Мой котенок

Мне было четырнадцать, когда я впервые встретила Мин Юнги — красавца школы с бунтарностью в характере, дерзостью в речи и пьяным взглядом. Каждая, без преувеличения, девушка мечтала о Юнги, и всем было плевать, что он с ними сделает — мило подмигнёт или затащит в таком возрасте в кровать. Я же с рождения «Подойди ближе, чем на метр, и я тебя уложу на лопатки и впечатаю в асфальт», а Юнги, видимо, нравились такие, поэтому он без лишнего два года приставал, подкатывал и пытался залезть на шею своими охрененскими ножками. Ну вот и мисс-полицейская присела под ним. Ну, в смысле, влюбилась, как последняя ванильная стерва. Но вы не подумайте, что все было настолько сладко и неправдоподобно. Мне было хорошо с этим парнем — мы вместе пугали бедных соседей, стуча по батареям, залезая в окна и разбрасывая вещи. Иногда мы лежали на моей кровати, вместе курили и обсуждали шалости… Да-да, Мин Юнги сделал из неправильной девочки вконец неправильную девочку. Таскал её по клубам, приучал к выпивке, сигаретам, а глупая девочка все больше и больше велась на его темные, вечно сонные и пьяные глаза, белую улыбку и хриплый голос, из-за которого трескалась на кусочки звенящая тишина ночного города. И это было странное чувство — я понимала, что так жить нельзя, что к хорошему это не приведет, что потом будет больно, но всё равно не могла отпустить его. Потому что я так сильно любила Юнги, что хотелось впихнуть его в себя. Сделаться зависимой, одержимой. Мне было так хорошо с ним, но тем не менее… я не переходила черту поцелуев, да, испорченная, но не до предела. Юнги не понравилось это. Очень не понравилось. Изнасиловал. Подумать только. В чёрством мире я нуждалась только в его громком свистящем смехе. А он использовал это.

***

— Я тебя так давно не видел… сколько, сладкая?.. Два года? — Три почти, — почти шепотом говорю я, на автомате запахивая куртку. Юнги усмехается. — Ты сбежала тогда… Я думал, тебе понравится. Жаль. — Вам не должно быть жаль. Вы никогда ни о чём не жалели. — Вы? Интересно, — Юнги хрустит пальцами. Кажется, эта встреча его ни капли не удивила. Он знал, что его новым подопечным буду я? Боже, при одной мысли, что он мой сонбэним — мне хочется плакать. В Корее больше пятидесяти миллионов жителей, и неужели именно Мин Юнги нужно прямо сейчас стоять в этом кабинете? — Я пойду, если вы разрешите?.. — не дожидаясь ответа, я двигаюсь в сторону выхода, забыв про коробки. Но Юнги налетает на меня, захлопывает дверь и, повернув через плечо, прижимает к стене, нависая сверху. — Сладкая, не убегай, мы так давно не виделись, а ты даже не хочешь мне «привет» сказать, — говорит он, видя, как на мое лицо налезает тень страха. Связавший язык выворачивает во все стороны, поэтому, задыхаясь, я что-то несвязно бормочу и как можно сильнее пытаюсь отодвинуть Юнги от себя. — Что такое, сладкая? Всегда такая смелая и суровая, умеющая постоять за себя, а когда я рядом ни слова сказать не можешь? — Т-ты можешь отойти от меня? — шепчу я, пытаясь сдержать слезы. Какой бы сильной я не была, я все так же боюсь Юнги и его действий, и его взгляда, и его рук, и его мятную жвачку. Потому что-то, что он сделал со мной — стало страшным кошмаром.

