. И ни следа холодного разреженного воздуха заснеженных гор…       — Ч… Что?! — испуганно спросил Драко, дергаясь от моего прикосновения и настороженно прислушиваясь к тревожным звукам вокруг. — Вадим?       В серебристых глазах плескалась смесь паники и горя. По щекам катились слезы. Значит… Значит, моему снежному королю и в самом деле уже не помочь.       Ноги подкосились, и я бессильно осел на кровать, закрывая лицо ладонями.       Не успел. Я знал, что не успею, но всё равно в душе жила какая-то робкая надежда на чудо. И эта надежда сейчас билась в агонии и корчах, умирая.       — Где ты был? Здесь было нападение, прямо в деревне. Почему тебя не было? Почему ты не помог…       Рот Драко захлопнулся, он даже сильнее сжал губы, чтобы не проговориться, и обвиняюще уставился на меня.       — Я знаю… — я гулко сглотнул ледяной комок и отвел взгляд. Смотреть в эти глаза было очень трудно, почти невозможно. — Я всё знаю. Я был в Мунго… спасал Люпина. Прости.       — Спас? — с ненавистью выплюнул Драко.       — Нет, — снова сглотнул я.       — То есть ты хочешь сказать… — Драко осекся, давясь словами и комкая простыни. Красивое лицо исказилось в оскале. — Ты!       — Я… Когда я уходил, все было в порядке.       — Цели-итель… — презрительно протянул Малфой, а потом сморщился, кусая губы, и отвернулся от меня. — Как ты мог… допустить это?       Он сжался на кровати, обнимая себя за плечи. Из перебинтованной груди вырвался всхлип.       — Давай ты выскажешь мне всё позже, — я встал с кровати, тяжело опираясь на спинку. — Меня ждут другие раненые.       Глаза пекло. Во рту разливалась горечь, а в груди колючим клубком ворочалась тоска. Я опустил безмерно тяжелые веки, отвернулся от всхлипывающего Драко.       Я тоже обязательно поплачу о тебе, мой снежный король. Я поднимусь на нашу башню, добуду Шардоне с устрицами и провожу тебя, несмотря ни на что. Обещаю… Но это будет потом. Сейчас я нужен другим.       Дамблдор вплыл за ширму, чуть не налетев на меня, и окинул внимательным взглядом Драко. Тот исподлобья глянул на старика, скрыв выражение глаз за ресницами, и повернулся спиной, подтягивая повыше одеяло.       Директор повернулся ко мне и отрывисто спросил:       — Как Римус?       — Хорошо, — отстраненно выговорил я. — Принят предками в вечные земли и награжден рогом, полным верескового меда, как и полагается победившему воину.       Дамблдор вздохнул, закрывая лицо рукой.       — Можешь посмотреть других пострадавших?       Я кивнул, рассматривая его. Мысли завертелись в голове бешеной каруселью. Перед глазами встал наш последний разговор. Вспомнились Стоуны.       Знал ли он, что Драко был с начала года вовсе не Драко? Почему он решил поговорить со мной именно вчера? К чему была такая настойчивость? Почему он так настаивал на расставании с Малфоем? И почему так легко отступил?       Гнев нарастал неспешно и неотвратимо, будто змея собирала кольца, готовясь к броску. Если бы Артур Уизли за каким-то чертом не потащился к Джинни в ремесленную школу, если бы Дамблдор не отправил вместо него в Министерство Люпина… Если бы меня позвали чуть раньше, я бы вернулся быстрее… Может быть, я бы вообще не понадобился, ведь колдомедики пытались справиться сами… Нет, смерть Малфоя была неотвратима. Его время кончилось. Я бы ничего не смог сделать. Меня рядом с ним всё равно бы не было.       Меня начинало потряхивать.       Я вынырнул из-за ширмы и снова окинул взглядом пострадавших. Кому моя помощь нужнее?       Стоп.       