Мисс Поттер

Драко не плакал. Потому что Малфои не плачут. Он не кухаркина дочь, чтобы лить слезы по любому поводу. Неудачи надо переносить с честью, держа спину прямо, а голову высоко. Так учил его отец. Сейчас же ему хотелось съежится, уткнуться в коленки и реветь. Холодный взгляд декана никак не помогал преодолеть это состояние. Снейп не нравился Драко. Перед отъездом в Хогвартс отец сказал о нем лишь пару слов, и все они сводились примерно к этому: «Он хороший человек, действительно мастер своего дела, но все ещё полукровка». К нему стоило относится с уважением, но не слишком. Драко абсолютно не беспокоился о нем. Казалось, что он будет как все люди, которые сразу понимали, кем был отец Драко, и соответственно, как надо обращаться с его сыном. Профессор Снейп же этим абсолютно не интересовался. Чего в нем совсем не было, так это ласковой вежливости, которая сопровождала сына богатого аристократа-чиновника везде и всюду. Взрослые частно не знали, как обращаться с ним, это приводило к сахарным улыбочкам и попытками быстрее от него отделаться. Были конечно и те, кто как и бабушка Друэлла, могли отвечать ему. Первое воспоминание Драко о бабушке – как он шестилетний бежит с лестницы и спотыкается о её платье . Она поймала его, отчитала, а потом они что-то обсуждали за чаем, вроде бы бабочек… Профессор Снейп, естественно, не обладал таким же очаровательным аристократизмом, как бабушка, но он так же и не обладал минимальным светским чутьем. Грубый, грязный, желчный, он напоминал Драко крысу. Всегда смотрел будто не на человека, а в него. Ну и намерения у этого взгляда были далеки от приятных, он будто разделывал грудную клетку собеседника. Было что-то во всем этом такого, что заставляло не уважать его, а просто желать быть подальше. Драко постарался описать это отцу, и, конечно, был разочарован советом попытаться найти подход. Он-то надеялся что отец сможет как-то повлиять на своего бывшего товарища (и по Хогвартсу, и по запрещенной на территории Соединенного Королевства террористической организации). Воспользоваться советом отца оказалось сложнее, чем Драко думал. И не столь из-за личной неприязни, а больше из-за Поттер. Она его подставила! И ладно, этой ночью он был готов признать, что его план не был идеален. Но то, что его отчитали за ЗОТИ? Этот идиот Квирелл настучал на него декану! «Оскорбительное поведение на занятиях», «неуважение», «полное игнорирование предмета»! Драко прекрасно отдавал себе отчет, как он держит себя на занятиях. И да, может он и не был образцом почтительности, но вы попробуйте быть им во всей этой вони! Но и уж никакого яркого «пренебрежения» он точно не проявлял. Эти обвинения были ещё обиднее из-за того, что последняя тема по защите ему даже искренне понравилась. Драко затаил зло. Какому-то преподавателю не стоит забывать, кто здесь Малфой! Вот только как Поттер это сделала? То, что это была именно она, у Драко не возникало не единого сомнения. Во-первых, больше ни у кого не было мотива идти с ним на конфликт, кроме гриффиндорцев, но они не действуют такими методами. Во-вторых, был на лице у Снейпа тот отпечаток, который буквально кричит «Поттер». Что-то страдальческое появляется у всех преподавателей в лицах, когда они говорят о ней. Но что такого она могла сказать или сделать, что два преподавателя обратились против Драко? Это-то в основном и заставило его вновь обратить внимание на Поттер. - Мистер Малфой, когда вы закончили свою истерику, я хотел бы услышать внятные объяснения. - Мне нечего больше добавить, - Драко гордо вздернул нос. – Я понял, что идти за Поттер было глупым решением. Больше подобного не повторится. - Я спрашиваю вас не об этом, - верхняя губа Снейпа презрительно дернулась. – Очень надеюсь, что вам хватит ума не повторять столь глупых ошибок. Почему вы вообще решили следить за мисс Поттер? Драко прикусил губу. Ему очень, очень хотелось рассказать, но иногда так бывает, что мысль, столь стройная в голове оказывается невнятной кашей на языке. Это вызывало ужасное разочарование, хотелось топать ногами и кричать. - Она… странная. И вокруг неё происходят странные вещи. Неестественные, - он тяжело выдохнул. Построение пары предложений потребовало слишком большого усилия. Снейп, правда, не остался доволен. Но Драко не знал, что сказать ему конкретнее. Вещи просто происходили, и часто в очень удачное для Поттер время. Он не могу обвинить её ни в чем конкретном, более того, он даже не уверен, что есть в чем обвинять. Этот внутренний конфликт терзал его, толкал на глупые поступки. Он не хотел навредить Поттер (как минимум это не было его основной целью), Драко просто хотел понять, что она вообще такое. Но в детской голове всё это не оформлялась в ясные мысли, поэтому ему только и оставалось, что злится или плакать. - Лучше