Уловка

      Все-таки этот мир безумен. Устроить барбекю вместе с главным соперником и экс-привидением с крайне вздорным нравом — до этого могли додуматься только «Локвуд и Ко». Узнай инспектор Барнс, кто собрался одним июльским днем на заднем дворе особняка по Портленд-Роу 35, он бы лишил агентство лицензии и как минимум двоих из нас отправил на нары.       Но этого узнать ему было не суждено. Уже больше трех месяцев прошло с громкого разоблачения Мариссы Фиттис и того дня, как в особняк самым наглым образом вторгся освобожденный Череп, но как вторгся… во плоти! Один из наемников Мариссы похитил его, ловко выманив нас поджогом дальше по улице. Мы были считай в двух шагах, помогая тушить разгоравшийся пожар, и тем временем кто-то залез в дом и стянул призрак-банку.       Этот скрытный тип так и не раскололся. Череп, в смысле. Что они с ним сделали, как вернули к жизни. С ним произошло примерно то же самое, что и с мисс Фиттис, но вот что конкретно — осталось тайной за семью печатями. Череп же охотно и много трепался о Бикерстафе, полунамеками говорил о той стороне и наконец снизошел до того, чтобы сообщить нам свое имя — Финн Флеймс. О его судьбе ничего особо нового не выяснилось. Как он сам однажды упомянул, он «кончил жизнь плохо». Погиб в возрасте 17 лет. Нарвался на ребят, которые не любили шуток, и они пришили его. Весьма негуманно, надо сказать. Впрочем, об этом несложно догадаться, если вспомнить, где потом нашли его черепушку.       Про свое детство и вообще время до того, как он встретил Бикерстафа, он предпочитал не распространяться. Хотя вряд ли оно было радужным. Такими сволочами, как он, просто так не становятся. Будь у него нормальная семья, вряд ли бы он стал преступником и сообщником сумасшедшего доктора. Джордж попробовал разок о нем найти что-нибудь в архивах, но безуспешно.       По неосторожно брошенным фразам, туманным намекам и просто сопоставив некоторые факты, я кое-что для себя уяснила. В том числе и то, что, к моему неудовольствию, Финн опять оказался прав. Я плохо слушала и не видела ничего дальше своего носа. Много раз он говорил о том, как мы похожи, но я не придавала значения его словам, полагая, что это пустая болтовня. А однажды он обмолвился: «Как это больно, когда тебя не понимают. Поверь мне, уж я-то знаю». Сидя в банке облаком плазмы, он любил похныкать, как ему одиноко, поканючить, чтоб его взяли с собой. Смешно? Раздражает? Вот только в каждой шутке лишь доля шутки. Он правда боялся одиночества. Словом, до меня дошло, что он действительно знал, каково это, когда тебя не понимают. Потому что он сам, как мы все, был медиумом. Еще в те времена, когда о Проблеме никто ни сном ни духом. А это значит, что ему не верили, не понимали и понимать не желали. Клеймили сумасшедшим, обанщиком, идиотом, показушником, да бог знает кем еще. И похоже, Бикерстаф был первым, кто поверил в его Дар. В экспериментах доктора он увидел возможность доказать другим, что он не псих, что загробный мир и призраки существуют.       Мне ужасно было любопытно, права ли я, но я не знала, как к Финну подступиться и спросить его об этом. При всей своей болтливости он был так же скрытен, как Локвуд.       Что только Локвуд и Джордж не делали, чтобы разговорить его и заставить пролить свет на загробную жизнь и Проблему, получить однозначные ответы на вопросы. Когда дошло до вооруженного столкновения — я не шучу, они стояли в зале для фехтования, две рапиры против револьвера в руке Финна — ох и пришлось же мне потрудиться, чтобы разрядить обстановку.       Ах да, если вас интересует, как он выглядел вживую, то я вас разочарую. Ничего особенного. Внешность самая зауряднейшая, не считая того, что он, пожалуй, был довольно хорошо сложен, а ростом примерно с Локвуда. Обыкновенное, ничем не примечательное, узковатое лицо. Хотя в профиль оно казалось почти по-девичьи изящным из-за длинного тонкого носа. Светлые (но темнее, чем у Джорджа) взлохмаченные волосы и зеленые глаза. Подвижные брови. И, конечно же, фирменная ухмылочка. В каждом его слове и движении сквозила саркастично-вкрадчивая манера. Поджарый и ловкий, как фокусник, он напоминал какое-то хищное пронырливое животное.       