Пострадали семь грифов. И по одному студенту с других факультетов. С Гриффиндора шестеро — с пятого курса. Полукровки и маглорожденные. Было очень просто предположить, что при провокации они первыми полезут в драку. Провокация… А ведь Дамблдору очень нужно объявить о возрождении Волдеморта…Может быть, он удалил бы меня из школы под благовидным предлогом в любом случае?       Неужели он?..       — Это вы… — пораженно выдохнул я, оборачиваясь.       Пальцы сами собой сжались, ногти впились в ладонь, а рот искривился в гримасе. Гнев зашипел разъяренной коброй, роняя с клыков капли яда.       Дамблдор, шествующий следом за мной, остановился, непонимающе поднимая взгляд.       — Вы!       Да! Я знаю, он — мог. Стоуны тоже погибли очень вовремя. Решил, что раз не получается по-хорошему, сделать по-плохому. Вряд ли это был Орден Феникса. Им такую грязную работу старик не доверит — не тот у них уровень, но вот нанять каких-нибудь отморозков, чтобы те порезвились от имени Темного Лорда — вполне. Вполне может быть, что главной целью нападения как раз и было убийство Малфоя. Он ведь не сопливый школьник, его не могли убить так просто. А профессор Люпин… Люпин, скорее всего, случайная жертва, удачный предлог вывести меня из Хогвартса. Дамблдор никак не мог знать, что Нагайна приползет именно в эту ночь.       — Это вы виноваты!       Чувствуя, что меня уже ощутимо трясет, я шагнул вперед. Воздух сгущался, постепенно все вокруг темнело, медленно теряя краски, выцветая. Стало стремительно холодать. Где-то на заднем фоне слышались громкий встревоженный голос мадам Помфри и быстрая речь главного целителя, но для меня сейчас существовал только Дамблдор. Он был виновен в смерти моего Малфоя. Я угрожающе наступал на директора, а тот молча пятился, глядя на меня своими понимающими, печальными, такими бесстыжими глазами, и даже не пытался сказать хоть что-то в свою защиту. Сука бородатая! Чертов манипулятор! Ненавижу!!!       Где-то под ребрами яростно бился болезненно острый клубок, жгучий, готовый взорваться и уничтожить всё вокруг. Предплечья жгло будто огнем. Клятва ярко светилась сквозь ткань рубашки, не давая шевельнуть и пальцем. А мне и не нужно. Нужно было лишь отдать приказ.       — Да чтоб вы... М-м-м!       Сзади меня крепко обхватили чьи-то руки, обвили горло, затыкая рот и обрывая роковые слова. А вместе с этим и силу, готовую выплеснуться в окружающий мир и наказать, заставить страдать каждый чертов день. Будто пережали и скрутили внутри тугой пружиной. Я бешено забился, разъяренный тем, что меня посмели остановить, однако хватка только стала крепче. Противник ударил невероятной смесью ночной свежести высокогорья и дыма горящих пряных трав, опьянил вкусом терпкого красного вина. Это было такое резкое, почти болезненное удовольствие, что перед глазами заплясали звезды. Такому просто невозможно противостоять.       Меня потащили прочь от Дамблдора, невзирая на всё сопротивление. Пятки цеплялись за каменный пол.       Я начал задыхаться. Голова закружилась, уши заложило. И в этот момент над ухом раздался хорошо знакомый бархатный голос:       — Флорес!       Пьяная высокогорная ночь хлынула сквозь меня — и в позвоночник ударил экстаз. Это было так сладко и остро, что пружина внутри не выдержала и выстрелила, лопаясь, подчиняясь воле того единственного, кто имел право ей приказывать.       Северус.       *   *   *       Снежинки плясали в воздухе, превращаясь в алые маки, и опускались на пол, на крышу замка, на кипенно-белый двор Хогвартса. Контраст холодного снега и беззащитных кровавых цветов был настолько красив, что резало взгляд.       «Стать Волхову побратимом — определенно, это был самый дальновидный и мудрый приказ, которому я подчинился», — проползла флегматичная мысль.       