держитесь подальше от мисс Поттер, мистер Малфой. Вокруг неё действительно витают неприятности, - верхняя губа Снейпа ушла наверх в брезгливом жесте. – Как и вокруг её отца. Можете быть свободны. И учтите, что в следующий раз при подобном проступке вы будете потрошить лягушек по утрам. Передайте Поттер тоже самое. - Спокойной ночи, профессор. Ответа на это не последовало. В комнату Драко вернулся злой и с красными глазами. Нотт не спал. Пару минут мальчик молча наблюдал, как Драко срывает с себя ботинки и мантию. - Как прошло? - Отвратительно. - Не узнал, что Поттер делает после отбоя? – Тео коснулся ногами пола, но потом быстро отдёрнул ноги. - Ищет единорогов, - сквозь зубы процедил Драко. - Что, серьезно? - Так она сказала учителям, когда нас поймали! – и Драко не на секунду в это не поверил. - Вас поймали? – Нотт охнул. – И сколько баллов сняли? - По пятьдесят с каждого. Эти слова дались с трудом. Признаваться в таком провале было ужасно, но хранить секрет не было смысла. Все равно старосты получают отчет о заработанных и о снятых с факультета баллах. Завтра будет ужасный день. Драко очень не хотелось его начинать. Но в комнате было холодно, поэтому он все равно забрался под одеяло. Нотт присвистнул. - И оно стоило того? - Очевидно нет, - огрызнулся Драко. – Поттер ходит по замку ночью так, будто день. Вообще по сторонам не смотрит. Но меня чуть не нашел гриффиндорский староста, этот, который Уизли, пришлось ждать. Видел, как Поттер выходит. А вышел за ней и потерял в темноте. Она вообще без света ходит! Долго ходил, уже возвращался, когда её встретил. Вся потрепанная, идет, ничего не слышит и не видит. Я её несколько раз окликнул, не отозвалась. Очнулась только уже совсем у замка, а там нас эта гарпия, Макгонагалл из окна увидела. - И страшно за стенами замка ночью? – с легким оттенком зависти спросил Нотт. - Нет, - ответил Драко, гордо отворачиваясь к стене, тем самым подразумевая, что диалог окончен. Он врал. Было страшно, очень страшно. В том числе и просто ходить по замку после отбоя. Малфой не мог не нервничать, что его тут же поймают. В каждом шорохе он слышал шаги Магконагалл или шуршание мантии Снейпа. Воображение рисовало разочарование отца, насмешки однокурсников, позор. Все пространство казалось слишком открытым и слишком темным. Так как Поттер не потрудилась зажечь свет, то Драко тоже не стал, и поэтому периодически спотыкался чуть ли не о собственные ноги. Он чуть не столкнулся с Уизли лицом к лицу, успел свернуть только на каких-то инстинктах. Долго он не решался выйти из замка. Был долгий внутренний торг, нужно ли ему всё это вообще. Но возвращаться в подземелья в одиночестве казалось ещё страшнее, поэтому он все же вышел в холодную ночь. Было темно. Такая знакомая и гостеприимная территория во время дня, ночью оказалась жутким лабиринтом. Главное, что от Поттер не осталось и следа. Он почему-то по прежнему опасался зажечь палочку. Снега пока не было, но ветер был холодным, он срывал с Драко мантию и жутко выл. Малфой попытался пойти в сторону хижины великана, с которым дружила Поттер, но потерялся. В какой-то момент казалось, что всё это блуждание в принципе не кончится. Тогда он позволил себе поплакать. Потом плюнул и пошел к замку, благо глаза привыкли к темноте, да и тяжело было не заметить его громаду. Измученный, он уже забыл о том, зачем он вообще покинул постель этой ночью. Именно тогда появилась Поттер. Он не сразу понял, что что-то не так. Только когда он окликнул её, а она никак не отозвалась, Драко обратил внимание на странную походку. Девочка шла медленно, но не спокойно, а наоборот, как-то рвано, тяжело. Подойдя ближе, он услышал её тяжелое дыхание, оно хрипами вырывалось из её груди. На лице были какие-то пятна, и главное – пустой, темный взгляд. Драко обратился к ней ещё раз, и ещё, но Поттер по-прежнему не обращала на него внимания и не останавливалась. Тогда-то он и почувствовал, на сколько ледяные у него руки и ноги. Что-то сделало это с Поттер, это что-то могло сделать это с ней не в первый раз, это что-то могло быть рядом. Как всегда в таких случаях, воображение не рисовало чего-то конкретного. Вспоминались сказки о проклятых, рассказы об оборотнях в Запретном Лесу, таинственные исчезновения людей из Ежедневного пророка. Это все слилось в единый темный ком зла и опасности, который на фоне трудной ночи приобрел иную, более реальную форму. Холодно, холодно, холодно. Ноги двигались будто сами собой, руки уже даже не дрожали, а просто застыли, не желая сгибаться или разгибаться. Драко очень остро ощутил, что они здесь одни, что на помощь никто не придет. Тут уже не важно, кто его отец, кем были его предки, какая кровь течет в его теле. Если произойдет что-то плохое, то ничего их не спасет! И поэтому Драко сделал