Когда я сказала «вторгся», я имела в виду в прямом смысле. Будто домушник со стажем, он проник в запертый дом, развалился на диване в нашей гостиной и с утра встретил нас, вернувшихся с задания, царским взмахом руки, в которой держал наше печенье. К тому моменту практически подчистую съеденное. Пожалуй, я опущу подробности того дня, заполненного отборной бранью и попытками учинить друг над другом насилие. Из нас троих узнала Черепа я одна, ведь лишь я видела его на Той Стороне. Заявился он по одной причине — его отпустили, сочтя, что каким-то образом он сыграет Фиттис на руку. Выпроваживать мы его в итоге не стали, ибо врага надо держать при себе. Мы сомневались в нем ровно до того момента, как он собственноручно отправил Мариссу в пламя печей ее же имени («Весьма иронично, не находишь, Люси?»). И чуть не угодил в огонь за ней следом; я успела вцепиться в его руку, в меня вцепился Локвуд, а Джордж, Холли и Киппс нас вытянули.       Больше никто не советовал ему убраться с нашей штаб-квартиры, равно как и не приглашал остаться. Мы сохраняли статус-кво, то есть наш неожиданный союзник получил негласное разрешение присоединиться.       С Киппсом они нашли много общего. Любимым развлечением у них было поперемывать косточки Локвуду. Над шуточками и розыгрышами Флеймса, просто до безобразия изобретательными, Киппс хохотал пуще других. Назвать их, кстати безобидными было нельзя. Начиная фальшивыми ступеньками и лезвиями в дверных ручках и заканчивая заказами всякой ерунды за счет агентства на огромные суммы. Так, Финн обзавелся внушительным запасом табака за наш счет. Где он его спрятал, мы так и не узнали, иначе нашли бы и выкинули.       Учитывая, что мне он часто намекал «Люси, я бы на твоем месте не пробовал этот джем» или «Сдается мне, ты сильно пожалеешь, если сядешь на этот стул», я находила и обезвреживала его ловушки. Сам Локвуд тоже вскоре научился их обнаруживать и обходить. Время от времени жертвой проделок Флеймса становился и Джордж. «Вредитель!» — ревел тот, обнаружив, что все его записи перепутаны, испорчены или использованы на бумажные фигурки оригами. Больше всех, однако же, доставалось Холли, которую Финн на дух не переносил. Наша ассистентка стойко держалась, но у нее появилась немного параноидальная привычка всегда оглядываться через плечо. Ей пришлось обзавестись специальным рабочим комбинезоном, потому что обычная ее одежда вечно становилась мишенью для метко пущенных ягод, выплеснувшегося кофе и прочего.       — Твою бы энергию да в мирное русло, — сказала я как-то Финну. — Перестал бы уже.       — Перестать? Так ты хочешь, чтобы я убил их и мы наконец остались вдвоем?       Словом, бесполезно было с ним об этом разговаривать.       Понимая, что заставить Финна остановиться не сможет никто, наш лидер предпринял тактику игнора. В целом, это сработало, хотя иногда случались рецидивы. Отвязаться же от Финна на заданиях не представлялось возможным в принципе. Он всегда был со мной, когда я шла одна, и почти всегда, когда мы работали командой. Скрепя сердце мы признали, что польза от него есть. Да и страшно представить, что Флеймс учудит, если останется в особянке один. К тому же, как ни крути, Финн Дара своего не растерял и был по-настоящему уникальным медиумом. Он видел так же хорошо, как Локвуд, слышал на уровне и даже немного обладал Осязанием. А его талант взламывать любые замки, находить входы и выходы в запертых помещениях многого стоил. Он мог пролезть и залезть куда угодно. Возвращаясь с разведки, зачастую на хвосте он приволакивал призрака, ибо имел прямо мистический нюх на Источники, и при этом орал дурным голосом, таращил глаза да корчил рожи. Еще он не дурак повыделываться. Первым вломиться в зараженный призраками дом, не имея ни рапиры, ни бомбочек, ни магниевых вспышек? Не вопрос. А потом драпать от этих призраков по всем этажам. Пройтись по краю крыши, удирая от Сырых костей? Запросто. Гиканье и улюлюканье прилагаются. Сигануть со второго этажа, чтобы поймать в серебряную сеть Чейнджера? Могу, умею, что называется.       