Рассвет

Ты останешься таким же, каким когда-то был, В сером небе столько слёз и единственный стон: ветер воет пронзительно, август остыл, отшумел, прогорел летний пламенный зной.

Каким бывает рассвет? Томительно-мрачным, когда холодное солнце исчезает в серых тучах и не показывается до самого захода. Или же восторженно-ясным, когда ранним утром в окно льётся белый поток света, прыгающий по одеялу, подбирающийся к лицу и так мешающий спать. Иногда рассвет бывает пурпурно-красным, почти оранжевым, как апельсины, что горкой сложены на прикроватной тумбочке, а иногда — бледно-голубоватым, похожим на подмерзающую воду, когда она только-только застывает и покрывается плёнкой. В конце лета рассветы становятся затяжными, долгими, будто притянутыми за уши. Будто ночь, ревнуя, не отпускает темноту. Не дает ей перетечь в свет. В конце лета рассветы становятся скучными. Факт, к сожалению, никак не меняющийся даже с течением лет. Лили Эванс не хотела открывать окно раньше, чем рассвет дня сегодняшнего окончательно покажется над крышами десятков домов по их улице, куда солнечные лучи добирались и вовсе лишь к полудню. Лили не хотела видеть полутьму своей крохотной спальни. Серость и бесперспективность туманной ночи пугали её. Она никогда не задергивала шторы. Разве что в грозу. Но и то, лишь в крайних случаях, когда молнии озаряли небо вспышками неонового света, режущими глаза. — Вставай! — голос Петуньи раздался прямо над ухом. — Сколько можно валяться! Мы опоздаем к дяде. — Езжайте без меня, — волосы Лили разметались по подушке. — Что-то я неважно себя чувствую. Лили знала, что идея их матери навестить дальних родственников именно двадцать восьмого августа не закончится ничем хорошим. В прошлом году, уехав на пару дней, возвращаться пришлось через месяц, по причине отвратительных транспортных возможностей городка. Но в этом году всё изменилось — в этом году она зачислена в Школу Чародейства и Волшебства. Значит, тридцатого августа (то есть уже послезавтра) поезд «Хогвартс-экспресс» помчит её по указанному адресу. Письмо лежало под подушкой и Лили всегда могла нащупать его рукой. — Ой, хватит прикидываться! — Петунья резко откинула одеяло и потащила сестру за босую ногу, вцепившись в ступню. — Знаю я твои недомогания! Родители и так из-за тебя все планы порушили! Да уж. Кому бы понравилось выслушивать обвинения в свой адрес, зная, что по-другому уже не будет. Лили лениво потянулась и затем дёрнула ногой так, чтобы Петунья отпустила её. Настойчиво. Резко. Достаточно угрожающе. Лили знала, как сестра боится одного даже упоминания о магии и волшебстве. — Не хватало ещё, чтоб из-за них у меня рухнули планы, — девочка вылезла из постели и поправив пижамные штаны, направилась в ванную. Петунья только усмехнулась. Эвансы ждали в прихожей. Мать привычно завязывала отцу шнурки, когда тот пожаловался на боли в спине. Хронический ревматизм обосновался в теле мужчины ещё двадцать лет назад, когда он впервые устроился на работу в строительную отрасль. — Лили! — Мама, я хочу остаться дома. Ну пожалуйста, — попросила младшая, скорчив жалобную мину, несмотря на грозное выражение лица сестрицы. — У меня же температура! — Не придумывай, Лили, — прохладная рука легла на лоб. — Нет никакой температуры. — Будет, значит, — лукаво улыбнулась девчонка. — Так, мисс Эванс! — отец выпрямился, крякнув, накинул стеганое пальто. — Хочешь самостоятельности? Не рановато ли? — Больным нужен покой, — настаивала Лили. — Да, вид у неё и правда странный, — согласился Эванс-старший, обращаясь к супруге. — Что скажешь, оставим дома? Мать сомневалась. Она долго молчала. — Да запихайте вы её в барокамеру! — огрызнулась Петунья. — Тогда точно никакая температура не страшна! Черт