Точка недоступности

      Золотистый свет телепортации постепенно угас, и Венера выпустила руку Кунцита.       Щеки тут же обожгло холодом: тонкая на вид ткань комбинезона надежно защищала тело от мороза, но лицо оставалось открытым, чтобы ничего не мешало обзору. Слепящий свет ударил в глаза, заставляя жмуриться и прикрывать глаза ладонью.       Перед ними раскинулась ледяная пустыня, бескрайняя, но не такая бесцветная, какой представляла ее себе Венера. В прошлый раз она была здесь давно — кажется, несколько жизней назад. Продлилось то путешествие недолго, и времени разглядывать пейзажи не было. Но сейчас Венера с удивлением отметила красоту этого места. Ледяные пласты с острыми гранями сияли разными оттенками от бледно-голубого до светлого, жемчужно-розового, вдалеке виднелись укрытые редким туманом скалы. Солнце стояло прямо над головой, и лед вокруг сверкал, как кристаллы в короне нео-королевы. Белый мир, чистый. Нетронутый.       — Координаты? — отрывисто бросила Венера, поправляя на плечах лямки рюкзака.       Говорить фразы длиннее было сложно: холод тут же сковывал горло.       Кунцит не ответил и вскинул голову, как будто пытался выяснить их месторасположение по старинке, относительно небесных светил. Однако не стоило обманываться этим выверенным движением — у военачальника Хрустального Токио были в запасе способы точнее.       — Восемьдесят четыре градуса северной широты и сто семьдесят четыре градуса западной долготы, — наконец спокойно произнес Кунцит, как будто низкая температура вокруг нисколько его не беспокоила. — Но это грубые подсчеты.       — А точнее? — Венера одним нажатием кнопки на наручных часах открыла маленький экран с выведенными необходимыми координатами. — Как далеко?       Кунцит понял ее.       — Девять целых и одиннадцать сотых километров.       Венера мысленно выругалась. Почти два часа ходьбы только потому, что координаты вводила она сама, а не Меркурий! Кто же знал, что нужна точность буквально до сотых?       Обращаться к командному центру с жалобами не было смысла: Венера ушла в самоволку, еще и потащила за собой Кунцита. Это явно не понравится ни королеве, ни королю, ни прочим воинам. Но что еще оставалось делать? Игнорировать подобные сильные всплески темной энергии опасно, а оповещать каждую из подруг было бы слишком долго. Проверить собственные подозрения лично и скрытно показалось Венере хорошей идеей: она ведь лидер. Сейчас она уже пожалела о такой опрометчивости; хорошо было бы связаться с Меркурий и доверить ей координацию своих действий.       Но ничего. Кунцит — это тоже неплохой вариант.       Военачальник уже бодро шагал в нужную им сторону, оставив Венеру далеко позади, и ей пришлось едва ли не бежать вслед. Само собой, этому холод нипочем: идет вперед, словно ледокол, даже головой по сторонам не крутит. А у Венеры постоянно было такое ощущение, что она вот-вот наступит на тонкий слой льда, и тот проломится. Представив, как ледяная вода хлынет в легкие и мгновенно лишит ее возможности кричать или сделать вдох, Венера поежилась.       Чистая смерть. Быстрая.       Сколько бы шагов Венера ни делала, казалось, словно она и не сдвинулась с места. Шли минуты, а вокруг все было точно так же: бело, чисто и светло. Если бы только не этот противный мороз и надоедливый свист ветра в ушах…       Резиновая подошва сметала тонкий слой снега и открывала темные полосы льда, которые под солнечными лучами влажно поблескивали.       — Почему здесь не построили городов?       Венера с трудом оторвала взгляд от мазка глубокой синевы прямо рядом с носком ботинка. Кунцит так же неумолимо шел вперед: приставил ладонь ко лбу козырьком и смотрел вдаль, наверняка подсчитывая количество шагов, которые еще нужно сделать.       — Из-за климата, конечно, — пауза, чтобы горло согрелось. — Льда нам и так хватало. И холода. Хрустальный Токио не один день строился. И ресурсов затребовал колоссальных.       — Знаю, — почти радостно кивнул Кунцит. — Меркурий рассказывала. Предоставила уйму данных, расчеты с километр, коды такие сложные, что у меня чуть пар из ушей не повалил. Но здесь-то даже, вон, руины есть. Восстанавливать — не заново все начинать. А люди и не в таких условиях жить могут.       