единственное, что мог в этой ситуации, кроме паники, - он начал кричать и ещё сильнее теребить Поттер, пока та не очнулась. Уже лежа под теплым одеялом, Драко все не мог отделаться от того образа, от пустых, безличных глаз. *** После ночной прогулки Драко все же заболел. Неделя в больничном крыле выдалась тоскливой. Погода все ухудшалась, постоянно шел то снег, то дождь. Особенно тоскливо было ночами среди огромных окон больничного крыла, которые дребезжали под напором ветра. Только темнота и шум. В температурном бреду снились кошмары, все чудилось, как кто-то гонится, кричит, казалось вот-вот жуткие руки с кривыми острыми ногтями схватят за шиворот. Они бились в окно, все сильнее и сильнее, Драко ворочался под одеялом, пытаясь скрыться от них, провалиться в подушку, затеряться в мире складок и пуха. Утро он встречал вялым, измученным, недовольным. Срывался на Пэнси и Крэббе с Гойлом. Они терпели и это его только больше раздражало. Хотелось, чтобы они ушли, но в одиночестве было ещё тоскливее. -Поттер в наказание отправили в Запретный Лес. - Что? Кх-кх-кх, - Драко закашлялся, правда это не было связанно с новостью. Панси радостно улыбнулась ему, но потом спохватилась и стала активно изображать сочувствие. Получалось это у неё как-то глупо, будто она играла с куклой. Ненатурально. Драко дернулся, когда она, заправляя одеяло, больно ткнула его в бок. - Она должна была пойти вместе с этим Великаном в Лес, ночью. Они искали труп единорога. - И как? Нашли? - Не знаю, - грустно ответила Панси. – Но Поттер утром была вся белая. Может проклятие начало работать? - Или прогулка зимней ночью, - оскалился Драко. – Что Дамблдор себе позволяет? Тащить детей в Запретный Лес, ещё когда там бродит сумасшедший убийца единорогов? Мой отец об этом узнает! - Так это же не люди, а Поттер, - немного растеряно пожала плечами Панси. – Может, она этого единорога и убила! - Говорят, жертва возвращается на место своего убийства, - неожиданно подал голос Гойл. Все посмотрели на него. Ему было смотреть некуда, поэтому он на всякий случай посмотрел за спину. - Жертве это немного сложно сделать. Она мертва. Оказывается, Гойлу надо было смотреть немного в другую сторону. К ним бодрым шагом приближалась Поттер. Может утром бледной она и была, но сейчас девочка-которая-выжила-и-может-убила-единорога шла более чем уверено. Драко очень сомневался во всей этой истории. Это было просто слишком абсурдно. Но даже ему захотелось отодвинуться немного подальше, к сожалению, спинка кровати мешала. Увы, у остальных таких препятствий не было, поэтому они сгрудились поближе к Драко. Поттер равнодушно окинула их всех взглядом: - Убийца всегда возвращается на место преступления, - взгляд у неё был тяжелый. И многообещающий. Гойл тяжело сглотнул. Было в Поттер что-то такое, давлеющее. Далеко не все верили в то, что она убила единорога, но вряд ли кто-то сомневался, что она могла бы. Мира улыбнулась, и Драко почувствовал, как Гойл присел. - Ладно, вы так и собираетесь тут стоять? Я пришла к Малфою. - Мы не оставим тебя наедине с ним, ты, убийца! Панси браво шагнула вперед, тон у неё сильно забрал вверх, переходя в визгливые нотки. Поттер с места не двинулась, лишь приподняла брови. - Уходите, Панси, Крэбб, Гойл. Приятно было вас увидеть, вы прекрасно скрасили мой досуг, - привычная елейная улыбка появилась на лице у Драко. – Возможно Поттер стыдно рассказывать свои маленькие секретики на глазах у всех. Давайте проявим уважение. - Конечно! – Панси встрепенулась. – Я тоже рада, что пришла! Очень надеюсь, что тебе станет лучше, Дракочка, - и она чмокнула его в щеку. Драко едва сдержался, чтобы не поморщится. И откуда в Паркинсон столько плейбейства? – Пусть Миражанна не стесняется! И Панси очень метко стрельнула глазками в Поттер. Проходя мимо, она чуть не задела её плечом. Драко вздохнул, вальяжнее располагаясь на подушках. Всё же было что-то такое в поведение Паркинсон, что заставляло его чувствовать себя взрослым и важным. Мужчиной. Хотя Поттер это явно не впечатляло. Она зевнула. - Чего ты пришла сюда, Поттер? - Убить тебя, как единорога, - она махнула рукой. – Я от старшекурсников. Помфри говорит, что тебе лучше, так что пришло время выполнять домашнее задание. Они будут ждать его к пятнице. Вон, тут список, что надо будет сделать, - на кровать приземлился свернутый пергамент. – Вопросы есть? - Почему они сами не пришли? - Мы не их полета птицы, - Поттер пожала плечами. – Ладно, я пошла. Драко кивнул ей в ответ, изучая список. Выглядел он безрадостно. - О, чуть не забыла, Малфой! – на губах у Поттер застыла коварная улыбка. – Лови! Он машинально протянул руку и поймал предмет. На ощупь это было что-то вроде кожаной пластины на шнуре. - Что это? - Часть того, кто действительно убил единорога. Пальцы Драко