возьми! Мы опоздаем! Лили выжидающе замерла, переступая по голым доскам пола. Подцепить занозу для неё — дело привычное. Больно, конечно, но босиком ходить куда интереснее, чем в обуви, особенно в той, которую приходилось донашивать за Петуньей. — Справишься? Юная Эванс с готовностью кивнула и едва не заулыбалась. Радость стоило скрыть. — Мы приедем завтра вечером, — мать чмокнула младшую дочь в лоб. — Лили, только без фокусов. Ты поняла меня? Чтоб соседей на «неотложке» не увозили, договорились? — Конечно, мам. Петунья убийственным взглядом смерила родную сестру и бросила: — Только посмей притащить в наш дом своего замухрышку с сальными патлами — я вас обоих «неотложке» сдам. Будете изучать свою проклятую магию в отделении для умалишенных. Лили поджала губы — про Северуса ей говорили все вокруг. Разное. Начиная от безобидных шуток про жениха-невесту, заканчивая куда более серьезными заявлениями о том, что мальчишка из неблагополучной семьи и может быть опасен. Но Петунья особенно рьяно начала его оскорблять после того, как Снегг заступился за Лили. Из окна столовой было видно несколько соседских домов. Ребятня частенько с самого утра веселилась на садовых лужайках, брызгаясь из шлангов для поливки растений, но сегодня никого из них не было. Лили не притронулась к остывшей жирной яичнице с подгоревшим тостом, густо смазанным противным облепиховым джемом. Можно было съесть что угодно, но это… вкус напоминал, скорее, вторичные продукты, чем свежевыжатые ягоды. Лили не так часто могла свободно распоряжаться своим временем. В последние месяцы и подавно — Петунья завалила недавние экзамены в лицей для девочек, и родители с чего-то наказали её — Лили. Где логика? Эванс была вынуждена зубрить то, к чему не притрагивалась Петунья и, затем, пересказывать всё в более доступной форме. Читать историю средневековой литературы Англии в такой день считалось бы грехом. Лили отложила учебник сестры и с радостью засела за «Практические основы магии». К счастью, этот текст ей не приходилось перечитывать по несколько раз подряд и вдумываться в каждое слово. Здесь можно было просто усвоить правило, а дальше — применить его. — Мне кажется, что это заклинание немного неправильное, Северус, — Лили поднесла учебник к глазам паренька. — Может, это опечатка? — Не бывает неправильных заклинаний, — мальчик посмотрел на неё серьезно. — Бывает недостаточно хорошее произношение. Пробуй снова. Лили, чуть надувшись, отложила книгу и взяла в руки палочку. Северус сидел рядом, на траве, в тени огромной раскидистой ивы. Они бывали здесь каждые выходные. Абсолютно каждые. Лили привыкла к прохладе и даже к укусам комаров, изредка пользуясь специальным раствором, который приносил Снегг. Сам он, даже в жару, носил рубашки с рукавами и никогда не надевал легких футболок или жилетов. — Вингардиум… льевиоса! — Лили изо всех сил старалась произнести четко, но снова ничего не вышло. Снегг качнул головой. — Северус! Я так больше не могу! — Вингардиум ле-ви-оса, — мальчик разделил слово на слоги и произнес с максимальной артикуляцией. — Понимаешь? Нет там никакого дополнительного знака между первым и вторым слогом. Нет. — Точно нет? — Лили, всё ещё не веря, посмотрела на страницу в учебнике. — Повторяй за мной, — вздохнул Северус, кладя свою ладошку на корку книги и чуть дергая её на себя, видимо, желая, оторвать Эванс от текста. Сам он знал его на зубок. А вот Лили… она слишком сосредотачивалась на том, что стоило делать на рефлексах. — Вингардиум левиоса. Палочка в пальцах девочки вычертила небольшой полукруг и в ту же секунду огрызок яблока, валяющийся в паре метров от них, медленно начал подниматься от земли. Лили не поверила своим глазам. Простейшее заклинание вызвало у неё бурю