Кома. Первая и вторая книги.

      Рождество выдалось очень грустным. Смерть Люпина, стычка в деревне — все эти события подкосили как школьников, так и их родителей. Амбридж получила нагоняй от начальства за то, что пропустила такую дыру в безопасности школы, как Хогсмид. Дамблдора попросили покинуть пост директора. Настойчиво так попросили, но он как-то отболтался или подключил свои связи, которых у него оставалось немало… Даже не знаю, чем он прижал Совет попечителей, да и знать не хочу. Мне было не до того.       Все считали, что я скорблю о Люпине, что мне так тяжело далась гибель пациента. Я не возражал. Мне было всё равно. Правду знали только Малфои и Снейп. И Стюарт. В последний день перед каникулами он ходил хмурый, со скорбно поджатыми губами, и уезжал в совершенно безрадостном настроении.       Перед отъездом Макс, нервничая и неловко подбирая слова, поинтересовался, куда отправился Абраксас. Я ответил: «Домой». Максвеллу этого хватило или он сделал вид, что хватило. Без разницы.       Я ходил по школе скорбящей сомнамбулой, как метко обозвал Северус. Меня не расшевелил даже тот факт, что я переехал к декану. Ну, живем мы в одних покоях, и что? Все слизеринцы разъехались. Северус просто боялся оставить потенциального самоубийцу в одиночестве. За мной постоянно кто-то присматривал: ученики, эльфы, профессора или сам Северус. Подозреваю, что домовики и в ванной не оставляли меня одного.       Рождественский ужин отложился в памяти какими-то урывками. Вот я сижу и неохотно ковыряюсь в куске гусятины, вот Дамблдор пускает из хлопушки воздушное конфетти, вот Хагрид скармливает миссис Норрис кусочки своего ужина под одобрительным взглядом Филча, вот Дамблдор вещает о том, как Христос накормил толпу тремя рыбинами и напоил из одной бутылки. Все профессора были веселы и говорливы, только мы с Северусом молчали, выделяясь черным пятном среди разномастных ярких мантий, мрачные и абсолютно лишние на этом празднике жизни.       В какой-то момент гусь исчез из-под моей вилки, и на тарелку легла… раковина с дрожащей, сбрызнутой лимонным соком, устрицей.       Я медленно поднял взгляд.       Рядом с рождественским гусем стояло блюдо с открытыми устрицами, а справа от меня Северус разливал Шардоне из запотевшей бутылки, которую явно зачаровали на восполнение: были наполнены уже десять бокалов, а вино всё лилось и лилось. Когда Северус взмахом палочки превратил мой кубок в «тюльпан», в удивленных взглядах учителей отчетливо проскользнуло неодобрение.       — Северус, не рановато ли? — мягко уточнила профессор Вектор, беря устрицу.       — Нет, — отрезал он и с легким стуком поставил передо мной бокал, закрывая вопрос.       Дамблдор всё вещал о великом влиянии Христа и милосердии, но его почти никто не слушал. Все наслаждались деликатесом. Я проглотил устрицу и запил её противный вкус Шардоне. Потянул на тарелку следующую, чувствуя, как в горле встает ком.       Да, глупо было думать, что мне дадут проводить моего снежного короля на башне и в одиночестве. Все опасались, что я что-нибудь с собой сделаю, да и зима уже, холодно. Что ж, обещали Шардоне с устрицами — получите, распишитесь. Где и с кем вкушать яства, мы не оговаривали.       Я вздохнул и пригубил вино, бросая на декана косой взгляд.       Он как раз наполнил последний, лишний бокал вином, накрыл его открытой устрицей и отправил всю эту композицию в центр стола, приводя меня в полнейшее смятение.       Как? Как он узнал?! Опять порылся в моих книжках? А книга по поминальным традициям у меня вообще есть? Спросил у Долохова, как отмечать третины? Или это просто дань уважения, без привязки к третьему дню смерти?       Что ж, как бы то ни было… Я поймал взгляд черных глаз и благодарно улыбнулся. Вино и устрицы вместо хлеба и воды — так по-пижонски, Абраксас оценит.       — А что это тут за бокал стоит? — заинтересовалась Спраут.       — Не трогайте! — взвился я. — Нельзя!       Профессор глянула на меня, что-то сообразила и отстала.       В конце ужина и раковина, и бокал оказались пустыми, хотя их никто не трогал.       …       Когда мы готовились ко сну, к нам неожиданно заявился директор и, ласково улыбаясь, спровадил меня на Гриммо.       — Сириус очень хотел с тобой пообщаться, мой мальчик, — сообщил он, рассматривая рисунок на моей постели. Показалось, или он и впрямь был удивлен, увидев две отдельные кровати? — Я поговорил с милейшей Долорес, тебе разрешили покинуть школу. Камин открыт.       Я только пожал плечами и индифферентно кивнул. Гриммо так Гриммо. У Сириуса умер друг, последняя ниточка с прошлым оборвалась. Естественно, что он хочет пообщаться с тем, кто знает о смерти не понаслышке. Особенно если учесть, что, по его мнению, во мне воплотился Регулус Блэк.       Дом на Гриммо ни капли не изменился. Разве что сушеные эльфийские головы были украшены рождественскими колпаками, а на обветшалых стенах висели праздничные гирлянды, в воздухе слабо пахло хвоей и пирогом с патокой. Выглядело это просто убийственно — настоящая смесь абсурда и готики. У меня возникло отчетливое ощущение, что я заявился на праздник к семейке Аддамс.       В холле нас встретил развеселый Сириус с бутылкой в руках, глаза у него были шальные и сильно запали, седины заметно прибавилось. Он что-то зло и бессвязно выкрикивал и моментально разбудил миссис Блэк. Родственники сцепились, в доме моментально поднялся крик. Из кухни сразу же появилась Молли Уизли. Она двумя взмахами палочки навела порядок: задернула шторки на портрете, Сириуса заткнула Силенцио — и, погрозив присмиревшему хозяину кулаком, повернулась ко мне:       — Вадим, здравствуй! Как ты? — и не дав мне даже ответить, она сграбастала меня в объятия. — Мальчики уже здесь, ты как раз к ужину, пошли скорее. Я к вам скоро присоединюсь.       Она подтолкнула меня в спину, а сама подбоченилась и грозно надвинулась на Сириуса, который даже пьяным почувствовал, что дело швах. Блэк попятился, но не рассчитал и споткнулся о нижнюю ступеньку лестницы. Молли нависла над ним всеми своими пышными телесами и что-то зашипела. Я быстренько прошмыгнул мимо.       На кухне был красиво накрыт стол, аппетитно пахло едой, под потолком кружились зачарованные фигурки, по стенам были развешаны еловые ветки, но все это рождественское изобилие не могло разогнать похоронное настроение за столом.       — Волхов, — буркнули младшие Уизли.       Чарли и Билл коротко кивнули, а Поттер бросил на меня невидящий взгляд и снова уставился в свою тарелку. Рядом с ним сидела какая-то невзрачная девица, этакая серая мышка, в которой я с трудом узнал Тонкс.       — Как тебе только духу хватило прийти сюда?! — наехал сходу Рон.       — Рон, — строго одернула его Гермиона. — Мы уже это обсуждали.       — Но это же правда! — возмутился шестой Уизли. — Он же мог его спасти, но не сделал этого!       — Рональд Биллиус Уизли, — отчеканила Грейнджер. — Даже целитель не способен вернуть с того света, прекрати сейчас же. Сегодня Рождество, в конце концов!       — Но он же вернул Диггори, мы же волшебники, Гермиона. А он, к тому же, истинный целитель…       — И вообще-то, я здесь, — холодно отрезал я, садясь рядом с Гарри. Тот даже не поднял глаз от тарелки. — Считаешь, что я не справился. Специально. Видимо, тут многие так считают?       Я обвел взглядом сидящих за столом орденцев. Почти все опустили глаза, кроме Артура Уизли, Грейнджер, Флетчера, Кингсли и Гестии Джонс.       — Ты, малец, не прав, — хмыкнул старый вор, обращаясь к Рону. — Оно по-разному бывает. Тебя там не было. Оно, мы, конечно, волшебники, но никак не боги.       — Но он же истинный…       — Рон! — чуть ли не хором рявкнули Билл, Чарли и Перси.       Рон надулся, но замолчал. Я вздохнул и потер лоб.       — Не нужно. В конце концов, я и правда не справился.       Рон потрясенно вскинул взгляд. Гарри уронил стакан, даже Тонкс на секунду отвлеклась от своих мрачных мыслей.       — Но это не значит, что ты не сделал всё возможное, — мягко возразила Гестия Джонс, взмахом палочки убирая со скатерти влажное пятно. — Я читала выпуск "Пророка" с твоей клятвой, у тебя просто не получилось бы по-другому.       При упоминании клятвы Рон совсем скис, но смотреть на меня, как Ленин на буржуазию, не перестал.       — В конце концов, мы здесь собрались совсем по другому поводу, — заявил мистер Уизли. — Не будем сегодня о плохом: у нас есть достойная причина забыть сегодня о скорби.       Я невольно заинтересовался.       — Это какая же?       — Близнецов выпустили из-под надзора на праздники за примерное поведение, — объяснил Артур.       В холле что-то громко хлопнуло.       — Фред, Джордж! — раздался негодующий вопль миссис Уизли.       В кухню, подгоняемые материнскими подзатыльниками, влетели близнецы и сразу же кинулись обниматься, громко тараторя приветствия. Досталось всем: Рону с Гарри моментально взъерошили волосы, Билл с Чарли получили в стаканы по весьма натуральному на вид глазу, а Перси наколдовали на груди светящуюся надпись «Важный гусь». Я еще успел заметить, как Фред подкрадывается к Гестии, когда Джордж подхватил меня со скамьи, облапал за все места, проорал что-то в ухо и, звонко чмокнув мой потрясенно приоткрытый рот, усадил на место.       Просто ураган! Неукротимое стихийное бедствие! Похоже, министерские алхимики поставили им «отлично» за поведение только для того, чтобы отдохнуть!       Пока я хлопал глазами, близнецы плюхнулись за стол и стали оживленно рассказывать о своем месте работы. Рассказ, в основном, сводился к восхищенным междометиям. Видимо, какая-то разновидность чар, запрещающая разглашение секретов, потому что почти все слова будто стирались из их речи, даже по губам прочитать не получалось.       В кухню вернулась Молли, таща на буксире Сириуса. Он уже не выглядел пьяным, только покрасневшие глаза и характерный запах выдавали то, что недавно он пил. И бутылка в руках. Бухнув эту самую бутылку на стол, Блэк мрачно оглядел гостей и опустился на стул, спрятав лицо в ладонях.       Атмосфера была странной, праздник совсем не ощущался, хотя близнецы реально старались. Аппетита не было от слова совсем, и я тихо выскользнул из-за стола, отправившись наверх. И зачем директор меня сюда отправил? В школе хотя бы есть Северус.       Забежав в первую же открытую комнату, я плюхнулся на диван и устало выдохнул. Под подушкой нашлась книга. Книга была толстая, и кажется, в ней описывалась какая-то неземная любовь. Я лениво перелистнул страницы, не вчитываясь в текст и, глянув, наконец, на обложку, понял, что держу в руках творение Локонса. Аннотация на обороте поразила меня до глубины души: фото было заключено в траурную рамку, под ней, как на могильной плите, были указаны годы жизни. Пафосное послесловие редактора гласило, что этот роман был отправлен в издательство буквально за день до смерти этого, несомненно, великого писателя, героя и просто достойного мага. Дата меня поразила еще больше — он умер буквально пять дней назад. И как я умудрился пропустить это? Хотя… Учитывая последние события, смерть этого авантюриста была не на первой полосе, да и газетами я в последние дни не интересовался.       Однако же… Рядом на столике нашелся Ведьмополитен с той же траурной фотографией Локонса на обложке. Журнал буквально захлебывался сожалениями, слезами и розовыми соплями, описывая трагическую смерть от рук неизвестных такого героического волшебника, обладателя самой обаятельной улыбки. Да, последнее особенно ценно, как об этом не упомянуть… Там же нашлась и интересная маленькая заметка о том, что в Мунго поступило трое неопознанных магов с необратимыми повреждениями памяти; фото неизвестных и кратенькая просьба: «… Если вам знакомы волшебники на фото или вы владеете какой-либо информацией, просьба обратиться к привет-ведьме». Понятно, Локонс без боя не сдался. Думаю, он доволен тем, как сложилась его жизнь. Что ж, здесь ему однозначно повезло больше: в памяти он останется как крутой писатель и великий герой.       Внезапно, когда я только начал вникать в книгу, дверь распахнулась, стукнувшись о стену, и в комнату ввалился пьяный Сириус. Снова успел надраться. Быстро он.       — А… — широко улыбнулся он и двинулся ко мне по красивой синусоиде. — Рег, братишка…       Я не успел опомниться, как меня сжали в крепких объятьях, безжалостно сминая страницы книги.       