разжались от немного ужаса и отвращения. Мира же громко смеялась. *** После случая в больничном крыле Драко старался избегать Поттер. При виде её что-то поднималось внутри, разбегалось по всему телу, будто мерзкие холодные пальцы старой женщины с острыми ногтями. Начинало щипать глаза, кривился рот. Дышать было тяжело. Драко было всего одиннадцать, и пускай дети не всегда такие дети, как мы о них думаем, ему было слишком сложно разобраться в том, что он чувствовал. Маленькие тайны и странности, которыми была окружена девочка-которая-выжила, которые раньше пробуждали любопытство и авантюризм, теперь сложились в картину чего-то страшного. Жутью веяло от ночи, от холода, от безжалостного смеха Поттер, силы её взгляда. Она обладала уверенностью, далекой от вполне привычной для Малфоя уверенности ребенка из богатого рода. В ней это было вскормлено не воспитанием, а было будто сразу присущей ей чертой. Если раньше Драко не связывал историю с единорогом с Мирой напрямую, считал их поход в лес и смерть волшебного животного роковой случайностью, то теперь она стала неотъемлемой частью этого. Уже было не важно, убивала ли она единорога или нет, она очевидно что-то знала об истории и активно в ней участвовала. Более того, она смеялась и играла, приглашала Драко с собой. А он очень сильно не хотел этого. «Сказки Барда Бидля» были известны всем детям из семей волшебников. Но как и сказки братьев Гримм, со временем они потеряли свои «зубы». Их переделывали для детей, упрощая, смягчая, облагораживая. Но было ещё множество сказок и историй, которые сохранили в себе нечто большее, то самое ядро мифа, остатки прежних верований и культов. И конечно, мир магии сохранил все эти предания гораздо лучше, чем маглы. Есть много сказок о единорогах. Миссис Малфой любила заниматься воспитанием сына, но как и любая благородная леди, она просто не могла позволить себе отдавать этому всю себя. И нельзя было оставлять мальчика на попечение только домовых эльфов. Поэтому у Драко была и няня, и гувернер, в более старшем возрасте. И вот эта самая няня, Линетта Эллис, чистокровная валлийка, она знала множество сказок о единорогах. Единороги созданы не для людей. Они приходят из моря и исчезают в лесах. Им доступна та грань мира, которую человеку лучше не переступать. Есть сказка про молодую невинную девушку. Она хотела перейти реку в брод, но поскользнулась на красной глине, которой было много на дне и упала. Когда девушка поднялась, то увидела прекрасную лошадь, чья шкура блестела, как серебро, а во лбу был рог. Конь подошел к ней, дал себя погладить. Тогда девушка забралась на него и он понес её прочь, вверх, по реке, к прекрасному озеру и долине. Там было много таких же волшебных лошадей. Целый день девушка резвилась с ними, не зная усталости. А потом тот конь, которого она встретила у ручья отвез её обратно, и она пошла домой. Но оказалось, что прошло много лет, не было уже семьи девушки, не было тех, кто знал бы её. Обычно после этого Линетта заканчивала сказку, и маленький Драко не мог не спросить её, что же делала эта девушка дальше? Тогда Линетта смеялась, встряхивала своими кудрявыми каштановыми волосами, словно гривой, и спрашивала уже его – что бы он делал? Драко никогда не мог найти подходящего ответа. Несмотря на то, что поймать догнать единорога практически невозможно, его можно убить. Кровь его лечит почти все болезни, может вернуть с грани смерти, но человек, который воспользовался таким способом, подвергнется страшному проклятию.

«Он будет говорить, но не слышать собственных слов. Он будет пить, но не чувствовать влаги. Он будет есть, но не чувствовать насыщения. Он будет дышать, но грудь так и останется мертвой. Он будет ходить, но будто стоит на месте. Он будет чист, но грязен. Он будет видеть, но слеп. Отныне он будет сам по себе»

Драко рассматривал то, что кинула ему Поттер. Это была простенькая металлическая круглая бляшка на оборванном кожаном шнурке. На ней был странный рисунок, но Драко так и не смог понять, что это. Тем более, больше беспокойства вызывали серебристые пятна, которые не смывались. Драко знал, что это. Кровь единорога. Очевидно, Поттер столкнулась с убийцей единорога, и каким-то образом смогла получить эту вещь. Драко подозревал, что не хочет знать, как именно все это произошло. Какой вопрос его мучал, так это: зачем отдавать эту вещь ему? Сама мысль о том, что у него есть нечто, принадлежащее убийце единорогов, вызывала у Драко оторопь. Его сжимало и крутило. Он несколько раз хотел выбросить медальон, из окна, кинуть в озеро, смыть в унитаз, что угодно! Но каждый раз не решался, ещё страшнее было думать о том, что хозяин придет за вещью, и Драко нечего ему будет дать. Вернуть Поттер тоже не казалось вариантом, вокруг неё возник плотный образ жути, который только поддерживали слухи. Было что-то в самой основе магической европейской культуры, что говорило любому, кто был к ней причастен – единорога может убить только нелюдь. Человек либо дошедший в своем отчаяние до пика, либо полный моральный урод, посягнувший на что-то сакральное, недоступное, нарушающий базисные законы мироустройства. Нечто сравнимое с некрофилией, инцестом, братоубийством и отцеубийством. Пожалуй, это было слишком для одиннадцатилетки. Настолько слишком, что Драко даже не смог написать о ситуации родителям. Он не знал, что делать, и это загоняло его в угол. Приближалось Рождество, самое тревожное и не праздничное в жизни Драко. *** Придерживались ли маги христианства? Не совсем в той форме, в которой его понимают маглы. Но ничего в магическом мире не противоречит учению о Троице, о истинном воскресении и бессмертии души. На самом деле было бы странно, если бы европейские маги не были христианами, потому что статут о секретности появился только в конце семнадцатого века. Каким образом до этого времени они могли бы уживаться с христианами в одних странах? Разделение на магов и маглов имеет не столь долгую историю. Только начиная с тринадцатого века в Европе начинает формироваться представление о некой магической общности, до этого же маги считали себя обычной частью мира, христианами, родившимися на определенной территории, говорившими на определенном языке и продолжающими дело своей семьи. Магия могла как играть важную роль в жизни мага, так и не играть её вовсе. В период христианизации магические практики видоизменялись, они уходили от обращения к языческим богам, шли великие войны с магическими народами, которые стали восприниматься как слуги дьявола, шло их порабощение и уничтожение. Истории о чудотворных молитвах не были просто выдумками. Безусловно, магов впечатляло не то, что Иисус превратил воду в вино или умножил хлеба, а то, что Сын Божий страдал на кресте за весь род людской. Идея смерти и бессмертия души актуальны для мага, как и для любого человека. Как маг может быть иудеем, мусульманином, конфуцианцем, пастафарианином, так он может быть и христианином. В период Реформации возникла отдельная магическая христианская церковь, которая носит название «Ortodoxa Miraculum». Изначальная её идея не очень приятна на современный взгляд, несет некий налет национализма, если бы «маг» было национальностью. Она говорит о том, что маги есть избранные, наделенные Божьим даром и особой благодатью, они чуть ли не уподобляются Сыну Божьему в своих способностях. Подобное учение породило много ересей, вплоть до отрицания исповеди и причастия. Особенный накал страстей пришелся на конец семнадцатого – начало восемнадцатого века. Многое из этого поддерживалось только начавшими формироваться магическими правительствами, которым надо было закрепить власть. Но уже в середине семнадцатого века начала вырабатываться мысль о ложности всех этих учений. В итоге «Ortodoxa Miraculum» практически перестала существовать, как отдельная идея, и превратилась просто в специальные церкви, куда ходят волшебники. Но ничего не мешает магом прийти в обычную церковь. Поэтому да, Драко был крещеным, принадлежал к англиканской церкви, и праздновал Рождество с полным пониманием сути этого праздника. Ну, на сколько полно может это понимать одиннадцатилетний мальчишка. Ладно, было одно существенное отличие. Практически никто из магических детей не верил в Санту. Ель же ставили как символ бессмертия, подарки были по большей части пожеланием долгих лет жизни, поэтому маги редко дарят их лично, а кладут именно под елку. Хогвартс наполнялся праздничным духом. Драко же всё больше кис, мечтая уехать домой. Из простого детского желания отдыха, праздника, семьи, это превратилось в тревожное ожидание безопасности. Занятия со старшими были ещё одним мучением. Стоило догадаться, что «помогать» провинившимся вызвались не те, кто радел за благо родного факультета, а те, кому нравилось издеваться. Особенно неприятным был Тод. Он был из чистокровного рода Селвинов, входящих в священные 28. И он был ублюдком. Малфои просто знали, кто они, и кто ниже их, этому учили и Драко. По Селвину Тоду же было понятно, что ему доставляет удовольствия показать, насколько он выше собеседника. Во всей его манере говорить ощущалась какая-то маслянистая грязь, особенно в его улыбочках. Он был умен, и от этого было только хуже. Но всё это было бы терпимо, если бы Драко был один. У него в принципе не возникало проблем с домашними заданиями, получать что-то ниже «великолепно» было его недостойно. А вот Поттер… В основном, после случая с единорогом её старались избегать, даже старшие курсы. Но не Тод. Он явно чувствовал, как бесит Поттер, и ему доставляло это удовольствие. Его жабьи, маслянистые глаза