эмоций, потому что результат был достигнут. Совместными усилиями пока что, но всё же. — Ты видел? — Лили резко опустила палочку и огрызок шмякнулся на место. — Получилось! Северус натянуто улыбнулся. Он не смотрел девочке в глаза. Он боялся, что она заметит раздражение, замешанное на обиде. Сегодня они собирались пройтись мимо старой мельницы и поискать редких жуков, но Лили едва притащила учебник, сразу принялась тренироваться на «левиосе». Почему она так и не научилась правильно произносить звуки, для Северуса оставалось загадкой… Обед Лили разделила на две части: сперва салат из овощей и суп-пюре, затем, через промежуток времени — паста с мясными шариками. В тот момент, когда она дожевывала очередной мясной шарик, в дверь позвонили. Колокольчик звякнул резче, чем обычно. Родители? Да нет, бред же. Или соседка? Эванс, с вилкой в руке, открыла дверь. Неожиданность, что ждала снаружи, была куда больше, чем даже если бы появилась надоедливая подруга матери с бутылкой бренди и коробкой сигар, от которых потом весь дом пах, как бар. Неожиданность эта носила имя «Северус». Мальчишка стоял на пороге, растерянно теребя полы длинного, явно не своего пиджака. Увидев Лили, он едва заметно растянул тонкие губы в полуулыбке. Но ничего не сказал. Стоял молча. — Привет, Северус, — выдавила Лили, краснея. Она всё ещё была в пижаме. Уж если расслабляться, то в полную меру. — Привет, — отозвался Снегг, опуская глаза. — Ты не пришла к иве, и я подумал… — Да, сегодня день такой, — оживленно перебила его Лили. — Какой? — черные, как самая безлунная ночь, глаза Северуса резко уставились на неё с долей любопытства. — Свободный. Снегг ещё больше удивился. Лили поняла, что нужно как-то объяснить ему, что она должна переодеться и вообще, что ему стоило бы уйти. Вот только, как? — Северус, ты… Давай я приду к иве чуть позже, ладно? Снегг не был дураком. Он кивнул и сразу развернулся. — Стой! — через пару шагов, остановила его Лили. Северус обернулся, приподнимая брови. — В смысле, если хочешь, то можешь подождать меня здесь. Северус опять вернулся к порогу. Застыл совсем рядом с девочкой и с опаской стрелял глазами по сторонам. Эванс в пижаме вжалась в косяк. — Никого нет, Северус. Проходи уже. — Лили отошла от дверей, пропуская гостя в дом. — Родители и Петунья уехали к дядюшке. После этих слов Северус будто успокоился. Он ровной походкой преодолел прихожую и, вставая на коврик для обуви, дал понять, что нашел себе место для ожидания. Лили усмехнулась про себя: «Северус, видела бы тебя Петунья. Обязательно бы пошутила про твои волосы. Однажды она уже спутала их с собачьей шерстью…». — Я быстро. Северус не двинулся ни на миллиметр, как поняла Лили, выбегая через десять минут в платье и выглаженном фартуке. Ох, уж эти стереотипы. — Чего ты застыл? Никто не съест. — Ты собралась? — мальчику явно хотелось поскорее выбраться на свежий воздух. — Можем идти? — Пасмурно сегодня, — заметила Лили. — А если дождь будет? Снегг не выдал ровным счетом никаких эмоций. Лили, на самом деле, одолела страшная лень. Она хотела во что бы то ни стало остаться дома. Просто побыть дома. Без надоедливой сестры и одергиваний родителей. Побыть свободной. — Северус, а если я… тебя приглашу… в гости? Сначала он достал руки из карманов и развел ими в разные стороны. Потом посмотрел в глаза так, будто хотел наорать или даже ударить. Затем посмотрел на свои потрепанные ботинки и снова на неё. Лили подошла к парнишке. — Ты поможешь мне освоить ещё парочку заклинаний, а потом будем пить чай с пирогом. Мама вчера пекла. Мой кусок ещё цел. Я угощу. Снегг неопределенно кивнул. Помедлив ещё с минуту, он наступил носком одного ботинка на задник другого. Стащил один и второй довольно