В нос ударил сногсшибательный сивушный запах — похоже, Сириус квасил не первый день, поминая друга.       — Кхе… — я попытался отпихнуть мужчину. — Сири…ус, кх, мне дышать… не-чем.       Блэк, наконец, сообразил, что хриплю я вовсе не от радости, и вялое подергивание конечностей — вовсе не попытка его обнять, и отпустил.       Я шумно вдохнул и настороженно отполз подальше от неадекватного мужика, закрываясь книжкой, как щитом.       — Прости, братишка…       — Я Вадим.       — Да… Но для меня ты всегда будешь младшим братом, как бы ты ни выглядел.       — О, Боги! Хотя бы называй меня моим именем, а то возникнет много ненужных вопросов. И вообще, что-то мне не верится, что ты раньше горел такими братскими чувствами, — ехидно подколол я Блэка.       Тот, впрочем, ни капли не смутился, продолжая все так же безумно улыбаться.       — А знаешь, я тут выяснил, как ты умер.       — Что?.. — опешил я. — В каком это смысле?       Это… Подождите-ка, как он смог узнать про Димитровку, про кому?..       — Кричер рассказал.       А. Отбой тревоге. Значит, Кричер проболтался? Интересно, о чем? И, не успев толком подумать, выпалил:       — Он рассказал тебе про пеще… — я осекся.       На лице Сириуса расплылась довольная улыбка. Похоже, моя глупая оговорка только еще больше убедила его в том, что я Регулус Блэк.       — Ты все-таки помнишь! Ты его уничтожил, тот медальон? — протянул Блэк и подался вперед. Глаза у него вспыхнули. - Так что там было? Что такого было в этой побрякушке, что ты так вляпался? Ты умер из-за нее! Что, стоило оно того?!       Сириуса уже трясло, он орал, вцепившись мне в плечи. У меня только зубы клацали.       — Отпус-с-сти! — вывернулся я, отползая в угол дивана.       Но Блэк не слышал. Лихорадочно блестящие глаза, нездоровый румянец — он почти не контролировал себя, продолжая быстро говорить.       — Ты идиот! Почему ты не пришел ко мне?! Я был не лучшим старшим братом, но помог бы тебе. Мы бы что-нибудь придумали… А ты взял эльфа! Эльфа, мать твою! Эту никчемную, бесполезную тварь! Ну, ничего, он свое получил…       — Кричер? — зацепила меня его фраза. — Что ты с ним сделал?       — Видишь ли, — Блэк резко захлопнул рот и виновато покосился на меня, — я его убил.       — Что?! — вскочил я.       — Он заслужил, — упрямо набычился Сириус. — Я понимаю, ты был привязан к нему, но эта тварь просто стояла и смотрела, как тебя утягивают под воду. И он что-то посмел заикаться о величии дома Блэков и чистоте крови, а своего любимого хозяина не спас! Мерзкий паразит!       — Но у него же был приказ! — отчаянно воскликнул я, вцепившись в волосы, и заметался по комнате. — Как ты мог?.. Ему было велено вернуться, уничтожить медальон и никому об этом не говорить! Ну, зачем? Зачем ты его убил?.. У него был приказ, Сириус!       — Ты ему не приказывал не спасать тебя, — зло прошипел Сириус удивительно трезвым голосом. — Да даже если бы и приказал, он должен был сам умереть, но спасти единственного наследника. Вместо этого придурок просто вернулся домой, оставив тебя там. Умирать. Стоял, ревел и смотрел.       А ведь действительно. В книге эльф так и сделал. Я остановился и с трудом сглотнул. Сил спорить не осталось, слов не было. Блэк встал с дивана и крепко обнял меня.       — По-настоящему преданный эльф так бы не поступил. Не поступил, как Кричер. Ну, извини. Я знаю, ты был к нему привязан. Хочешь, подарю тебе еще одного?       — Нет, спасибо, — вздохнул я и поднял взгляд, не пытаясь освободиться. — Но как ты вообще додумался его спросить?       — Случайно, — нехотя признался Сириус. — Искал подтверждение того, что ты… Это ты. В смысле, Рег.       — Нашел? — безнадежно спросил я.       — Ну, ты же забрал медальон, ты единственный знал о нем, так что да. Как ты его уничтожил? Адским пламенем? Кричер говорил, что ему не хватило сил выполнить твой приказ.       — Ядом василиска.       Незамутненная уверенность Блэка в своей правоте неимоверно раздражала, но спорить или обвинять его смысла уже не было. Если у него и оставались какие-то сомнения, то я только что с дребезгом их разрушил.       Блэк прижимал меня к себе, поглаживая утешающим жестом спину. Я уткнулся лбом в его плечо, постепенно расслабляясь. Меня давно, очень давно никто так не обнимал. По-братски. Без малейшего подтекста, просто желая поддержать. Ничего не ожидая взамен, просто делясь своим теплом. Это подкупало.       — Скажи, а что там, дальше? На той стороне? — внезапно спросил Сириус.       Я подвис.       — Там… Там всё наоборот. Всё не так. Если здесь ночь, то там день. Если здесь всё постоянно, то там всё зависит от твоего восприятия, от точки зрения и того, во что ты веришь. Мертвые не помнят о смертной жизни, они знают, что умерли, но их это не волнует. Они живут и ждут своей очереди.       — Очереди?.. — не понял Блэк.       — Вернуться. Только… чем больше ты помнишь о своей прошедшей жизни, тем это время позже наступит. Очередь подойдет только тогда, когда воспоминания сотрутся полностью.       — Но ты же вернулся, помня о прошлом, — нахмурился Сириус. — И свидетельства, книги, написанные другими пилигримами…       — Бывает и так, как у меня, только редко. Можно… договориться, если у тебя важная цель или на той стороне внезапно открываются… м-м-м, новые факты, так сказать. Тогда вместо призраков появляются такие, как я. Те, кто помнит. Не всё, конечно, только самое главное. Не знаю, как было у остальных, но лично мне это сильно мешает жить. Тяжело оказаться в детстве. Снова.       — Я никогда об этом не думал, — Блэк опустил глаза.       — И немудрено. Тебе было не до этого, ты был занят.       — А как там Римус? Он…       — С ним все хорошо, — слабо улыбнулся я. — Там он счастлив. Возможно, однажды вы встретитесь вновь, в этой жизни или в следующей.       — Ясно. А ты можешь попросить… Вызвать его, чтобы поговорить? Ты же шаман…       Я внимательно посмотрел на Блэка. Сириус казался больным. В общем-то, его слова можно трактовать как просьбу об исцелении душевной раны. По сути, он хочет именно этого. В общем-то, устроить встречу с Римусом можно было достаточно легко, потому что он погиб совсем недавно и точно придет на зов. Он вправе попрощаться с Блэком, порядок это допускал. Но вот с Люпином ли он хотел поговорить? Слом в нем произошел из-за смерти Поттеров, и говорить-то как раз следует с ними. Почему он даже не заикнулся об этом? Побоялся?       Получалось, чтобы исцелить рану, Сириусу нужно увидеться с Джеймсом. Встреча с человеком, который умер пятнадцать лет назад потребует своей цены, и, как правило, это жизненная сила. Сириус заплатит, при этом одновременно избавится от боли и отдаст назначенную цену. Вот такой круговорот в природе.       — В принципе, сорок дней еще не прошло, — протянул я, раздумывая. — Я не смогу тебе устроить прогулку на ту сторону для встречи с Люпином, но он может тебе присниться. Если пожелает. И если ты позовешь.       Учитывая, что Сириус будет звать искренне, то зов зацепит и Поттеров. Мертвым плевать на формулировки.       — А ты… — замялся Сириус, с тревогой глядя на меня. — Тебе не будет… ну… Ты же не смог его спасти, — выдавил, наконец, Блэк.       Он обо мне волнуется? Удивительно. Сириус Блэк был эгоистом до мозга костей, а тут вдруг… Видимо, братские чувства взыграли. Только где он был со своими братскими чувствами пятнадцать лет назад? Или когда там погиб Регулус?       — Нет, Сириус. Со мной все будет в порядке. Тогда я сделал все, что мог. Вина меня не мучает. Мне жаль, что Люпин погиб, тем более, что у него будет ребенок, но…       — Тонкс? — неверяще прошептал Блэк. — О, Мерлин!       Я кивнул, изумляясь.       — Хочешь сказать, вы не знали?       — Я… Нет. Не думаю, что она и сама в курсе, они же только поженились, — Блэк тяжело сглотнул, мотнув головой. — Мы, получается, породнимся…       Технически, да. Нимфадора по крови Блэк наполовину, пусть и рожденная от изгнанной из рода, так что Сириус в чем-то прав.       — Вот же Луни, — он неверяще покачал головой, расхохотался и отпустил меня. — Вот это новость! Нужно срочно отметить! Пойду обрадую Тонкс.       И он выскочил за дверь, схватив бутылку, с которой, видимо, таскался весь вечер.