сталкивались со сверкающими камнями Миры, и Драко всё ждал, когда же Поттер сломается, вместе с шей Тода. Селвик любил хватать за плечи, и всегда казалось, что он пачкает тебя чем-то грязным. Он указывал на каждый, даже маленький недостаток в твоей работе, никогда не говоря ничего хорошего. Спец в зельеварение, хороший дуэлянт, наверняка знает многое из темных искусств, он запускал пальцы в слабые места Поттер, шевелил там ими, задевая нервы. - Вы так плохи в этом, что это даже великолепно. Небрежность ваш жизненный принцип? Тогда по столу прошла трещина, но Тод не обратил на неё внимание. Так что Мира продолжила. Драко ужасно надоел весь этот цирк. А для этого надо было быстрее отработать его пятьдесят баллов. И зарабатывать баллы гораздо сложнее, чем их терять. Так что выход был очень простой – надо чтобы другой курс потерял свои баллы. Например, Гриффиндор. Это была довольно обычная тактика Слизерина. Им нужна была победа, и часто простого старания в учебе было недостаточно. После войны с Волан-де-мортом к их факультету было предвзятое отношение, в том числе и у преподавателей. Много детей тех, кого подозревали в пособничестве Темному Лорду, и кто бы что не говорил о благородстве, но мелкой месте не чурался никто. В какой-то момент Слизерин просто был вытеснен из борьбы за кубок школы. В 1983-1984 учебном году Слизерин набрал минимальное количество баллов за всю историю Хогвартса – 102! Тогда-то и была разработана во-первых система подтягивания слабых учеников, патронат старших курсов над младшими, потому что за хорошие оценки баллы давались автоматически. А те, по чьей вине были потеряны баллы, должны были их отработать, потому что курс просто не мог позволить себе их терять. И если школа не дает шанс заработать, то всегда можно уменьшить благосостояние других. Так что Драко собирался поступить так, как поступил бы любой Слизеринец на его месте. Тем более ему выдалась прекрасная возможность. Это было у раздевалки, перед тренировкой по квиддичу. Учитывая, что это была последняя тренировка, то можно считать ситуацию Божьим благословлением. Гриффиндорцы закончили и как раз уходили. Так получилось, что Драко шел немного в обход, и оказался за спиной, так ещё и за балками от близнецов Уизли. - Ты их куда унес? Что за место то новое нашел? - Под горгулью на втором этаже, там такая ниша укромная есть, а там в глубине сидит эта статуя, и чтобы… К сожалению, шли близнецы быстро и говорили тихо, так что продолжение Драко не услышал. А идти за ними не решился, чтобы его не обнаружили. И вот, вечером он здесь. Найти что-то в Хогвартсе всегда проблема, тем более неизвестную статую горгульи, когда из примет только темная ниша. К восьми часам вечера у Драко неприятно сосало в груди, и главным его беспокойством было, что даже если он найдет эту горгулью, как бы близнецы уже не забрали то, что они там прячут. Крэбб с Гойлом прочесывали другую часть этажа, но Драко не сильно на них надеялся, слишком уже тупыми они были. Хорошо, если знают, что такое горгулья. На нишу он наткнулся случайно, постаравшись убраться от Пивза. Обычно надоедливый полтергейст не слишком беспокоил Слизеринцев, которые находились под покровительством Кровавого Барона, но никогда не стоило нарываться. Только прождав, когда Пивз уйдет, Драко осознал, что он прячется в темной нише, причем не в пустой темной нише! - Люмос! На него уставились выпеченные каменные глаза. Уродливо-страшное существо было маленьким, ростом с Драко, это уще учитывая постамент, грубо вытесанным, с кривыми короткими крыльями. Всё это было очень неприятно, особенно вечером, будучи в одиночестве. Драко тяжело вздохнул. Ещё тяжелее было сдвинуть статую с места. Честно, Драко абсолютно не знал как. Он и тыкал её палочкой, и приказывал, и угрожал (честно говоря, он прекрасно знал, что это бессмысленно, но надо было куда-то девать злость и разочарование). - Что ты делаешь? Драко едва не подпрыгнул из-за голоса за спиной. Первой мыслью у него было, что это близнецы, или староста Гриффиндора, тоже Уизли, но нет, это была всего лишь Гермиона. Как всегда встрепанная, девочка стояла в коридоре и хмурилась. - Не твое дело, Гренджер, - Малфой высокомерно вздернул нос. Грязнокровки его не интересуют, пусть даже талантливые и вроде как лояльные Слизерину. - Ты опять задумал что-то не хорошее, - Гермиона обвиняющее указала на него пальцем. - Я? – оскорбился Драко. - Да, ты! Это из-за тебя Миру в прошлый раз наказали! - Ты что-то об этом знаешь, - задумчиво произнес Драко. А потом его осенило. – Ты знаешь! Знаешь, зачем она выходила из замка! Рассказывай! - Вот ещё! – она отвернулась, притоптывая ногой. Они молча стояли. Сначала Драко хотел угрожать ей, но затаенная тревога сжала ему горло. Стоило ли нарываться на конфликт с Поттер? Гермиона