Последнее КИНО Ли Мин Хо

Вопреки ожиданиям сегодня режиссер уже ждал их в студии. «На редкость опухший режиссер, надо заметить», — думает Ли Мин Хо. Не глядя на актера, без приветствий и лишних церемоний режиссер махнул рукой и буркнул что-то невразумительное, отправляя Мин Хо прямиком на грим. Паша, убедившись, что клиент в надежных и заботливых руках, воспользовался паузой, чтоб оправиться и перекурить. И куда-то все подевались вдруг, Я попал в какой-то не такой круг. Я хочу пить, я хочу есть, Я хочу просто где-нибудь сесть. — Где, мать вашу, переводчик?! — громогласно вопрошает режиссер, увидев, наконец, перед камерами корейского актера. И тишина. Присутствующие угрюмо переглянулись. Они тут вообще все какие-то напряженные и грубые невыносимо. — Кто выпустил, бл.ть, это глянцевое чмо на площадку?! Гриша, твою мать, где гример?! Гриша — второй помощник режиссера и по совместительству его сын. Мин Хо уже понимает немного по-русски. Спасибо пьянке накануне его прошлого отъезда из России, здорово способствует налаживанию коммуникации и изучению языков. Особенно ненормированной лексики. Мин Хо пока еще не признается, что немного понимает, потому что еще не очень уверен, что все понимает правильно. Но все же сообразил, что в данный момент режиссер не имел намерения оскорбить свою жену и требует переводчика. Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна И не вижу ни одной знакомой звезды. Гримера нашли. Режиссер орет на нее минут пять, энергично размахивая руками, на ужасно короткой дистанции. Неужели и с ним так будет общаться?.. Мин Хо несколько раз отчетливо услышал звукосочетание «пидор» и постарался запомнить, чтоб набрать потом в гугле. Он уже в курсе, что режиссер, которого бескомпромиссно выбрали фанаты рокера, не в восторге от его кандидатуры, не отличается ни тактом, ни политкорректностью, ему «с большой колокольни» плевать на налаживание культурного обмена, экономических связей и кучи других красивых формулировок. И этого режиссера нельзя поменять, потому что среди фанатов легендарного певца есть и весьма влиятельные лица, которые, собственно, и утвердили и психованного режиссера, который знал Цоя лично еще при жизни последнего, и самого Ли Мин Хо. И эти фанаты хотят настоящее «КИНО» и кино, а не рекламную фальшивку. Мин Хо уже по горло сыт русскими и этим съемочным процессом, который все так и не начинался. То режиссер задерживается по семейным обстоятельствам, то продюсер четвертый день не может доехать до места встречи из-за московских пробок. Но он подписал договор, а в договор он верил свято. Паша на перекуре, а режиссер в упор разглядывает корейца, и глаза его постепенно наливаются кровью. Кореец поежился, глянул в зеркало, но ничего криминального в своей внешности не усмотрел. Футболка самая обыкновенная, черные джинсы и грим, который делает его похожим на русского рокера. Волосы немного дыбом. Может, в них дело? Дальше стало происходить уже что-то совершенно невероятное. Тетка-гример начинает орать на РЕЖИССЕРА (!). И орет, наверное, минут десять, с не меньшей энергичностью тыча пальцем в дисплей планшетника, отчего «окна» в нем стремительно позахлопывались одно за другим. Аджумма не теряется и трясет перед носом режиссера какими-то бумагами и снова орет. Но если есть в кармане пачка сигарет, Значит все не так уж плохо на сегодняшний день. Паша поспешно и жадно докуривает свою первую за всю неделю сигарету, когда слышит выкрики «где переводчик» в разных интонациях и склонениях. Дайте хоть докурить, сволочи!!! Васька, шпингалетина, за версту чует, когда от него свежим дымком попахивает, морщит нос и грозится доложить маме, что Чудо-без-перьев курит при ребенке. Дайте докурить!!! Фашисты недорезанные! Паша тушит окурок, возвращается на площадку и подходит к корейцу, который внимательно следит за сменой выражений на лице режиссера. Паша успел услышать несколько последних фраз тетки-гримера и пожал для Мин Хо плечами: непереводимая игра слов, как говорят в таких случаях. Ты смотришь мне в глаза, А я смотрю вперед Ты говоришь, что я похож на киноактера, И ты меня зовешь… …Я знал что будет плохо, Но не знал что так скоро… Режиссер сразу вдруг как-то успокаивается и сникает. На Мин Хо смотрит с сочувствием и тяжко вздыхает. Скребет пятерней в нечесаных и немытых волосах. — Сс.ка, нет, ну похож, конечно… Телосложение… Общая лиричность тоже, вроде, проглядывается… Надо, нахрен, Леше звонить. Не хватало еще Витю в пидора превратить. Сделает мне из этого косоглазого человека — буду работать, а нет — пусть сам снимает, я на это дерьмо не подпишусь. «Косоглазый» — это понятно. Перед нынешним отъездом Ли Мин Хо, уже немного знакомый с русскими, постарался выучить все вариации подобных определений, чтобы знать, кто отзывается о нем неуважительно. — Две недели, Лида. Две недели я могу снимать сцены без Вити. Но через две недели он мне нужен здесь. Витя нужен! А это расслабленное чмо с самодовольной, сытой, слащавой рожей не нужно на х.! И чтоб баб к нему на километр не подпускал! Что хотите делайте, но он должен быть голодный, неудовлетворенный, злой, в тонусе и со вселенской тоской в молодецком взоре… Поет? — Да, кажется… — Тогда пусть еще Цоя слушает… — Эй! — режиссер подзывает Пашу жестом. Паша непроизвольно думает, что таким жестом в Корее бы подзывали собаку. — Я Лешу знаю. Он сейчас с Колей увлечется и про все забудет. Ты мне за явку желтого головой отвечаешь, понял? Потому как все равно через тебя контакт налаживать. И на самом деле у вас три недели. Об этом остальным сообщать не обязательно. Неделя на то, чтобы протрезветь, разгрести «косяки» и выписаться из «обезьянника». Чтобы через три недели перед камерой ваш «культурный обмен» как штык стоял. Вкурил? Паша медленно кивает. Вот это он удачно подписался. Кира его убьет.