Венера хмыкнула, переходя на бег, чтобы догнать идущего впереди товарища. У него ноги длинные и усталости почти не знают, так что он на три ее судорожных шага делает один свой. Венера вечно пыталась за ним угнаться, следовала перебежками, как собачонка какая-то. А попросить Кунцита чуть медленнее двигаться у нее не хватало смелости.       — Люди и половины не знают, чего могут, — емко заявила Венера, когда ей наконец удалось его нагнать.       От радости она, правда, перестала следить за собственными ногами: скользкая подошва, подстроенная под хрустальные галереи, а не мокрый лед, проехала по поверхности, как по мягкому маслу. Венере пришлось нелепо замахать руками, чтобы хоть немного выровнять тело, а после и вовсе позорно уцепиться за локоть Кунцита.       Как барышня какая-то.       Товарищ, к его чести, тут же помог ей подняться, и даже не упомянул о ее забавной неуклюжести.       Когда дыхание у Венеры выровнялось, она сумела продолжить мысль:       — А руины никто трогать не хочет. В них же такая прорва темной энергии! Так что ни у кого и мысли не возникнет туда лезть.       Кунцит повернул к ней голову и вопросительно поднял снежную бровь.       — Но мы-то лезем?       Щеки тут же залило горячим румянцем, и Венера поспешила спрятать свое смущение за новыми расчетами на экране часов. Тем не менее, локтя Кунцита из цепкой хватки не выпустила — она справедливо считала, что девичья гордость стоит меньше, чем целые кости.       — Мы лезем, потому что это наш долг — проверить, как бы оттуда очередная пакость не выползла. В последнее время то и дело какие-то всплески темной энергии пробуждаются — то шальной дроид Темной Луны объявиться, то блудная юма вернется энергию у людей пить. Впрочем, мне ли тебе говорить. А тут целый источник. Тут такое было…       Что именно было, она, правда, рассказывать не спешила. Никому оно не надо. Все это происходило — опять-таки! — несколько жизней назад.       — Смотри, вон оно! — Кунцит вытянул вперед руку, указывая на темное пятно в ровной белизне снежных холмов.       Венера нервно сглотнула.       Даже сейчас, сотни лет спустя, это крошечное пятнышко заледеневших камней выглядело сгустком чистейшей тьмы. Чернильное пятно на свадебном платье, тлен на белой кости, беззубая пасть страшного чудища… Венера никогда не думала, что ей снова придется сюда вернуться.       Очевидно, она застыла, словно дура, вперившись взглядом в черный провал входа, потому что Кунцит нетерпеливо сжал пальцами ее ладонь.       — Идем?       Она убрала руку, с огорчением ощутив, как та тут же начала замерзать, не согреваемая больше теплом Кунцита. Мелкие вихри снежинок кружились на черном фоне, весело поблескивала тонкая ледяная корка на старых камнях.       — Точка Д, — прошептала Венера, и эти страшные слова вырвались в морозный воздух облачком пара.       — Точнее, — поправил ее Кунцит, доставая из своего рюкзака веревку и фонарики, — точка недоступности. А еще точнее — полюс недоступности. Самое удаленное от всех транспортных путей место.       — Самое место для убежища злых сил, — горько усмехнулась Венера, хотя ей было ни капельки не смешно.       Внутри, по крайней мере, оказалось тепло. Густая синяя тьма укутывала с головой словно одеяло, ветер, гудевший теперь где-то далеко над головой, убаюкивал.       Венера зажмурилась и втянула носом прохладный влажный воздух.       Здесь ничем не пахло. Совсем ничем.       Зато энергию Венера почувствовала. Это было такое чувство — знакомое, но давно позабытое. Похожее на ноющую боль в солнечном сплетении, вязкое, с желчным привкусом на языке. Осколок кристалла в броши завибрировал, требуя выпустить наружу дремлющую венерианскую мощь, и Венера не стала спорить. Она вскинула вверх руку, прокричала в темную пустоту короткий призыв, и уже через мгновение ощутила холод на голых коленках и мягкие складки юбки на бедрах.       — Я так не могу, — послышался позади смешок Кунцита, и тут же пространство вокруг залил тусклый зеленоватый свет от фонаря.       Венера бросила ему через плечо улыбку, показывая, что оценила замечание, но шутка, которая так и просилась сорваться с языка, все-таки осталась непроизнесенной. Свет, который Кунцит нес с собой, был болезненно-мрачным, он превращал резкие тонкие черты лица военачальника в грубую бледную маску, и спокойствие Венеры, и без того довольно шаткое, исчезло вовсе. Она вдруг с необычайной ясностью осознала, где находится.       