Purple sign. Not all evil is as terrible as it is painted ...

      Зэйн сидела у забора, скрывшись от охранников в кустах папоротника, что так красиво контрастировал с её натуральной рыжей шевелюрой. Татуировка в виде белоснежного филина горела и чесалась, но что поделать? На зоне были законы, гласящие о метке. А метку для себя каждый выбирал сам, и девчонка, будучи совой, отдала предпочтение своей любимице.              Она вообще мало чем отличалась от остальных, заключенных здесь: хрупкое, нескладное, как и у любого подростка, тело; короткие, давно немытые волосы; широко распахнутые, но красивые глаза. Но всё же она была живее многих, стараясь не допустить попадания какой-нибудь гадости в огненно-рыжую шевелюру и скопления гноя в уголках медового цвета глаз. Чистила зубы, ходила в душ, смывая с себя грязь, и не раздвигала ноги перед начальством, желая иметь помимо кнута — заключения, ещё и пряник — власть. Бэккер имела честь и гордость, а после того, как в детстве на её глазах изнасиловали и убили старшую сестру, противоположный пол она боялась как огня… точнее, даже ни сколько противоположный пол, сколько того, что с ней могли сделать.              Но её всё равно никогда не любили. Ни здесь, ни в семье. И тогда она сбежала.              И впервые совершила кражу, забрав из дома все деньги и украшения.              Да и, что самое главное, заработок у неё был. Старый ювелир, которому Зэйн сбывала драгоценности, научил её азам, а затем девчонка втянулась и сама. Стала брать заказы и впоследствии сама занялась огранкой, даже давая наставления другим. Зэйн любила своё дело, но всему хорошему рано или поздно приходит конец.              Старый ювелир умер, и лишившаяся влиятельного «деда» девочка вскоре осталась на улице одна. Пара вечнозелёных бумажек и бутылка воды своего дела не сделают, и потому она купила нож, ступив на тропу войны. Тропу войны со всем миром.              Зэйн воровала, грабила, иногда даже убивала и ютилась в таких местах, куда не заглядывали и последние бомжи. Ею руководил инстинкт самосохранения. И ей не причиняли вреда. Всё-таки совесть есть даже у бандитов. А потом она нашла друзей, в числе которых был единственный парень, не вызывающий у нее страха. «Ночной романтик», он всегда так себя называл… пока его не убили. Пуля в сердце — с таким никто не выживет.              И Зэйн пустилась во все тяжкие: взломы сейфов, кража украшений, сигареты, алкоголь, домушничество.              Это продолжалась долго, пока Зэйн не застал в своём доме тот парень. Джек Дарби. Её как огнём ошпарило и припечатало к месту ужасом, а потом полиция, допросы…              И она оказалась в этом, полном анархии, гадючнике. Иначе назвать это место у Зэйн попросту не поворачивался язык.               Неожиданно сзади раздался шорох, и она обернулась, оцепенев от ужаса. Прямо на неё уставилась незнакомка с бледным как мел лицом; она всматривалась в Зэйн разноцветными, полными безумного огня глазами, а её губы разъехались в широком оскале, демонстрируя небольшие клыки. Бэккер показалось, что прямо перед ней сидит вампир, но она тут же одёрнула себя. Незнакомка не выглядела опасной: отощавшее тело, впалые щёки; правда, аромат от нее явно исходил свежий. Зэйн удивило только то, что эта девушка была определённо старше неё. Да и куда старше всех остальных, присутствующих здесь. Под возраст тринадцать-семнадцать лет она не подходила никак.              А через секунду за забором показался тёмно-синий кузов.              Незнакомка огляделась, поправила куртку, отряхнув её от листвы, и с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, спросила:              — Зэйн Бэккер, я полагаю?              — Да, — девочка неуверенно кивнула.              — Отлично, — незнакомка вновь растянула губы в улыбке, «притушив» свой взор и пряча оскал, чем сразу стала походить на смертельно больного человека. — Слушай, девочка, ты жизни спасти не хочешь?              — Хочу, но боюсь, что никак, — Бэккер развела руками. — Если вы не заметили — я в колонии сижу. И кстати, вы на постояльца этого заведения ну никак не походите.              Незнакомка рассмеялась, как бы невзначай подняв руку вверх и помахав ею. Небольшой истребитель приглушил двигатели, дабы не привлекать внимание, а Зэйн начала потихоньку сомневаться в своём психическом здоровье. Больно уж всё это было дико. Незнакомка тем временем переключилась на серьёзный тон:              — Меня зовут Берта Хэллер, — представилась она и, минуту помолчав, добавила: — В определённых кругах я могу быть известна, как Вампир, «Отражение» или Мотылёк.              — «Отражение»? — Бэккер вышла из ступора, вглядевшись в лицо незнакомки. — Тот самый хакер, приговоренный к пожизненному заключению в одной из самых секретных тюрем США, и та, которую не удалось найти в кровавой бане, устроенной на месте той самой тюрьмы? Та, за любую информацию о которой некие механоиды обещают баснословную сумму?              — А ты неплохо информирована, девочка, — Берта вновь рассмеялась, но вдруг резко замолчала, — но сейчас не до этого. Ты хочешь на свободу, Зэйн?              — Хочу ли я свободы? Очень хочу, но это невозможно.              — Возможно всё. Я этому прямое доказательство, — отмахнулась Хэллер, прожигая девочку взглядом, — но от тебя зависит, будем ли я и мой друг жить. Поверь, я нетерпелива и потому вежливо… пока что, вежливо предлагаю тебе пойти с нами.              — С вами?              Вампир тяжело вздохнула и подняла голову к истребителю:              — Старскрим, давай.              А дальше глаза Бэккер расширились от изумления. Треск. Раздался оглушительный металлический скрежет вперемешку со звонкими щелчками трансформирующихся деталей, после чего робот гигантских размеров возник перед ней.              — Зэйн, знакомься, это Старскрим. Он трансформер и десептикон, а также один из наших с другом непосредственных начальников. Ты попадаешь под его «опекунство» на протяжении всего контракта. Все свои действия будешь согласовывать с ним. Готова?              Девочка не ответила, пребывая в шоковом состоянии, и Берта испустила тяжкий вздох, после чего с надеждой посмотрела на сикера.              — Что?              — Довези её до «Немезиды», пожалуйста.              Старскрим хотел высказать этой белковой всё, что думает и о ней, и о её дружке, и о Мегатроне с Саундвейвом, но, столкнувшись с усталыми глазами белковой, почему-то передумал. И даже не из-за сочувствия, а просто потому, что перехотелось. Раздражение схлынуло, но странная полуулыбка Берты ясно говорила, что не всё с этим делом так гладко, как кажется. Сикер вспомнил досье на неё и беззлобно пробурчал:              — Шлаковы эмпаты, — а после трансформировался и взлетел.              Берта вздохнула. Знал бы только сикер, что его раздражение только что обухом ударило по головам всех тех, кто находился в колонии, не кис бы так… а не будь этого раздражения вообще, у Хэллер бы сейчас не раскалывалась так сильно голова.              — Эй, Вампир, чего застыла?              — Отстань, Пепел, голова болит, — девушка поморщилась. — Помоги перелезть. А то я перенаправила эмоции сикера… Знала бы только, чем этот эксперимент без подготовки обернётся, поверь — не лезла бы.              — Охотно верю! — расхохотался наёмник, легко перетаскивая хакера через стену и помогая дойти до раскрытой дверцы альт-формы Брейкдауна. — Экспериментатор ты наш!              Берта обиженно нахмурилась и, стукнув по голове нерадивого наёмника, забралась на заднее сидение угрюмо молчавшего ассистента медика. Сейчас она желала одного — хорошенько поспать.