В теле все еще гуляло удовольствие, расползаясь томной негой, щекотало кончики пальцев. Хотелось залезть руками под рубашку и погладить тонкое дрожащее тело, прижаться кожа к коже, а не стоять вот так, в обнимку, на виду у десятка глаз. Даже боль в предплечье, мучающая с раннего утра, не мешала и воспринималась острой приправой к наслаждению.       — Всё. Я спокоен, — тихо сказал Вадим, отдышавшись и опустив голову, нервно одергивая мантию.       Северус разжал руки и отстранился.       — Простите, мистер Сметвик, я сейчас подойду… Дайте мне минуту, — прохрипел целитель.       Колдомедик с трудом оторвал взгляд от усыпанного маками пола, напоролся на ледяное лицо Снейпа и кашлянул.       — Не стоит, мистер Волхов, мы справимся. Вам лучше отдохнуть. Все-таки операция шла пять часов…       Вадим упрямо мотнул головой и выпрямился.       — Нет, я могу… Я должен помочь…       — Сейчас вы бесполезны, Волхов. В таком состоянии вы только навредите пациентам. Колдомедики закончат сами. Они как-то справлялись все эти годы, пока вас не было, справятся и сейчас, — бесстрастно сказал Снейп.       Парень дернулся, желая возразить, но сник под строгим взглядом.       — Да, Вадим, тебе нужно отдохнуть, — поддержал Северуса Сметвик.       — Но я же могу…       Вадим сделал шаг, но его повело в сторону. Он покачнулся, неловко переступил ногами и едва успел схватиться за декана. Застыл, уткнувшись лбом и ссутулив плечи, как будто из него вынули стержень. Его мелко трясло. Северус, не церемонясь, удержал его за шкирку.       — Мистер Волхов, у вас проблемы со слухом? Вы не способны остановиться вовремя. Когда вам говорят идти отдыхать — это значит, вам нужно идти отдыхать.       Прозрачные зеленые глаза уставились с немой мольбой. В зрачках бился болезненный, какой-то лихорадочный огонек. Северус не внял. Он просто молча подцепил тонкий локоть и потащил целителя за собой, прочь из Больничного крыла, подальше от Дамблдора. Прямо по хрупким цветам, устилавшим все вокруг.       Вадим спотыкался, качался, как пьяный, но молчал и не вырывался. Снейп втолкнул его в камин и шепнул адрес своих покоев. Целитель чуть не растянулся на полу. Северус подправил траекторию его падения так, чтобы тот упал на диван, и подошел к бару. Налил себе огневиски в бокал и залпом выпил. Повторил. И только после этого смог выдохнуть.       Северус ощутил начавшийся выброс первым. Виски заломило, внутренности скрутило, словно он стал маятником, уловившим подземный толчок. Ещё не пахнул потусторонний холод, ещё не превратился в сепию мир, а руки уже покрылись мурашками от предчувствия беды. Чем так дорогой директор умудрился вывести шамана из себя, не было времени даже подумать. В голове едва успели промелькнуть слова Альбуса о чуме, как Северус уже прижимал ладонь к губам мальчишки и проговаривал самое безопасное заклинание, какое только пришло на ум.       А потом посыпались эти чертовы маки…       Кажется, он только что спас не только директора, но и всех, кто был в помещении. Даже адресованное не им, такое проклятие не прошло бы даром.       — Волхов, объяснитесь, — не поворачиваясь к мальчишке, приказал Снейп. — Почему вы хотели проклясть директора?       — Он… — Волхов сел, кое-как опираясь на дрожащие руки. Взгляд у него стал совершенно диким. — Это всё он! Это он приказал!       Северус оторопел.       — Что приказал?       — Напасть на Хогсмид. Ему же нужно объявить о возрождении Темного Лорда…       Северус слушал умозаключения Вадима с самым бесстрастным видом, какой только мог изобразить. С одной стороны, выводы парня были логичны, но с другой — это была абсолютная дичайшая ересь. Это было бы даже смешно, если бы целитель не горел такой злобой и болью.       — Зачем ему рисковать жизнями учеников? — не утерпел Северус.       — Не учеников! Он хотел убрать Малфоя!       Северус плеснул себе еще огневиски.       Как так? Вадим все же сошел с ума, а он и не заметил?       — Зачем ему убивать Драко?!       — Да причем тут Драко?!       В зеленых глазах мелькнуло осознание, и целитель резко захлопнул рот. Северус выпрямился. Так-так, а вот это уже интересно…       — Вы бредите, Волхов. Люциусу не до того, чтобы помогать сыну прогуливать школу.       Вадим выдохнул, сгорбился, потер лицо руками.       — Драко подменял не Люциус.       — Но Абраксас умер от драконьей… — начал Северус и замолчал. Какая драконья оспа, если всю их семью лечил истинный целитель? — Он не умер.       Вадим закрыл лицо рукой. Слова выходили из него тяжело, с хрипом.       — Умер. Сегодня. А я ничего, совсем ничего не смог сделать… Ни с ним, ни с Люпином… Толку от всех моих сил?! Ни колдовать толком не умею, ни исцелять, даже предвиденье — и то работает через раз!       Северус вздохнул и сел рядом с ним. Он бы много чего мог сказать по поводу бесполезности Вадима, мог бы даже пройтись по его любовнику, разница с которым была просто вопиющей даже с точки зрения тридцати с хвостиком прожитых лет. Но Вадим был совершенно разбит, и усугублять было просто-напросто опасно.       Метка пульсировала всё злее. Скоро удовольствие и адреналин окончательно исчезнут, и ярость Темного лорда почувствуется в полную силу. Рука задрожала. Северус протянул целителю бокал с огневиски. Тот выпил исходящий дымом алкоголь так, как будто это была вода, и потерянно уставился в огонь камина.       — Вадим, всё устроили шестеро пьяных идиотов, которые вздумали приставать к гриффиндорским девицам. Малфой был там как староста — он сопровождал третий курс Слизерина и Равенкло. Дамблдор никак не мог знать, что он пойдет в Хогсмид — идея возникла спонтанно. Малфой участвовал в затее только потому, что дети не нашли других старост и попросили его. Когда началась драка, он прикрыл их щитом и организовал эвакуацию через заднюю дверь «Трех метел». Заклятье достало его, когда он уже был у выхода. Мы сразу сообщили в больницу Святого Мунго. Клянусь, мы с Помфри сделали всё, чтобы он смог дождаться твоего прихода. Если бы мы бросили все силы на его исцеление, не факт, что у нас получилось бы его вытащить. За то время, которое мы потратили бы на него, погибло бы три человека с более легкими ранами. Пострадавших было очень много. Ты целитель, ты знаешь, как работает врачебная этика в таких случаях. Малфой сам нам это сказал. Он уверял, что ты поймешь.       Вадим схватил воздух ртом, зажмурился, сжался, как будто его ударили. О, он понимал, несомненно. Только легче от этого понимания ему не становилось.       Северус придвинулся ближе, повернул к себе Вадима за подбородок и, дождавшись, когда он откроет глаза, продолжил тихим вкрадчивым тоном:       — Я знаю, что сейчас тебе хочется найти виноватого, назначить ответственного за смерть и наказать его. Но ни Темный Лорд, ни Дамблдор не виновны в смерти Абраксаса Малфоя. Виновны шестеро пьяниц и те старшекурсники с Гриффиндора, которые полезли в драку. Гриффиндорцы лежат в Больничном крыле, а пьяницы уже в аврорате. Никто из них не хотел его убивать. Это случайность, Вадим. Так бывает.        Вадим в отрицании качал головой.       — Скажешь, и Стоуны погибли случайно?       — Не знаю, — честно признался Снейп. — Но убийство не метод Альбуса. Он усыновил тебя в магическом мире задолго до смерти твоих магловских опекунов.       — Что?!       