же устала изображать недотрогу и постепенно обратила внимание на статую. - Я читала в «Истории Хогвартса», что многие статуи здесь живые, и вообще, стоят не просто так. Обычно они стражи, или указатели для любопытствующих… - Какая же ты невыносимая всезнайка, Грейнджер! – закатил глаза Малфой, подражая декану. - Или вы все глупые, - обиженно буркнула девчонка. И она уверенными шагами прошла мимо Драко к статуи. – У замка странное чувство юмора, так что часто надо что-то рассмешить, или, например, пощекотать… Она дотронулась сначала до живота статуи, потом до лица, и наконец, машинально, почесала нос. Горгулья чихнула, что заставило Грейнджер закричать, а сердце Малфоя на несколько мгновений остановиться, а потом статуя отпрыгнула, открывая нишу в полу. Так как горгулья замерла, Драко жадно двинулся вперед, рассматривая содержимое. Там лежали всякие бомбы-вонючки, петарды, какие-то ещё неизвестные Драко вещи. - Ох, чье это? – Гермиона растеряно замерла над ямой. Весь её бравый настрой пропал, сменяясь растерянностью. Драко торжествующе ухмыльнулся. И как же хорошо, что именно в этот момент он обернулся, машинально проверяя, нет ли кого-то в коридоре. Потому что там были. Чертова ободранная кошка Филча! - Миссис Норрис! – он лихорадочно шагнул к статуи, почесав ей нос. Но она не сдвинулась с места. - О нет, нас сейчас накажут! Гермиона в панике заметалась, и только это помогло Драко хоть как-то соображать. Если его сейчас поймают, то ему точно конец. Он не может позволить себе терять баллы! Поэтому он рванул к лестнице, и сделав буквально несколько шагов, чуть не потерял равновесие, так как лестница поехала. «Кто это придумал?!» - внутренне взвыл Малфой. Он столкнулся взглядом с жуткими красными глазами кошки. Она медленно и многозначительно следила за ними. Ними? Драко обернулся и обнаружил Грейнджер за свой спиной. - Зачем ты пошла за мной? – зашипел он. - А зачем ты побежал? – она ответила ему громким шептом. - Чтобы уйти от кошки! - Это твое, там, под горгульей? - Нет! – зло щелкнул зубами Драко, спешно поднимаясь по лестнице. Ещё через несколько нервных движений Драко выдохнул. Что-то было не так. Свет на палочке погас, и они оказались в сумраке. Вокруг не было ни факелов, ни чаш с огнем, ничего. Вечерний замок и так не был громким, здесь было особенно тихо. - Мы на третьем этаже, - выдохнула Гермиона. – Нам нельзя здесь быть! Драко попятился обратно к лестнице, но её уже там не было, остались только перила. Зато совсем рядом оказалась кошка. Она раскрыла пасть и громко мяукнула. Они рванулись одновременно, будто миссис Норрис дала им команду «старт». Лестниц нигде не было видно, поэтому они бросились вглубь темного коридора, от чего Драко немного затошнило. Это был длинный зал с мощной колоннадой и дверью впереди. Увы, больше здесь ничего не было. - Заперто! – Драко врезался в дверь плечом. Гермиона дернула в другую сторону за кольцо. Скрипучий голос Филча разлился паникой по коже. - Что, моя дорогая, там кто-то есть? - Быстрее! - Что быстрее? – огрызнулась на него Гермиона, но достала палочку. - Кто-то нарушает правила? Это хорошо, может я уговорю наконец директора использовать подземелья… - Алохомора! Замок щелкнул, они ввалились внутрь, лихорадочно закрывая за собой дверь. В замочную скважину было видно, как Филч прошаркал внутрь, освещая все старым, скрипучим фонарем. - Что? Никого здесь нет… Ты не ошиблась, милая? Ну ничего, ничего, я их ещё поймаю… Пойдем. - Как хорошо, что он не стал проверять эту дверь, - пробормотала Гермиона. Драко не мог внутренне с ней не согласится. Только вот он тоже не слишком хотел здесь находится. Воняло чем-то неприятным, животным, сырым. Драко обернулся, пытаясь найти источник запаха и замер. Если ноги могли прирасти к полу, то сейчас они это сделали. Нечто огромное зашевелилось в темноте, поднималось и зарычало. Огромные глаза-блюдца, зеленого, неестественного цвета, очень похожие на Мирины, уставились на него. Все силы как-то резко куда-то исчезли. Сердце ухнуло вниз, и Драко за ним, падая на пол. Долго сдерживаемые слезы всё же выступили на глаза, когда он посмотрел на желтоватые клыки. Он задохнулся в смраде пасти, и пополз с отчаянным усилием назад. - Мамочка, нет, пожалуйста, не надо! Это уже не страх, не ужас, это чувство неминуемой опасности, которое в мгновение сжимает все внутри до размера точки, а потом выпускает неясным, бурным потоком. Драко не прощался с жизнью, она не пролетала у него перед глазами, наоборот, жить захотелось так отчаянно, и так жалко себя, что сейчас всё прекратится. Чувство полного бессилия, без рук, без ног, только с влажными глазами и рыданиями, которым в груди тесно. - Ой! – взвизгнул у него кто-то над ухом. Только это помогло Драко нормально дышать. – Ты укусил меня! – обвиняюще