***

— Я дома, — обреченно выдыхаю я, не надеясь на ответ, бросаю сумку. На часах стрелочка переходит порог одиннадцати вечера. По дому расплывается ритмичный храп всех моих жителей. На носочках прохожу по коридору в спальню — здесь спит Джун и Чимин. Удостоверившись, что первый спит, а второго вообще нет, прохожу в кухню — проверить Гука. Но к моему удивлению, тусклая настольная лампа на небольшой барной стойке, которую я поставила сюда, чтобы во время ночных посиделок над учебой расстояние между холодильником и тетрадями было небольшим, всё ещё освещает квадратные метры кухоньки. Опустив голову на руку, спящий Чонгук сидел за стойкой. Усмехаюсь и, подойдя ближе, замечаю несколько деталей: челка забрана в ободок с Робокопом Поли — подарок шефа на Новый Год -, задняя часть волос собрана в очень-очень короткий и тоненький хвостик полупрозрачной резинкой. На страницы учебника по корейскому отлетает тень от пушистых ресниц Чонгука, которые изредка подёргиваются вместе с веками. Корейский? Чонгук? Учебник? Теперь понятно, почему в последнее время он стал лучше писать в мессенджерах. — Трудяга мой, — одними губами произношу я и улыбаюсь. Я осторожно снимаю с парня ободок и черные волосы спадают на глаза. Аккуратно, боясь потревожить сонное сознание, убираю волосы за уши, но мои попытки обрываются, когда Чонгук неожиданно открывает глаза. Он облизывает обветренные, сухие губы и сонно щурит глаза из-за света лампы, медленно, сопя и зевая, поднимает голову и потягивается, вытянув ноги под стойку, а руками доставая до полок позади. — Привет, Джи Хва, опять ты поздно? — А ты опять не спишь в такое время, — на полутонах отвечаю я, осторожно доставая кружку с верхней полочки. — К твоему сведению, коты очень редко спят глубоким сном. Вдруг какой-нибудь пёс пробежит мимо, пока мы дрыхнем, — чувствую дыхание Чонгука на своей шее, и кожа покрывается мелкими мурашками, а в голове всплывает недавняя встреча с Юнги. Резко повернувшись, я едва не подпрыгиваю от внезапности. Чонгук действительно стоит в нескольких сантиметрах от меня, а воздух, которого почти и не осталось между нашими телами, становится невыносимо горячим и обжигающим. Гук наклоняется вперед и ставит руки прямо между моих рук, опираясь на столешницу. Он что-то несвязно мычит и смотрит на меня из-под челки, а потом и вовсе опускает лоб на плечо. Щеки покрываются румянцем, а все неприличные и даже очень мыслишки сразу лезут в мою бедную, уже и так вскипевшую головушку, но когда этот шлёпнутый начинает совсем не по-человечески МУРЧАТЬ, мне тут же хочется расхохотаться до неприличия. — Джи Хва, днём было так холодно, и я не знал куда залезть, поэтому… — Поэтому ты подморозил себе попень, да? — шутя, добавляю я, гладя его по волосам, пока он кивает. — Я хочу спать, — сонно бормочет он мне в плечо. — Я тоже, Чонгук, — так же сонно отвечаю я, оперившись щекой об его голову. — Давай вместе? — Эй-эй, давай без подарочков. Я не хочу, чтобы ты вытворил что-то в моей кровати. — Но мне холодно. — Я принесу тебе одеяло, Чонгук, — говорю усмехнувшись, — Не волнуйся. От того, что большое и теплое тело кота так налегает на моё, становится очень больно (и кажется в позвоночнике что-то с дребезгом сломалось), но очень тепло. Кажется, я сейчас словно свеча расплавлюсь и останусь беззащитной лужицей воска. — Иди спать, мелкий, — шепчу я, аккуратно отодвинув котейку от себя, — ты весь валишься уже от усталости. — А ты? — Чонгук смотрит на меня обеспокоенно большущими-большущими глазами. — А у меня сессия. Сон и не снится, — саркастически поднимаю большой палец вверх. — Давай я сделаю за тебя эту сессию, она ведь не сложная? — Сессию не делают, — говорю я, взяв свою сумку в коридоре, — её сдают. А ты, с твоими-то ошибками в сообщениях, даже на двойку не сдашь. Печалька, Чон Чонгук. — А что значит двойка? — с детским интересом спрашивает он, садясь рядом со мной за барную стойку. — Это значит, что ты — дебил. — А что значит дебил? — А это, Чон Чонгук, значит, — поворачиваюсь к парню, уставившись ему в глаза, — что ты — однозначно Чон Чонгук. — Я дебил? — восклицает он, хлопнув в ладоши. — Ага. — Вау! — шпарит он и припрыгивая на стуле, открывает свой учебник по корейскому, — Тогда я тоже буду учиться, чтобы стать еще большим дебилом и сдать сессию. — Удачи, — смеюсь я. — Спасибо! Тебе тоже! (Можно писать фанфик о том, как Чон Чонгук стремился стать дебилом)