И кого сюда привела.       Длинные тени от каменных обломков, острые как иглы, тянулись по блестящему мраморному полу, тонкие птичьи кости колонн терялись в вышине, болотистый луч фонаря то и дело высвечивал обрубки каменных опор и обломки прекрасных когда-то статуй. Венера вздрагивала каждый раз, когда резкий свет выхватывал из темноты каменные лица с высеченным на них надменным равнодушием. Руки непроизвольно сжимались в кулаки, в ладонях уже чувствовались горячие звенья цепи, а сердце пропускало удар, готовясь к бою. Но ритм выравнивался, когда Кунцит равнодушно проходил мимо безмолвных обитателей замка, и их лица вновь скрывала тьма.       Они шли и шли мимо высоких запыленных галерей, пробирались сквозь обрушившиеся арки, прыгали через провалы в лестницах, переходили из одних покоев в другие…       Венера почти перестала чувствовать страх, развлекая себя догадками о том, кто мог обитать в этих роскошных некогда спальнях. Кто предпочитал укрываться ночью за непроницаемым бархатным балдахином, кто превратил комнату в подобие библиотеки, кто снял все картины со стен и составил их в углу, а кто развесил по стенам коллекцию бабочек, которая осталась почти нетронутой?       В одной из комнат Кунцит остановился, словно наткнулся на невидимое препятствие, и Венера от неожиданности ударилась о его спину.       — Все в порядке? — осторожно спросила она, ощупывая пострадавший от удара нос.       Кристалл продолжал вибрировать, словно трясся от ужаса, но Венера предпочитала не заострять на этом внимание.       Кунцит помотал головой.       — Здесь странно пахнет… сандалом и апельсинами. Чувствуешь?       Венера втянула носом воздух, но по-прежнему не ощущала ничего — ни апельсинов, ни даже ожидаемой затхлости и гнили.       Голова Кунцита странно дернулась, как будто он отгонял от себя назойливую муху.       — Куда дальше? — спросил он севшим голосом.       — Вниз. Я видела лестницу…       Он не дослушал. Решительно перешагнул через поваленную на полу безногую кушетку и отправился дальше. Венера ненадолго застыла, размышляя о том, не повернуть ли назад — мысль о белоснежной поверхности, чистой, холодной и белой, теперь была почти что желанной, как размышления о подарках на праздник.       Зря она это затеяла. Зря не взяла с собой Марс. Пусть та проклинала бы ее на чем свет стоит за бесполезную вылазку, но зато точно не почуяла бы ни апельсинов, ни сандала.       Венера вздрогнула, вдруг осознав, что находится в полной темноте. Крохотный зеленый маячок почти угас, и к Венере со всех сторон потянулись костлявые пальцы теней. Сердце застучало в груди едва ли не в унисон с рвущимся наружу кристаллом. Издав тихий судорожный всхлип, Венера рванула прочь из комнаты, едва не зацепившись ногами о груду обломков на полу.       Кунцита она нагнала уже на нижней площадке. Он притормозил у очередного лестничного пролета, хмурым взглядом пронзая длинную пустую галерею, уходящую вправо насколько хватало глаз. Венера хотела было идти дальше вниз — кристалл броши уже пульсировал, вел, будто маяк, — но Кунцит вдруг остановился, преградив путь.       — Ты слышишь? — нахмурился он, вцепившись пальцами в запястья Венеры.       — Что слышу? — отчего-то шепотом спросила она.       Вокруг не было ни одного лишнего звука. Гнетущую тяжелую тишину прерывало только их собственное дыхание.       — Смех. Будто кто-то смеется там, в темноте.       Венера сбросила его руку с себя, развернулась, и мягко, но решительно повернула к себе напряженное, полное тревоги лицо.       — Кунцит, — прошептала она, — там никого нет. Никого, кто мог бы смеяться. Тебе просто показалось. Идем дальше — я хочу закончить все это поскорее.       Теперь она точно знала, что приходить сюда было ошибкой. Энергия, что заполняла опустевшее хранилище Темного Королевства, явно действовала на Кунцита, возможно, сильнее, чем можно было ожидать. Запахи, звуки, которых не было здесь на самом деле — все это было лишь отголосками, призраками прошлого. Только вот Кунциту они явно кружили голову.       