Кривляться этот идиот был готов всегда и везде. И конечно, конечно, конечно же он обожал меня пугать. Помимо подкрадыванья исподтишка, внезапных воплей на любой шорох и тычков, после которых я его едва не протыкала рапирой, он любил сценки в духе:       — Люси… — замер, положил ладонь на рукоять ножа и косится куда-то. — Ты слышишь?       — Что? — тоже переходя на шепот, отвечаю я. Вокруг звенящая тишина, наше дыхание вырывается белыми облачками. Лицо и пальцы жжет от холода, а нарастающее чувство тревоги натягивает нервы до предела.       — Ты слышишь это? — повторяет он и, округляя глаза, с ужасом смотрит на меня. — Твои поджилки трясутся.       Казалось бы, после первого раза даже младенец перестанет вестись, но этот недоделанный Гудини умел выбрать такой момент, когда ни за что не подумаешь, что он разыгрывает. Ну и да, каждый раз было что-то новенькое.       Имели место и закатывания сцен в самое неподходящее время и по дурацкому поводу. Например, он начинал меня отчитывать, когда я висела на большой высоте на карнизе и требовала помощи, почему я на прошлом задании подавала Локвуду и Джорджу сэндвичи лично в руки, а ему сказала «возьми сам».       Что поразительно, не признавая никакого оружия, кроме револьвера и злодейского вида ножа, Финн всегда ухитрялся избежать смертельных призрачных объятий.       Он неизменно бурно, даже наигранно, реагировал на угрозу, однако никогда не убегал. Наоборот, охотно совался на рожон. Будто однажды столкнувшись со смертью, перестал бояться ее вовсе. А может, не боялся и при прежней жизни.       Однажды мы с ним так разругались, что он ушел поздно ночью и не возвращался несколько дней. Честно говоря, я больше беспокоилась о горожанах, ведь у Флеймса тормозов нет, с него станется кого-нибудь прирезать. В первую ночь я думала «скатертью дорожка». Вторую — «ну и не приходи больше». Третью — «где тебя черти носят?». Четвертую — «господи, хоть бы он никого не убил». Мы даже вместе по утрам смотрели новости, дабы убедиться, что Финн не пустился во все тяжкие. На пятую он каким-то непостижимым образом залез в дом через мое окно и с утра напугал меня своей рожей на моей подушке. Локвуду говорить не стала, иначе он его точно выставил бы вон, а тогда ничего хорошего не жди.       Сегодня утром, как только была выдвинута идея устроить барбекю, он сначала порывался командовать, а потом долго таскался за Холли и нашептывал ей на ухо всякие гадости. Стоило Джорджу заняться мясом, как Финн тут же нарисовался рядом и принялся раздавать советы и указания. Пока они с Джорджем взаимно троллили друг друга, чуть не спалили нашу еду.       Похоже, он успел и что-то сделать со складным стулом Локвуда, потому что стул сложился, когда на него села я. Сей эпизод стал поводом для его бурного веселья по поводу моего веса. Короче, ему удалось довести меня до белого каления, и я несколько минут гонялась за ним, чтобы окончательно доломать стул о его башку. Я загнала его на дерево, как кота, откуда он продолжал нести свою привычную чушь:       — Да брось, Люси, правда глаза колет? Ну хочешь, посиди у меня на коленях. Правда, я больше пары минут тебя не удержу… эй!       Я бросила в него камнем, а после подошла Холли и умело переключила мое внимание на вещи, стоящие его куда больше. На готовое мясо, салаты, холодное имбирное пиво, сухарики и чипсы. В кладовке в подвале ждало еще и сладкое на десерт.       — Ну ты куда? — неслось мне в спину. — Все-таки нет у тебя тоже чувства юмора, деревенщина.       Не оборачиваясь, я показала ему неприличный жест.       