Вадим взвился над диваном. Пришлось схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы заставить слушать дальше. Метка полыхнула особенно сильно, левую руку свело судорогой. Пальцы непроизвольно вонзились в плечо целителя глубже, чем Северус хотел. Это отрезвило Вадима.       — Стоуны в мире магии были никем, — жестко отрезал Снейп, стараясь не обращать внимания на горящую метку. — На тебя мог претендовать кто угодно. И делать с тобой всё, что вздумается. Взяв тебя под своё крыло, Дамблдор защитил твои интересы и интересы Соединенного Королевства. Он не собирался разлучать тебя с опекунами. Ему было удобно, что ты уже находишься под присмотром. А то, что по соседству у тебя жил Поттер, можно было исправить одним визитом. Простенькое заклятье — и твои опекуны переезжают в соседнее графство. И ты вместе с ними.       — Ладно. Допустим. Но Дамблдор говорил со мной вчера как раз по поводу отношений с Малфоем! А сегодня он умер! Говори что угодно, но это не может быть случайностью, Северус, — упрямился Вадим. — Ты сам говорил, что Дамблдор не допустит моего сближения со сподвижниками Темного Лорда!       Северус погладил растрепанные золотистые волосы, заправил кудряшку за ухо и тяжело вздохнул. Это действительно настораживало. Но вываливать свои сомнения на Вадима в данный момент времени было не лучшей идеей.       — Он не стал бы организовывать нападение, а вместе с этим и проблемы с Советом Попечителей и Министерством Магии. Не сейчас, по крайней мере, когда им так недовольны. Если бы он действительно вознамерился разлучить вас с Малфоем, то просто воспользовался бы своей властью усыновителя и запретил бы вам всяческие отношения. Он в любой момент мог развести вас по разным спальням даже как директор.       Судя по ошеломленному лицу Вадима, тот об этом не подумал. Северус выдохнул. Он достучался до рассудка Волхова.       — А если бы он узнал, что Драко — это не Драко? — спросил Вадим и сам себе ответил с тяжелым вздохом. — Сыворотка правды в чай. А потом по итогам разговора либо клятвы с обещаниями всяческих выгод, либо обливейт.       — Ты сам всё прекрасно знаешь, — Северус осторожно сжал напряженное плечо. — Я понимаю, Дамблдор тебе не нравится, но ты взрослый умный мужчина. Ты способен смотреть бесстрастно, как целитель и шаман. Твое предвзятое отношение не отменяет заслуг Альбуса. Пусть Малфой прожил не такую уж длинную для мага жизнь, ему…       Снейп замолчал, ослепленный догадкой. Вадим убивался по Абраксасу, своему любовнику, но ведь сегодня умер не только он. А о Люпине, о котором колдомедики сообщили первым же делом, Волхов даже не упомянул.       — Тебе больно не оттого, что Абраксас умер, а оттого, что ты его больше не увидишь.         — Все мы, в конечном счете, скорбим не по ушедшим, а по себе, — философски пожал плечами Вадим. — Мы плачем не из-за того, что они умерли, а потому что нам больно.       Северус только прикрыл глаза, не готовый с ним согласиться, но и не решаясь спорить.       Боль от потери каждый переживает по-разному. Снейп каждый год приходил на могилу Лили. Вот уже почти пятнадцать лет. Снова и снова прокручивая в голове те самые события, он тысячи раз представлял, что можно было бы сделать по-другому. Даже имея возможность уехать из хиреющего Коукворта, он этого не сделал. Он не хотел, чтобы солнечная девчонка, которая так легко вошла в жизнь, отпустила его. Это чувство связывало их с Лили крепче всего на свете.       Чувство душевной близости вообще не зависит от близости физической.       Да, между Волховым и Малфоем было не просто влечение. То, что Волхов вполне серьезно подумывал связать свою жизнь с их семейством, было обусловлено не только выгодой. А то, что Абраксас годился ему не просто в отцы, а в дедушки… Ну что ж, выглядел он в свои годы от силы лет на тридцать, да и Вадиму всегда нравились мужчины постарше. Могло ли у них что-то получиться, если бы они с Дамблдором не вмешались? Да, могло. Но тогда сегодня случилась бы катастрофа.       