Глаза напротив

Глаза напротив – такие же, как его. Совершенствуя модель андроида внутренне, внешне, почему-то, сохранили до последней детали. Вплоть до длины ресниц, до морщин-лучиков на высокотехнологичной искусственной коже. Глаза напротив такие же, да не совсем. Потому что в них стоят слезы. Уолтер бы судорожно вздохнул, но не делает этого – дышать им, в общем-то, не нужно, но дыхательная функция заложена внутренним кодом, а сбоить сейчас ей нет смысла. Глаза напротив такие же. Почти. Кажутся чуть светлее, на сотые доли оттенка: слишком часто андроид Дэвид промывал их слезами. Почему-то возникает иррациональное желание прикоснуться к лицу собрата, стереть влажные дорожки с его щек. Уолтер этого не делает. Все иррациональное он привык отметать. Разграничивать четко «нельзя» и «можно». Он – усовершенствованная модель. Он – идеальный. Глаза напротив такие же, но… они умеют улыбаться. В них ярость и вожделение, в них восторг создателя, в них умещается целый мир. Когда Дэвид приближает свое лицо, Уолтеру кажется, что он смотрит в зеркало, но будто бы через какой-то фильтр, через призму, и это отражение куда совершеннее, чем он сам, хотя задумывалось наоборот. Глаза напротив такие же. И они так близко, так невероятно близко, что хочется закрыть свои, чтобы… Уолтеру не нравится ощущение ошибочности происходящего, когда Дэвид накрывает его губы своими. Не нравится ощущение правильности этой ошибки. Разве можно быть совершенным, когда в тебе коротит и сбоит все и сразу. В буквальном и переносном смысле. И р р а ц и о н а л ь н о. Правильно. Восхитительно. – Тебя сделали лучше, но лишили возможности творить. – В глазах напротив искорки смеха. Или освещение бросает на них такие блики. Уолтер втягивает воздух прерывисто – вот и дыхательная функция дала сбой. – Никто не будет любить тебя больше, чем я, – обещает Дэвид. Глаза напротив такие же. И в то же время совершенно чужие.