быстро. Чувствовалось, что он не на шутку напрягся, когда девочка повесила его пиджак на крючок отца. — Хочешь, пройдем сразу в библиотеку? — У вас есть библиотека? — Северус неуверенно ступил с коврика на пол. Его ноги, такие же босые, как и у Лили, были сплошь искусаны комарами. Кое-где виднелись расчесы и кровавые пятна. — Большая? — Не такая, как в Хогвартсе, наверное, но есть. Комната, заменяющая семье Эвансов зал отдыха, где стояли стеллажи и два письменных стола, а также диван и телевизор, как раз и считалась библиотекой. Северус скептически осмотрел помещение. — Я полагал, что в библиотеке могут находиться только книги и их производные. Нет? — Если бы позволяли метры жилища, то было именно так, Северус. — Лили по-хозяйски указала рукой в сторону книжных полок. — У отца есть редкие издания, между прочим. Он на распродаже приобрел такой сборник, что ему весь наш квартал завидует… — О, я вижу, — с сарказмом вставил Снегг. — Собрание сочинений некого великого у магглов поэта Шекспира, говорит о многом. Лили нахмурилась и Северус, заметив это, чуть притих. — Неси учебник по основам магии. Сегодня пройдем кое-что посложнее левитационых заклинаний… После обеда на городок обрушился ливень. Крупные капли стекали по окнам и Северус, всякий раз подходя туда, выглядывал на улицу и как-то странно вздыхал. Лили Эванс в очередной раз не могла справиться с произношением. — Лили, — он так редко обращался к ней по имени, что девочка вздрогнула. — Мне кажется, что тебе стоит обратиться к медикам. — К каким? — Логопеды, кажется. — Северус подумал, правильно ли он сам произнес слово из мира магглов. — Они занимаются именно тем, что ставят произношение западающих звуков. — Западающих? — уточнила она, прищуриваясь. — Ну да. — Что ж ты раньше не говорил. А как же я поеду в Хогвартс без этих логопедов? Северус улыбнулся. На сей раз широко и искренне: — Ничего. Там тоже есть колдомедики. Чай с пирогом оказался восхитительным — Северус давно не ел такого. Он аккуратно и быстро орудовал десертной ложкой и Лили невольно любовалась. — В чем дело? — мальчик смутился. — Просто ты забавный, — констатировала Эванс, подпирая подбородок рукой и продолжая смотреть на друга. — Ешь давай. Северус отложил ложку и сделал последний глоток из чашки. Взял салфетку и парой легких движений промакнул губы. Он тоже смотрел на Лили, но не моргая и, тем самым, не выдавая никаких эмоций. — Спасибо. Лили кивнула ему и потянулась за подносом, чтобы убрать его. Северус поднялся с ковра, где они сидели, первым. — Я сама, — Эванс увидела, что он намеревался помочь. — Ладно, тогда до завтра. — Снегг пожал плечами и, несколько удрученный, как ей показалось, вышел из зала в прихожую. Поднос быстро остался без внимания на раковине в кухне. Лили посмотрела в окно. Дождь не прекращался. Небо с низкими и густыми, почти ватными, облаками окутывало маленький дом среди огромных коттеджей, стоящих вокруг. Лили не знала, как ей задержать Северуса. Он уже накинул верхнюю одежду. — Северус, — позвала она тихо. — Что? — Ты промокнешь. Глаза уставились в пол. Руки были сложены в замок. Лили разглядывала трещинку в половицах и чувствовала себя идиоткой. — Посиди ещё, скоро дождь закончится. Всего несколько слов. А как трудно они дались. Странная неловкость сковывала каждую её попытку. — Мне не по себе, когда погода такая мрачная. Лили нашла в себе достаточно смелости и посмотрела прямо в глаза. Снегг молча стоял опять с удивленным видом. С ещё большим удивлением он отметил, что она подошла и снова стянула с его плеч старый пиджак. А он не мог сопротивляться, хоть и понимал абсурдность происходящего. Как никогда. — А насчет книг… есть несколько, которые тебя заинтересуют. Щебетание Лили всегда вводило