От барбекю вкусно тянуло дымком, пиво призывно пенилось, уже разлитое по кружкам, и меня ждали мои друзья. Мы наконец расселись у стола и устроили праздник живота. Как всегда, темой наших разговоров была работа или новости о борьбе с Проблемой. Последнее время все, что люди о ней знали, переставало иметь смысл. Потусторонний мир, словно прижженный каленым железом, взбесился. Появления призраков, их поведение, природа манифестаций потеряли всякую системность. Как если бы все виды призраков вдруг смешались между собой. Так, намедни команда из «Гримбл» напоролась на Фантазма в Саутворке. Они нашли Источник и уже собрались запечатать его, но тут призрак вдруг съежился, побледнел, превратился в обычную Тень и исчез сам по себе. Никто не успел даже притронуться серебром к Источнику. Вместе с привидением пропали и мелейз, и холод. А на дворе между тем была глубокая ночь. И вокруг не было ничего другого, что могло бы спугнуть призрака.       Потом разговор свернул на тему амуниции агентов и оружия вообще. Корпорации без устали разрабатывали новое и модернизировали старое. Однако все сходились во мнении, что, когда дело доходит до ближнего боя, ничего лучше рапиры пока не придумали.       — Рапира — это несолидно. Вот шпага — другое дело, — Финн и здесь ввернул свои пять копеек.       — Да ты фехтовать-то хоть умеешь? — спросила я его.       — И что делать шпагой с призраком? Попытаться нарезать его ломтиками? — фыркнул Джордж.       Игнорируя его, Финн сказал мне:       — Весьма неплохо, если хочешь знать.       — Да ладно, — не поверил Киппс. — Люси, тащи оружие. Проверим.       — Только поединков нам сегодня не хватало! — воскликнул Локвуд, вскидывая руки вверх. — Уймитесь. Сегодня обойдемся без упражнений с клинком. И со всем другим, что может послужить оружием, — он многозначительно посмотрел на меня.       Я пожала плечами. Идти за рапирами мне было лень, да и фехтовальные навыки Флеймса не слишком меня волновали.       Солнце незаметно кралось к горизонту, когда мы, наевшись, расползлись по садику сонными улитками. Холли уже начала потихоньку уносить со стола. Локвуд немного помог ей, но с очередной партией тарелок так и исчез в доме. Киппс задремал, запрокинув голову и приоткрыв рот. Пока я ходила проверять входную дверь, Джордж с Финном успели начать что-то заговорщицки обсуждать. Я села на нагретую солнцем ступеньку лестницы и стала ждать, как развернутся события. После короткой возни у стола, где еще оставались недоеденные сладости, Финн подкрался к Киппсу, держа в пальцах нечто, с виду казавшееся слегка помятым пончиком. Киппс продолжал посапывать, когда пончик оказался у него в зубах. Давясь беззвучным хохотом, Финн обменялся парой слов с ухмыляющимся Джорджем и отошел, чтобы набить табаком трубку.       В голове у меня словно включили свет. Я поняла, что где-то последнюю неделю постоянно наблюдаю за Финном. То есть как сказать наблюдаю. Мой взгляд все время возвращался к нему, где бы мы ни были, что бы мы ни делали. На ум невольно пришло сравнение с Локвудом. Раньше я смотрела только на него. Потому что он наш лидер. Потому что он вдохновляет нас, и меня в частности, придает мужества и сил. И просто потому, что смотреть на него приятно, особенно когда он загорается интересом или идеей. Да, Локвудом я восхищалась — по многим причинам. И это до сих пор было так. Он был человеком, за которым я пойду куда угодно. Рядом с ним поднималось настроение, хотелось идти вперед и совершать нечто стоящее. Его глаза по-прежнему сияли уверенностью, а прядь темных волос так же красиво падала на лоб, и он все тем же очаровательным движением откидывал ее назад.       В чем же дело? Между мной и Энтони ничего не поменялось. Кажется, поменялось мое отношение к нашему заклятому товарищу. Я не могла провести и пяти минут, чтобы не глянуть, чем он там занят. Когда мы были дома, я не оставалась подолгу в одиночестве. Словно инстинктивно я выходила из комнаты и шла туда, где он (если он сам бесцеремонно не вваливался ко мне). За ним нужен глаз да глаз, пыталась оправдать я свое странное поведение, но толку себя обманывать. Смутные смешанные чувства достигли своего пика, сумбур в моей голове взорвался и все стало на свои места. Кристально ясно, с нарастающим испугом и изумлением я осознала, что мне просто нравится его присутствие.       