Венера знала, что он сейчас чувствует. Назойливое, щекочущее ощущение чего-то крайне важного на краю сознания, звенящее воспоминание, которое точно есть в голове, но никак не сформируется во что-то ясное и осязаемое…       Венера хотела бы помочь Кунциту избавиться от этого, но отступить в шаге от цели было бы попросту глупо. Осталось ведь совсем немного — нарушитель спокойствия явно находится внизу. Его нужно лишь найти и уничтожить, а еще лучше — обрушить весь этот склеп, превратить возможную опасность в груду обломков и облако пыли.       Да и неужели она — главный советник правителей Хрустального Токио, Хранительница западных областей, великий золотой воин — не справится с собственным товарищем, одурманенным старыми воспоминаниями?       Она уже побеждала Кунцита, будучи гораздо более слабой версией себя.       Поэтому Венера взяла его за руку, которая теперь была холодной, как лед, и настойчиво повела за собой прямо в чернильную тьму подземелий.       С каждый следующим шагом вести Кунцита становилось все труднее. Он явно не хотел идти дальше, пытался высвободиться из ее хватки, повернуть назад. Фонарь в его руке дрожал, и из-за этого дикие, злобные тени метались по влажным каменным стенам, как раненые птицы. Но Венера не дрогнула и не разжала пальцев. Она знала, что Кунцит не причинит ей вреда.       Когда они подошли к высоким каменным дверям, когда-то украшенным хитрым рельефом, кристалл Венеры забился совсем уж неистово. Узоры в свете фонаря смотрелись тайной письменностью — Венере вспомнились предупреждающие надписи на входах в гробницы египетских фараонов — и казались оплавленными, как воск, да и весь камень дверей был на ощупь теплым. А за ним металась в панике злобная черная энергия, жаждущая вырваться наружу.       — Здесь, — бросила через плечо Венера. — Ты откроешь двери, а я атакую. Только нужно сделать это быстро — я не могу уловить, что именно там находится, и какая у этого скорость реакции. Так что, Кунцит… Кунцит?       Она обернулась на каблуках, издав при этом тихий царапающий звук.       Военачальник Хрустального Токио, не отрываясь, смотрел на двери, и в глазах его плескался такой ужас, какого Венера еще ни разу не видела. Она вновь повторила его имя, в этот раз срывающимся шепотом, но Кунцит обратил на нее не больше внимания, чем в прошлый раз.       — Она уничтожила нас. Здесь, в этом самом зале. Разделалась с нами по одному, хохотала при этом, как ведьма, и волосы у нее были красными как кровь…       — Кунцит…       — Меня она оставила напоследок. Хотела, чтобы я увидел сначала, как легко ей удалось сломить остальных. Когда она подошла ко мне, все ее лицо уже покрывала кровавая маска, но она продолжала улыбаться, как ни в чем не бывало…       — Кунцит, что с тобой?       — А где были в это время вы? — в его голосе вдруг промелькнуло раздражение.       — Великие воины Белой Луны! Что вы делали, пока меня и моих товарищей пытали в этих подвалах только за то, что мы оставались верны законному наследнику Земли? Гонялись за кроликами в коричных садах? Подметали длинными юбками бальные залы Лунного дворца? Пили вина, такие же красные, как кровь моих друзей? Эта безумица пила ее так же, как вино. Слизывала со своих смеющихся губ…       — Кунцит!       Но он больше не слышал Венеру. Обычно спокойное лицо его до неузнаваемости исказилось гневом и горечью, ладони сжались в кулаки. Выпущенный из рук фонарь с громким грохотом упал на пол, луч света теперь освещал Кунцита снизу, и он тут же превратился в одну из тех жутких статуй, что покоились наверху. Только вместо ледяного мраморного равнодушия он был полон огнем ненависти, что разбирала его изнутри, сметая все преграды забытья. Кунцит сделал шаг вперед, и Венера неосознанно отступила, мягко стукнувшись спиной о дверь.       — Я думал, почему же вы не пришли на помощь? Ведь вы были великими героями, почти легендами, сила в ваших руках могла с легкостью стереть с лица и Земли и Берилл и ту чуму, которой она служила. Но вам ведь это не нужно было, так? Вы уже тогда знали о Золотом Кристалле? Или решили оставить принца до того, как поняли, какое могущество в его руках? — Кунцит медленно сделал еще шаг вперед, ногой откидывая в сторону мешавший фонарь.       — О чем ты говоришь? — испуганно пискнула Венера, сжимая в кулаках горячие золотые звенья цепи. — Я не понимаю…       — Ложь! — выкрикнул обезумевший Кунцит, и его голос эхом отразился от холодных каменных стен.       Венера почувствовала, как тьма позади нее бесновалась, металась в торжестве, готовая в любой момент получить свободу.       — Ты не могла не знать, пусть даже за всем этим и стояла Селена! Я видел тебя — ты никогда не отходила далеко от вашей драгоценной принцессы, следила за ней, как нянька. Великой Королеве Луны не хватало отданных ей в подчинение девяти планет? Какой у нее был план, Венера — завоевать доверие принца, подложив ему в постель свою невинную дочурку? Заставить Эндимиона ослепнуть от любви? Дождаться, пока Металлия при помощи Берилл обескровит Землю, лишит ее всякой защиты, оставит растерзанной и замученной? После этого Селена, конечно, явилась бы в своей великолепной белизне, чтобы спасти страдающих невероятной милостью Серебряного Кристалла? Ее бы приняли, как богиню. Сами бы отдали собственную планету и жизни, в качестве благодарности. А если бы кто-то и вздумал противиться — так у вас в руках был бы принц, самый что ни на есть настоящий наследник!       — Ты бредишь, — Венера покачала головой, хотя сейчас, в темноте мрачного подземелья, версия, высказанная Кунцитом, показалась ей не лишенной здравого зерна.       — Да? — мягко произнес он, сделав еще шаг, и оказавшись на расстоянии вытянутой руки от Венеры. — Тогда как же все было на самом деле, о, золотая принцесса утренней звезды?       Венера вскрикнула — она не заметила, как Кунцит обхватил ее запястья пальцами и сжал их с такой силой, что золотая цепь, дрогнув, исчезла. Сколько бы она ни вырывалась, сколько ни пыталась извернуться, ничего не получалось — хватка у него была просто стальной.       — Или ты хочешь сказать, что не знала, потому что была маленькой и глупой? Бездумно выполняла отданные королевой приказы?       Венера перестала дергаться, пораженная собственной забывчивостью. Одно-единственное слово, произнесенное Кунцитом, заставило ее вспомнить давний разговор с Меркурий. Первый и последний, касающийся военачальника Хрустального Токио.       — Кунцит, — твердо произнесла Венера, без тени страха заглядывая в серые туманные глаза, — поцелуй меня.       Он запнулся, словно, бродя в темноте, наткнулся на что-то. Что-то мигнуло в глубине его глаз, и на мгновение Венера испугалась, что он сейчас рассмеется над ее словами. Но этого не произошло. Давление на запястьях исчезло, и в тот же миг Кунцит послушно начал склоняться.       Интересно, он когда-нибудь целовал ее в какой-то из прошлых жизней?       Во времена Серебряного Тысячелетия Венера была влюблена в храброго друга земного принца. Она об этом, само собой, не говорила, даже принцессе. Но каждый раз, когда Венера, по словам Кунцита, «следила за принцессой, как нянька», ее внимание на самом деле привлекал именно он — безупречно воспитанный, прохладно-вежливый, притягательный и загадочный. Кунцит, кажется, даже Меркурий сумел заинтриговать, а это определенно что-то значило. Кроме того, иногда память подбрасывала Венере обрывки разговоров между ней и Кунцитом, даже дружеские шутки… Целовала ли она его? Может посреди сладко пахнущих кустов магнолий, пока принц и принцесса знать не знали, где их хранители?       Венера подняла освободившуюся руку, неуловимо ласково скользнула пальцами по белым волосам, как будто хотела заправить прядь за ухо. Губы Кунцита были уже в миллиметре от ее лица, когда пальцы нащупали едва заметный, похожий на мелкую бородавку выступ на коже. Одно легкое нажатие — и Кунцит резко отстранился, выпрямившись в полной почтения солдатской стойке.       Венера уже видела, как это происходит раньше, но все равно на мгновение зажмурилась, когда высокие скулы Кунцита пересекла тонкая как волосок черная линия. Прозвучал тихий щелчок, в тишине подземного зала отозвавшийся эхом. Лицо Кунцита тут же утратило всякое выражение и вдруг откинулось в сторону, как дверца шкафа. В открывшемся пространстве, в переплетении проводов и электронных плат, установленных заботливой рукой Меркурий, в металлическом гнезде лежал гладкий розовый камень. Острые грани влажно поблескивали, как ледяные глыбы, которые Венера видела на поверхности. Осторожно протянув руку, будто Кунцит в любое мгновение мог взбунтоваться и наброситься, она вытащила неожиданно горячий камень и сжала его в кулаке.       