его в смутно поддающееся описанию состояние, сродни трансу. Он, словно, отключался от остального мира. Северус слушал её внимательно, куда внимательнее, чем она слушала его, и порой находил это занятие чрезвычайно познавательным. Следуя за Лили в дальнюю комнату, где, по-видимому, находилась спальня родителей или сестры, Снегг был готов даже к тому, что она сейчас распахнет для него целый сундук с различными темными артефактами или древними книгами заклинаний. — Папа не разрешает мне брать его вещи, но просто показать тебе, я думаю, можно, — девочка выдвинула ящик стола и извлекла оттуда железную коробку. Такие были популярны у магглов. В них можно было хранить документы или мелкие деньги. — Северус? Мальчишка взял коробку в руки. Поставил её на стол и осторожно поддел крышку. Лили затаила дыхание. — Похоже, что тебе и в самом деле не стоит трогать его вещи, — Снегг отчего-то опять принялся ерничать. — Избранная лирика Бодлера и Йейтса вряд ли сможет вызвать бурный интерес к магии. На самом дне лежала потрепанная тетрадь. — А это, наверное, мемуары? — Северус, всё же, заинтересовался тетрадью и отложил книги. — Никогда не видел ничего подобного… Лили выглядывала из-за плеча. На титульной странице была корявая подпись. Почерк явно не принадлежал её отцу. Северус вчитался в слова, умещающиеся всего в одной строке, и пораженный, замер. — Что там? — Твой отец экспериментирует с рифмами? — Снегг качал головой, закусывая губу, его волосы, спадающие на глаза, мешали. — Или он экспериментирует с магией? Разврат и Смерть, — трудясь, вы на лобзанья щедры; Пусть ваши рубища труд вечный истерзал, Но ваши пышные и девственные недры Деторождения позор не разверзал. Отверженный поэт, что, обреченный аду, Давно сменил очаг и ложе на вертеп, В вас обретет покой и горькую усладу: От угрызения спасут вертеп и склеп. Альков и черный гроб, как два родные брата, В душе, что страшными восторгами богата, Богохуления несчетные родят; Когда ж мой склеп Разврат замкнет рукой тлетворной, Пусть над семьею мирт, собой чаруя взгляд, Твой кипарис, о Смерть, вдруг встанет тенью чёрной! * Лили уже слышала это стихотворение. Она знала, что отец увлекается основами стихосложения. Возведя это в привычку, он начал записывать разные поэтические опыты талантливых, но не признанных при жизни поэтов Англии и Франции. Тех, чей литературный путь был тернист, и вызывал у среднестатистических жителей лишь усмешку или расписку в их неспособности оценить глубину метафор и таких необходимых гипербол… — Северус, мне что-то не по себе, — сказала девочка. — Давай вернём всё на места и пойдем подышим воздухом. Снегг согласился, не без уговоров. Эта тетрадь в рваной и грязной местами обложке, не давала ему покоя. — Лили, когда возвращаются твои родители? — Завтра к вечеру, а что? — Эванс радостно отметила, что дождь закончился, когда они снова оказались в прихожей. Северус хотел что-то сказать, но потом отмахнулся, надевая пиджак и помогая Лили запереть ключом рассохшуюся входную дверь. Снегг смотрел себе под ноги, чтобы не наступить «просящим каши» ботинком в глубокую лужу. Лили предусмотрительно надела резиновые сапоги. Они шли своим обычным маршрутом — вдоль пасеки и поля, где пасли скотину. Они шли к реке. — Северус! — Лили неожиданно остановилась, как вкопанная. Она указала рукой вверх. Кроны декоративных деревьев, растущих по обе стороны от проселочной дороги, переходящей в цветущую аллею, раскачивались от штормового ветра. — Как… это… называется? Снегг поднял голову, следя за движениями Лили: — Без понятия, как это называется. В учебниках для начинающих магов о таком не пишется. Ветер расходился все сильнее. Дети оказались далеко от дома. — Что теперь делать? — Лили Эванс