прошептала ему Грейнджер, оттаскивая за плечи подальше от двери. - Неправда! – на автомате огрызнулся Малфой, так и не способный отвести взгляд от клацающей пасти. Он просто не мог поверить, что в безопасности. Пыльный, холодный воздух зала казался лучшим, что с ним слушалось за жизнь. Смертоносная песья вонь отступала. Пасть перестала щелкать и резко сменилась в небольшом проеме круглым глазом. Драко дернулся, чуть не сбивая Гермиону с ног. - Это цербер! Зачем держать его в школе? Я думала, это сказки! – в её голосе теперь тоже отчетливо стояли слезы. - Нет, они настоящие, их разводят в Греции. У нас даже есть такой, в банковском хранилище во Франции, - слабыми губами пробормотал Драко, сам слабо понимая, зачем делится этой информацией. - Он что-то охраняет! Я видела люк! - Ты смотрела ему на ноги?! - Не знаю! – на полукрике заплакала Гермиона. Глаз тем временем сменился широким носом. Его отталкивал другой, не менее широкий. - Н-надо убираться отсюда, - Драко попытался встать, опираясь на колону. Ноги тряслись. Руки тоже. Он надеялся, что его не вырвет. - Надо закрыть дверь, а то все поймут, что здесь кто-то был. - Закрывай, - легко согласился Драко. - Мне страшно! – девочка вцепилась ему в плечо. - Мне тоже! Морда же тем временем наловчилась, и вылезла чуть дальше, разочаровано щелкая зубами. Драко захотелось стать колоной. - Я одна не удержу дверь. Надо вместе! - Я не собираюсь этого делать! От мысли, что надо будет сделать хоть шаг к огромной собаке и Драко вновь всё скрутило. Он просто не может. Нет. Вопрос даже в том, сможет он ли уйти из этого зала до утра. - Ты трус! Гермиона утерла слезы и решительно посмотрела на дверь. - Ты не будешь делать этого, Грейнджер! - Кому-то придется! - Не надо! – теперь уже Драко схватил её за руку. – Мы же волшебники, надо сделать это как-то на расстоянии… - Ты знаешь нужное заклятие? - Нет!!! Ты же тут всезнайка! - Такого я не учила! - И как у Поттер всё это получается просто так?! – в отчаяние бросил Драко, снова вздрагивая от тихого порыкиванья пса. - А может… не так нужны заклятия? – тихо пробормотала Гермиона. – Странно же иметь отдельное заклятие, чтобы прикрыть дверь? - Может, - зло ответил Малфой. Мысль была раздражающе правильной, но рушащей всё привычное. Гермиона закусила губу, помучилась несколько минут, а потом наугад махнула палочкой. Ничего не произошло. - Это тебе не сук от дерева! Просто махать не поможет! - У тебя есть какие-то варианты? Драко пожал плечами. Он думал. Матери или отцу не всегда приходилось произносить заклятия. Иногда они просто взмахивали палочкой и всё происходило, чашки начинали выстраиваться, двери закрывались, шторы собирались и так далее. Но очевидно, что нужно было больше, чем просто взмах палочки. Магия вообще оказалась сложнее, чем это кажется со стороны. В детстве она была стихийными всплесками, отзывалась на разные эмоции, но совсем не контролировалась. Купив палочку и оказавшись в Хогвартсе, Драко пришлось прикладывать гораздо больше усилий, чем он ожидал. Магия была непослушной, капризной, постоянно ускользающей сквозь пальцы. Дети редко колдуют до одиннадцати лет, но в таких семьях, как у Драко, примерно с восьми лет нанимают гувернера, человека, который не только учит читать, писать, иностранным языкам, но и общаться с собственной магией. Маг должен чувствовать, что он творит и что его окружает. Эти занятия обычно никто не любит, потому что они требуют усидчивости и внимательности, чего-то слишком умозрительного для ребенка. Некоторого подобия медитации. Но это дает детям, выросшим в богатых чистокровных семьях на самом деле огромное преимущество. Если обычный ребенок пробует себя как бы в слепую, то чистокровный, взяв в руки палочку чувствует, с чем он работает. Даже если ты не сразу можешь понять, как удержать магию, как работать с ней, то, что ты понимаешь, в чем причина, дает тебе возможность сразу с этим работать. Драко, конечно, не смог бы описать, что он сделал. Многие взрослые маги на это не способны. По-сути он воспользовался палочкой, как веером, взмахнув ей и создав будто поток веера, который толкнул дверь. Только очень мощный внутренний импульс, созданный страхом и болью, помог ему сделать это. Гермиона тут же бросилась вперед, не давая двери открыться. - Пропе! Замок щелкнул. Гермиона прислонилась щекой к дереву, давая себе отдышаться. За её спиной Малфой вдруг истерически захихикал. - Ты чего? - Это церковь! – и он указал пальцем вверх. Довольно высоко над дверцей висел большой деревянный крест. - Эта чертова церковь! А эта дверь была за алтарем! Ахахаха, а теперь там сидит Адский пёс! Я не могу, мама, забери меня пожалуйста, - смех снова перерос в слезы. Как бы Гермионе не хотелось не любить Малфоя, сейчас она не могла его не понять. Она тоже заплакала.