Нравится, как хитро он стреляет глазами, когда шулерствует в игре в карты. Нравится, как он жестикулирует и гримасничает, когда поддевает Джорджа — тот все старается отобрать у него табак и заставить прекратить дымить. Целиком поддерживаю, кстати. Стукануть бы на него куда надо, чтоб неповадно было. Нравится, как небрежно он делает наброски, развалившись в кресле — не как все люди, а спиной к одному подлокотнику, ноги на другом; а потом закладывает карандаш за ухо. Нравится, что он левша. Нравится его вечно неряшливо рассегнутый ворот рубашки. Нравится, как он стоит в свете закатного солнца, подбоченившись одной рукой. Нравится, как он держит в зубах эту свою мерзкую трубку. Как глядит из-под ладони, приложенной козырьком ко лбу.       И татуировка на его запястье, и быстрые, ловкие движения. И как он устанавливает контакт с призраком: руки в карманы, чуть ссутуливишсь, повернув голову набок и сосредоточенно хмурясь. Потом он открывает глаза, которые какое-то время кажутся будто подернутыми пленкой. Как стремительно и сноровисто он выхватывает оружие, увертывается от атак. Прежде я думала, что он не способен стать толковым агентом, но он дал бы фору многим из Ротвелла или Фиттис. Он оказался находчивым и до безрассудства бесстрашным, несмотря на все свои жалобы и кривляние.       Что в этом такого притягательного? Черт его знает. Объективно — совершенно ничего. Особенно трубка. Я ненавижу курево.       Я уже молчу о том, кем этот тип был раньше. Вряд ли его гнилая натура сильно изменилась. Похоже, после смерти приоритеты он свои пересмотрел, но по сути он оставался жуликоватым, жестоким, хитрожопым хамлом.       Но мне нравилось видеть его. А главное — среди нас. Нет, я не забыла, как он меня изводил. Какой опасности подвергал. Но ведь если подумать, поначалу мне и Джордж сильно не глянулся. Каким медлительным туповатым размазней и придирой он мне казался! И Киппс. Противный коротышка, способный лишь подзуживать и шпионить. А теперь? Мы притерлись друг к другу и узнали друг друга лучше. Даже к Холли я привыкла.       Наполовину сморенная июльской жарой, наполовину ленью, я сидела неподвижно и не сводила с Финна глаз. Он заметил, приблизился и наклонился. Мы встретились взглядами. На меня пахнуло дымом. Я сморщилась, но мне даже не хотелось поднять руку и чуть-чуть разогнать его. Финн пощелкал пальцами перед моим носом, а потом затянулся и выдохнул мне прямо в лицо. Вот говнюк! Мне страстно захотелось пнуть его, но конечности налились свинцом. Теперь мне как-то совсем трудно стало шевелиться. Будто я держала что-то очень хрупкое и от моей неподвижности зависело, разобьется оно или нет.       Финн присел на корточки напротив меня и сказал:       — Как табачок, Люси? Хорош, а? Хочешь попробовать? Тебе понравится.       «Не сомневаюсь», — подумала я, но опять промолчала. Все внутри меня зарезонировало со звуком его голоса. Финн насмешливо шевельнул бровью — жест, который просто безумно ему шел, да он был создан для этого хитрого мерзавца. Я смотрела. Сотни раз я видела это лицо, которое мастерски выводило из себя, еще когда плавало в призрак-банке. Его вдруг оказалось мало, и я хотела как можно ярче запечатлеть его в своей памяти.       — Оба-на, — произнес он и обернулся через плечо. — Эгей, Жорж, зацени! Я загипнотизировал Люси!       «Жорж» — это он так на французский манер, даже с акцентом, коверкал его имя.       В ответ донеслось недвусмысленное крепкое ругательство. Финн ответил не менее заковыристым и снова повернулся ко мне. Какое-то время мы глядели друг на друга.       — Давай поспорим, Люси, — вдруг предложил он.       — На что?       Снова затянувшись, он выдохнул в сторону и ответил:       — Ты не сможешь сделать и одной затяжки.       — Может, и не смогу. Придумай что получше. У меня все равно нет желания даже притрагиваться к этой штуковине, — кивком головы я указала на трубку.       Он презрительно скривил губы и заметил:       — Скучная ты.       — Зато ты куда уж как интересный. Спорим, что ты не сможешь и недели прожить без курева?       — Запросто.       — Тогда сломай эту трубку прямо сейчас.       Схватившись за сердце, Финн театрально взвыл:       — Ах, жестокая женщина! Да как можно?       — Ну вот, тебе слабо.       Он внимательно посмотрел на меня и ухмыльнулся:       — Ладно. Сломаю, если… — он изобразил задумчивость. — Если поцелуешь меня.       — Мечтай, — говорю.       — Тебе слабо, — с готовностью поддел он.       Это он в точку попал. Я б скорее поцеловала Джорджа или Киппса.       — Слабо-слабо-слабо, — принялся напевать Финн, ужасно фальшивя, — глупенькая Люси, бедная-я-я, нецелованная-я-я! — Прервавшись на высокой ноте, он добавил. — Давай научу? Локвуда захомутаешь на раз, отвечаю.       До меня не так давно дошла одна простая истина. Разить Финна надо его же оружием. Увы, удавалось это не всегда. Либо я была слишком зла, либо не знала, что сказать, и от того злилась еще больше.       С удивлением я поняла, что последние слова Финна ни капельки меня не задели. И я сказала ему:       — Давай.       Заметьте себе, сказала я так исключительно потому, что была уверена — он ни за что этого не сделает. Не подумайте ничего такого, я ему просто немного подыграла.       Хихиканье оборвалось. Брови Финна исполнили какое-то странное па, выражая потрясение. Наклонив голову, он приложил ладонь к уху и переспросил:       — Как? Я не ослышался?       — С вашим слухом все в порядке, сэр. Можете приступать. Мне закрыть глаза?       Зависнув на секунду, Финн отпрянул и завопил во весь голос:       — Помогите! Люси соблазняет меня!       Я зевнула.       — Кому ты нужен.       Из дворика послышалось нечто нечленораздельное, затем звук плевка и глухая брань. Я узнала голос Киппса. Из-за угла высунулась круглая физиономия Джорджа.       — Чем вы тут занимаетесь? — подозрительно спросил он.       — Идиотизмом, — честно отвечала я.       — Кому я нужен? — бормотал тем временем Финн. — Конечно, никому. Никто меня не любит! Никто не приголубит! Почему ты такая жестокая, Люси?       — Замолчи, — мягко попросила я. — Надоел. Ты можешь хоть раз в жизни не паясничать?       Прищурившись, он сделал последнюю затяжку и правда ненадолго замолчал. Вытряхнув пепел на клумбу, он взялся за трубку обеими руками и зачем-то сильно надавил на ее концы. Раздался хруст. Трубка развалилась на две части.       — Что ты делаешь? — удивилась я, наблюдая, как он втыкает обломки в землю цветочного горшка.       — Мы договорились, верно? — вместо ответа спросил он. — Я сломал ее. С тебя тоже причитается.       С недоумением я уставилась на него. Финн же времени не терял. Он протянул руки и взял меня за голову. Его прохладные ладони легли мне на щеки.       — Что ты делаешь? — повторила я, с опозданием понимая, что он собирается сделать, но было поздно.       — Все для тебя, дорогая, — раздался у меня в ушах его голос, — я перестаю паясничать.       Этот шельма, эта хитрая паскуда, он опять меня обманул!       Я дернулась назад, как от удара током. Но меня никто и не держал. Мир вокруг меня продолжал бешено вертеться, пока я, остолбенев и переводя дыхание, пыталась прийти в себя.       Финн тем временем убедился, что возмездия ему не прилетит, опустил руку, которую поднял для защиты, и успел с присущей ему выразительностью погримасничать. Все, что он при этом говорил, проплыло мимо моих ушей. Скотина, решил опробовать новый способ подшутить. Заори на него, да вломи покрепче, требовал внутренний голос, но руки и ноги стали будто не мои, а из горла не вырвалось ни звука. Прискорбно, но желание ударить Финна в наглую морду потерпело сокрушительное фиаско перед каким-то блаженным спокойствием, которое на меня снизошло. Я должна была быть в бешенстве, орать, обзываться последними словами и рукоприкладствовать. Хороший удар в челюсть — вот что он заслуживал. Но я, как наркоман под приходом, я слушала его голос и медленно возвращалась в реальность, где меня встретил пристальный взгляд и неожиданное, новое выражение его лица. Без насмешки? Да как же. Просто оно стало каким-то… ну, не нежным, конечно, но… ох, матерь божья, смущенным?       — Ну? — спросил он. — И давно я тебе нравлюсь? Не смей отрицать, ты сейчас краснее помидоров в лавке Арифа.       — Не знаю, — отозвалась я. — С сегодняшнего утра?