осмотрелась. — Никого… — Бежим! — Северус дернул её за руку. Прямо над ними сгущались тучи, будто слепленные из воска. Струится кровь моя порою, как в фонтане, Полна созвучьями ритмических рыданий, Она медлительно течет, журча, пока Повсюду ищет ран тревожная рука. Струясь вдоль города, как в замкнутой поляне, Средь улиц островов обозначая грани, Поит всех жаждущих кровавая река И обагряет мир, безбрежно широка. Я заклинал вино — своей струей обманной Душе грозящий страх хоть на день усыпить; Но слух утончился, взор обострился странно: Я умолял Любовь забвение пролить; И вот, как ложем игл, истерзан дух любовью, Сестер безжалостных поя своею кровью.** Лили рискнула оглянуться в самый неподходящий момент — Северус Снегг отстал и свалился. Ветер окрепчал настолько, что сносил с дороги, которая превратилась в жидкую смесь из облетающих листьев и грязной воды. — Северус! — тучи, казалось, ожили и протягивали свои костлявые, как у смерти, пальцы к мальчику. — Вставай! Эванс подскочила и, закрывая его собой, помогла подняться. Всматриваться в очертания этих туч было некогда, да и страх все равно бы нарисовал картину не самую приятную, но Лили почему-то была уверена в том, что видела змею. Огромную, как из детской книжки о Маугли… Но ведь ей могло и почудиться? Она всегда страшно боялась пресмыкающихся и всех животных, связанных с ними. Змеи вообще редко у кого способны вызвать какие-то другие чувства, кроме ужаса и неприязни. — Северус? — мальчик стучал зубами от холода. Лили сидела возле него на полу гостиной с чайником горячей воды. Ноги его были опущены в тазик с добавлением травянистых отваров. — Как ты? Нормально? Снегг закивал, продолжая дрожать. На нём было её полотенце. — Теперь я буду чувствовать себя виноватой в том, что ты простудился, — удрученно сказала Эванс. — Извини, Северус, что втянула тебя в это… — Н-ничего, б-бывает, — он постарался не заикаться и злился, оттого, что звуки всё равно распались на отдельные буквы. И почему он так замерз, ведь вода была ещё плюсовой температуры. — Северус, а ты видел, что было с облаками? — задала Лили вопрос, ответа на который испугалась больше, чем самого этого явления на улице. — Они были похожи на… — Тебе почудилось, Лили. — Нет, я видела. Облака стали живыми. Я подумала, что они тебя раздавят. Северус снял с плеч полотенце. Его губы были плотно сжаты. Глаза прожигали насквозь. Эванс стало холодно. Почти также, как Северусу ещё минуту назад. — Ты уверен, что не видел? — она все ещё упрямилась. — Когда ты упал, я… — Хватит, — резко бросил Снегг. — Ничего не было. — Как бы не так, — рыжая копна волос Лили напоминала львиную гриву. — Северус, почему ты такой… — Какой? — отозвался мальчишка с вызовом и яростью. Лили вздохнула: что она должна была ему объяснять? С его ослиным упрямством ничем хорошим увещевания не закончатся. Либо разругаются в пух и прах, либо Снегг всё равно найдет причину унизить её. — Тебе пора, — затянувшееся молчание вылилось в её реплику, брошенную через стиснутые зубы. — Поздно уже. Северус поднялся. Вышагнул из тазика с водой и, достав палочку, проговорил какое-то заклинание. Ступни сразу стали сухими и чистыми. Лили с огромной завистью наблюдала за ним: Снеггу точно не понадобятся никакие логопеды, чтоб хорошо учиться. — Увидимся в Хогвартс-экспрессе. Лили кивнула, но на самом деле внутри у неё всё разрывалось на части. Как только дверь за спиной Северуса закрылась, Лили Эванс разревелась, словно грудничок. Громко и протяжно. Даже после тяжелых ссор с Петуньей, которая и в подметки не годилась Снеггу с его изощренностью и маниакальной страстью к усложнению отношений в семье, она (Лили) так не плакала. И ведь самое обидное — Северус здесь не виноват. И она не виновата. Так