Лицо робота вернулось на место. Мужской голос, потерявший всякие оттенки эмоций, произнес:       — Модель K-Z-1902 переведена в автономный режим.       Венера недовольно вздохнула.       — Ну и какой от тебя теперь толк? Надо было Юпитер с собой брать.       Но где-то в глубине души она все-таки понимала, что пришла сюда именно с Кунцитом как раз для этого — чтобы посмотреть, не отзовется ли спрятанный в глубине блестящего минерала «настоящий» Кунцит. Недовольный, гневный, обиженный. Не те урезанные крохи сознания, которые Меркурий чудом сумела уместить в механическую оболочку. Не главный военачальник Хрустального Токио, а хранившийся в памяти Венеры лучший друг принца Эндимиона.       Меркурий говорила, что не может до конца разгадать, что именно произошло с четырьмя небесными королями. Что в камнях принца Эндимиона заключено что-то вроде отпечатка их личностей, что-то, что позволяет им вести себя, как настоящие, живые, думающие Кунцит, Нефрит, Жадеит и Цоизит. Живые, но напрочь лишенные воспоминаний. Если спросить, какой их любимый цвет, они ответят без запинки, но вопрос о первом знакомстве с принцем уже вызовет трудности.       Но Кунцит помнил.       Сейчас он совершенно точно описал события времен Серебряного Тысячелетия. Он помнил то, о чем никто — даже Эндимион! — не мог ему рассказать, что было несколько тысячелетий спрятано под покровом тайны.       Значит ли это, что камни хранят в себе больше, чем просто проекции своих хозяев?       K-Z-1902, которого Венера все равно про себя называла Кунцитом, неподвижно стоял, ожидая дальнейших указаний. А за дверями из темного камня что-то билось, разгневанное потерей возможного союзника.       Венера мягко обняла робота за плечи и отвела в сторону, укрыв за большой обрушенной колонной, чтобы он не пострадал во время драки. Потом сделала несколько шагов назад. Зажмурилась, собираясь с силами.       А затем огромный темный зал осветился ярким желтым светом, и острый как клинок луч врезался в дверь, разбивая прочный камень. От грохота заложило уши. И в поднявшейся серебристой пыли появился женский силуэт, в полтора раза выше и крупнее любой настоящей женщины.       Венера крепко сжала в кулаке розовый кунцит, почти вдавив его в звено собственной золотой цепи, и ринулась навстречу шагнувшей из тьмы твари.

***

      Когда ослабленная и израненная Венера, опираясь на плечо безмолвного напарника, переместилась обратно в командный штаб, ее встретил хор встревоженных вскриков и звонкая пощечина от Марс.       — О чем ты думала! — вспылила главная жрица Хрустального Токио. — Захотелось умереть героиней?       Венера отмахнулась от нее, как от назойливой мухи. Будет еще время послушать ее недовольство и извиниться за необдуманные поступки. Сейчас важно другое…       Зажатый в пальцах кунцит был горячим, но Венера не знала, от чего — то ли камень просто нагрелся в ее руке, то ли заключенная в нем душа Кунцита по-прежнему кипела от гнева.       Венера скользнула быстрым взглядом по присутствующим, ощутив легкий укол совести при виде встревоженных правителей в пижамах, явно только недавно поднятых с постели. Нужный ей человек находился дальше всех: Меркурий застыла над панелью управления, глаза ее были закрыты непрозрачным стеклом маски, за которым велись вечные расчеты.       Венера легко скинула с себя руки Кунцита, все такого же отстраненного. Миновала, прихрамывая, его товарищей, в которых было гораздо больше жизни, и, уклоняясь от жаждущих помочь подруг, добралась до панели управления.       — Меркурий…       Главный магистр Хрустального Токио дернулась, словно только что заметила, что в комнате она не одна. Бледные руки зависли над клавиатурой и на мгновение перестали выбивать дробную симфонию клавиш. Меркурий повернулась в сторону Венеры и слабо улыбнулась, приветствуя подругу. Голубые глаза за маской мигнули сдержанным любопытством.       Испытав секундное сомнение, Венера протянула руку и разжала кулак. Камень за время битвы обзавелся одной крохотной щербинкой, но в безжалостном белом свете дворцовых ламп сверкнул по-прежнему ярко.       — Я должна тебе кое-что рассказать.