всё равно

Сонечка, которую знает Мирон, совсем не похожа на Соню Достоевского, ведь она позволяет ебать себя не потому, что ей нужно прокормить семью, а просто потому, что нравится и хочется. Сегодня Сонечка расслабленная и послушная. Она трется разбитыми коленями о ворс ковра, удобнее устраиваясь между разведенных ног Мирона, и смотрит из-под челки, облизывая губы, которые охуенно смотрятся на его члене, но еще охуеннее ощущаются. Сонечке нравится вылизывать и брать за щеку, а потом заглатывать почти до конца и давиться, кашляя и посмеиваясь, — кажется, она снова обдолбалась какой-то дрянью. Когда Сонечка запрокидывает голову и позволяет ебать себя в рот, Мирон тяжело выдыхает сквозь сжатые зубы, погружаясь в горячую тесноту, от которой буквально звенит в яйцах и сводит пальцы на ногах. Подбородок Сони мокрый от слюны и смазки, горчащей в уголках губ, но ей все равно, потому что, сука, любит, когда грязно. Сонечка Мармеладова совсем не похожа на свою тезку, живущую на страницах бессмертного романа, потому что та Соня — шлюха лишь по роду занятия, а внутри все та же мягкая и скромная девочка, верящая в любовь и добро. Эта Соня — шлюха по своей сути, безо всяких моральных тормозов, но зато с дырой прямо посередине грудной клетки, выжженной никотином и дурью. Мирон вынимает член, и Соня натужно дышит ртом, а затем встает в коленно-локтевую, тычась носом в воняющие хлоркой простыни и не зная куда деть руки. Мирон с нажимом оглаживает задницу, стягивая с себя джинсы, и тянется за смазкой под аккомпанемент недовольного сониного стона — она не любит долгие прелюдии и подготовки, но будет довольна, если Мирон выебет ее сразу четырьмя пальцами. Он растягивает ее намеренно медленно и неторопливо — не только потому, что хочет сделать назло, но и потому, что не знает, трахалась ли она с кем-нибудь вчера, позавчера или во вторник, а для Мирона, этого ебаного интеллигента, не в правилах калечить тех, с кем спишь. Сонечка гнется в спине и сладко стонет в простынь, когда Мирон нащупывает нужную точку и давит, с наслаждением замечая, как подрагивают тощие бедра. Сонечка не роковая красотка и не очаровательное хрупкое создание с ангельскими чертами и маленькой ножкой. У нее грязные волосы, спадающие на лоб, обветренные губы, потрескавшиеся в уголках, острые линии ключиц, ребер, родинки на шее, небрежно обстриженные ногти и далеко не голливудская улыбка. Но у Мирона несет башню от ее движений, пьяного (даже когда Соня абсолютно трезвая) смеха, прикосновений, нетерпеливых укусов везде, где получается достать, и неразборчивого шепота в висок, когда она нетерпеливо трется об него всем телом. Мирон входит в Соню одним движением и сразу набирает темп, прижимая собой к надрывно скрипящей кровати и кусая за загривок. Сонечка вьется под ним, но не вырываясь, а наоборот подставляясь, и стонет в голос, уткнувшись щекой во влажные простыни, — дышать очень трудно. Стоны на грани криков мешаются со скрипом, набатом в голове, собственным сорванным дыханием и стуком по батарее — соседям явно не пришлась по вкусу их ебля. А жаль. Мирон переворачивает ничего не соображающую Соню и усаживает на себя, свешивая свои ноги с края кровати и позволяя ей вцепиться пальцами в плечи, чтобы в следующую секунду начать вдалбливаться в нее, такую горячую, похотливую и податливую, глуша стоны в ее плече и затыкая пиздливый грязный рот ладонью. Мирон сует руку между их телами и отдрачивает, размазывая по члену пот и смазку, пока Сонечка самостоятельно вскидывает бедра, чтобы сесть до конца, и вдруг вздрагивает, пачкая ладонь Мирона с протяжным стоном. — Отсосешь? — хрипло спрашивает он, когда Сонечка приходит в себя после оргазма, берет его пальцы в рот и вылизывает их дочиста, слегка морщась от собственного горьковатого привкуса и смотря серыми туманами в его глаза. Мирон стонет и матерится, потому что он все еще в Сонечке и все еще возбужден, а она все забавляется и играется с ним, мучительно медленно подводя к границе, но не давая ее пересечь. Сонечка жмурится и снова двигается на его члене, сжимая и целуя Мирона, лаская языком десны и язык. Мирон низко стонет в ее приоткрытые губы и дергается, но не успевает ничего сделать — Сонечка чувствует, как между ног течет липкое и горячее. Она откидывается на измятые подушки и не обращает на него внимания, закуривая и кашляя, — горло содрано к хренам. Соня кутается в простынь и умиротворенно прикрывает глаза, а Мирон поднимается на ноги, потому что уведомление оповещает о новом сообщении короткой трелью — Евстигнеев. Гребаный Евстигнеев, чьи сообщения Мирон читает с едва заметной улыбкой во взгляде. Гребаный Ваня, которого Мирон молча любит, не решаясь рушить их дружбу, их, блять, семью. — Тебе что-нибудь нужно? — помявшись на пороге, спрашивает Мирон, потому что Соня никогда не просит денег или чего-то еще, и Мирон еще отчетливее ощущает себя мразью. Ему стыдно перед своей совестью, но не перед Соней — он бы переживал за ее чувства, если бы не знал, что вообще-то Сонечке Мармеладовой похуй. Не дождавшись ответа, Мирон уходит. Он не знает, что после его ухода Слава Карелин молча воет, закусив простынь зубами, и плачет без слез, судорожно оттирая между ног капли засохшей спермы. Потому что Сонечке Мармеладовой похуй на Мирона. Вот только Славе Карелину — нет.