Северус потянулся и подхватил Вадима. Тот приглушенно пискнул, оседлав его колени. Прозрачные зеленые глаза изумленно распахнулись. Северус погладил его по щеке. Кожа была по-девичьи мягкой, ни единого волоска. Избавился, как когда-то хотел, или они просто пока еще не растут? Через три месяца ему будет шестнадцать, вроде уже пора бы… Он уже не был угловатым подростком. И его лицо уже не выглядело таким возмутительно детским. Это уже был почти тот молодой мужчина, которого Северус видел год назад.       — Что ты делаешь? — прошептал Вадим, таращась на него во все глаза.       Северус зарылся пальцами в мягкие пряди, отстраненно размышляя о том, что все-таки переборщил с огневиски.       — Ты ведь любил его, верно?       Он опустил ладонь на кудрявую голову в утешающем жесте и шепнул:       — Плачь.       Вадим уперся руками в его грудь, пытаясь отстраниться.       — Что ты со мной, как с маленьким?! — от подступивших слез его голос сорвался. — Я не ребенок, не сопливый подросток! Я мужчина и мне тридцать шесть лет! Не смей! Я не буду так! Я хочу… я… Твою мать!       Из наполненных обидой, болью и гневом глаз хлынули слезы. Вадим рвано задышал, зажмурился, поднял лицо к потолку, пытаясь их остановить, но не преуспел. Слезы текли по щекам, падали на черную мантию Северуса. В попытке спасти остатки достоинства Вадим закрыл глаза рукой.       — Я просто хочу… выпить Шардоне с устрицами… — тихо всхлипнул он. — На нашей с ним башне…       — Ты любишь устриц? — отстраненно спросил Северус, откидывая голову на спинку дивана и рассматривая потолок.       — Ненавижу.       Плечи у целителя вздрагивали. Он опустил голову и ударил Северуса в грудь.       — Пусти меня.       Он снова ударил, уже сильнее, но вопреки своим словам не попытался слезть с колен, а замахнулся в третий раз. Северус с легкостью перехватил его руки и с силой притянул его к себе, преодолевая сопротивление, подыгрывая.       — Чтобы ты с башни спрыгнул? Никуда я тебя не отпущу. Раз хочешь устриц с Шардоне, то ты их получишь. Но без меня ты никуда не пойдешь.       Вадим отбивался уже всерьез, пытался вырваться из хватки. Но в свои почти шестнадцать он был гораздо легче. Северус опрокинул его на диван, навалился, придавил бешено извивающееся тело, до боли заломил хрупкое запястье. Вадим дернулся, охнул и обмяк под ним, сдаваясь. Это взбудоражило внутри что-то почти звериное, хищное. Взгляд сам собой остановился на тонкой нежной шее.        Блять! Книги четко говорили, что пока побратимы не установят границы отношений, связь будет только крепнуть и провоцировать. Заставлять. Но Снейп не подозревал, что это будет так скоро.       — Всё. Хватит, — приказал Северус. — Просто поплачь.       Вадим покорно уткнулся лицом в рукав и глухо взвыл.       А Северус… Северус сидел рядом и молча перебирал золотистые кудри.       Большая часть его темной натуры ликовала: можно было не опасаться, что у него отнимут мальчишку. И благополучию Волхова теперь ничто не угрожало. К тому же, Вадим горевал не по утраченному любовнику — шаманы вообще не умеют долго жалеть умерших — а по тому, что тот ему давал. А уж Северус постарается дать ему больше.       Северус радовался так, что на страх, стыд и скорбь не оставалось места. Он остался единственным. Уникальным. Больше не нужно волноваться и делиться. Ни с кем.        Вот только Вадим не узнает об этой темной жадной радости. Никогда.       Ведь от воспоминаний об этих месяцах ему теперь всегда будет больно.