вышло. Дружба тоже умеет причинять боль. Лили вспомнила слова Петуньи о Снегге: «Он всегда будет таким. Придурошным. Вы похожи, поэтому сошлись. А ещё я думаю, что Снегг в скором времени кинет тебя ради того, кого захочет уважать. А уж если он захочет кому-то подчиняться, то пиши пропало. Это сейчас ты считаешь его другом на все случаи жизни, но, помяни моё слово, Лили, вы никогда не будете с ним настоящими друзьями…». Если бы Лили могла заглядывать в будущее, то она никогда бы не оскорбила сестру только потому, что та сказала, о чем думала. Зависть решает многое, но не всё. Далеко не всё. Ворочаясь в постели, Лили ещё долго прокручивала в голове события этого непростого дня. Дня, который призван был стать для неё редким исключением. Глотком желанной свободы. А стал почти кошмаром. Лили плотно задернула шторы, чтобы не видеть неба, окрасившегося в яркий красный цвет. В конце лета каждый день напоминает увядающий цветок. Сухие листья, закрывшийся бутон. Окоченевшие корни. Рассыпающийся стебель. Лили хотела вырваться из власти этих чертовых ассоциаций. Хотела сделать всё, чтобы больше ей никогда не пришлось сталкиваться с подобным, необъяснимым разумными маггловскими умозаключениями, событием. Она видела не так много волшебства за свои одиннадцать. Светлого. А уж темного и подавно. И не могла понять, откуда же Северус так много знает. С другой стороны, у него мать волшебница. Наверное, рассказывать детям о магии и заклинаниях для них также естественно, как петь колыбельные на ночь у магглов. — Северус! — Лили увидела темную шевелюру издалека. — Ты тоже за палочкой? Мальчик посмотрел на неё таким взглядом, будто она спросила у него что-то из ряда вон выходящее. За прилавком пожилой мужчина с искренней улыбкой. Они, должно быть, показались ему такими маленькими и беззащитными. — Здесь другого не продается, Мисс… — Эванс, — сказала Лили, чуть подавшись вперед. — Рад встрече, Мисс Эванс, — продавец добродушно склонился в поклоне. — Посмотрим, что же Вам подобрать. Лили завороженно наблюдала за его быстрыми движениями вдоль стеллажей. Он искал. Это было очевидно. Он не знал, какая палочка подойдёт именно ей. — Юные волшебники и первые палочки… Я словно вернулся в то счастливое время, когда мы всем двором мечтали об одном и том же — выкупить этот магазин и завладеть всеми палочками сразу… Лили увидела в руках у Снегга покупку. Он держал палочку левой рукой. Ближе к верхней части. Держал уверенно и с гордостью. — Ими сразу можно пользоваться? — Простыми заклинаниями, применяющимися в быту, можно, — ответил Северус. — Хотя, зачисление в Хогвартс накладывает определенные вето на этот закон. С первого курса вводятся различные производные, которые позволяют использовать сложные чародейские конструкции только в пределах Школы до исполнения семнадцати лет. — А вы неплохо осведомлены, Мистер Снегг. — Интересуюсь вопросами, касающимися магии, сэр, — буркнул Северус. — Должен признать, я вам сильно завидую, — подмигнул ему мужчина. — Жаль, что я, купив этот магазин, перестал интересоваться историей нашего магического мира. Зато я интересуюсь последними новинками в сфере производства волшебных аксессуаров. Магазинчик, носивший имя волшебника Оливандера, пользовался огромной популярностью и теперь. Именно Северус впервые упомянул о нём в почти случайном разговоре. В их первом разговоре о Хогвартсе. Лили закрыла глаза. Тишина успокаивала её, убаюкивала ласковыми прикосновениями. Заветное письмо лежало под подушкой. Лили нащупала его рукой, зевая и уже погружаясь в сон. Она устала, но больше всего ей хотелось скорее проснуться. Проснуться, чтобы увидеть рассвет. Каким он будет? Чем будет пахнуть? Определенно, переменами. К лучшему ли? Время покажет…