всё ещё замужем

Поедешь со мной? Я всё ещё замужем.

*** Она замирает на пороге и хмурится. Внутри всё переворачивается. Знакомый умопомрачительный запах совсем не женских духов смешивается с ненавистным запахом сигарет. Она боится поверить. — Ты обещала мне не курить, — холодно чеканит Матвиенко, замирая в дверном проёме спальни, убеждаясь, что это вовсе не сон, не глюк и не последствия долгого пребывания на солнце. — А ты обещала не рисковать попусту. Один : Один. Попова смотрит снизу вверх, запрокинув голову, отчего картинка в её мозгу перевёрнута вверх тормашками. Попова усмехается, выдыхая густые клубы дыма в полумрак небольшой комнаты, стряхивая пепел в бокал с колой, которую так любит Соня. Матвиенко стоит в дверном проёме, прожигая взглядом неожиданную желанную гостью. Матвиенко не знает, что говорить, что думать. Даже что делать она толком не знает. Точнее, всё она знает, но сомневается. Как и каждый раз. Их взгляды пересекаются. Синева моря и Темнота горького шоколада. Дышать становится всё труднее. И дело не в табачном облаке между ними. Дело вовсе не в том, что воздух здесь влажный, тягучий, с примесью соли. Очередная затяжка. Очередное облако вырывается из приоткрытых губ. И Матвиенко решается, отпуская себя, срываясь с собственных поводков. Седлает узкие бёдра, выхватывая сигарету из длинных пальцев, второй рукой ловя лицо Поповой, фиксируя так, чтобы видеть её глаза. Хочется закричать, хочется вытрясти из этой невозможной девчонки всю дурь. Девчонка… Арсения старше почти что на год, но Соня не может назвать её иначе. Арсения замужем уже добрых лет восемь, но Соня наверное никогда не смирится с этим фактом. Голубоглазая бестия размыкает губы, выдыхая медленно, почти невесомо. Она знает, что получит за это. Но сейчас так хочется увидеть хоть что-то, кроме этого холода, кроме неверия и детской обиды. Ну и кто же из них девчонка?

Inject your vice to me. Incinerate our shackles.

Их губы встречаются резко, грубо. Это даже поцелуем назвать сложно. Танго на раскалённом песке, где каждое касание — ожог. Страсть в неразбавленном виде, героин по венам, так что кружится голова. Матвиенко буквально вытягивает остатки кислорода вперемешку с табачным дымом. Матвиенко буквально задыхается, утягивая за собой Попову, туша истлевшую сигарету в бокале. Вкус морской соли смешивается с ароматом вишни. Их связь так прочна и порочна. Их связь тянется тонкой красной нитью сквозь годы и обстоятельства. Их связь… это всё, что у них есть ценного на двоих. Женщины ведь не умеют дружить. Женщины ведь ненавидят равных себе. Арсения тянется вверх всем телом, обнимает, жмётся ближе, ощущая, как собственное сердце заходится рысью. Арсения путает пальцы в смолисто-чёрных волосах, рассыпая тугую гульку, распуская локоны водопадом по загорелым плечам подруги. Соня тянется к молнии на чужом платье, расстёгивает уверенно, резко, наплевав на всё, забывая, что обещала себе не срываться. Но как тут устоять? Разрывая поцелуй, она сжимает правую руку Поповой, губами обхватывая безымянный палец с тонким золотым ободком. Чтобы через пару мгновений стянуть его, чтобы через пару мгновений ненужная блестяшка звякнула по полу, небрежно выплюнутая и забытая. — Дурында, на кой чёрт тебе вечернее платье в сёрфлагере? — фыркает Соня, отбрасывая ненужный кусок ткани куда-то к кольцу. — Скучала по мне? — хрипло шепчет Ася, запуская ладони под чуть влажную футболку, оглаживая бархатистую спину Матвиенко. Вопросы так и остаются без ответов. На белоснежной, не тронутой даже намёком на загар, коже Поповой россыпь родинок, так похожих на карту Созвездий. На смуглом теле Матвиенко куча свежих синяков и ссадин, похожих на маленькие Вселенные. Тонкая красная нить между ними имеет весьма причудливую форму проявления. Впрочем, всё бред! Это всего лишь родинки и синяки. Не до романтики, что уж. Под платьем, которое надевалось лишь для того, чтобы быть снятым, у Арсении нет ровным счётом ничего. Соня бессовестно лапает идеальное тело взглядом, скользит ладонью по упругой груди подруги, оглаживая торчащие, тёмные соски. Скучала ли она? Нет, конечно. Сложно скучать, когда во снах твоё наваждение приходит к тебе еженощно. Может и сейчас это всего лишь сон? Матвиенко крепче сжимает чувствительный участок тела брюнетки, утопая в хриплом, шумном выдохе-стоне, утопая в ощущении тепла под пальцами. Это лучше любого доказательства. Дышать становится всё труднее… ***

Come down to the Black Sea swimming with me Go down with me fall with me, lets make worth it

Хриплые стоны разрывают тишину ночи. Сколько это всё продолжается? Они не замечают времени. Да, собственно и не хотят замечать. Может быть час, а может всего пару минут. Сколько бы ни было, им всегда будет мало. Плечи Сони расцарапаны почти в кровь. Голос Аси сорван до дрожи. Соня пьёт её, придерживая за узкие бёдра, не позволяя отстраниться, не позволяя даже на секунду опомниться. Соня ласкает жадно, грубо и жёстко. Потому что знает, что её девочке это нравится. Нравится ощущать резковатые, глубокие толчки пальцев, нравится ощущать острые укусы на бёдрах, нравится ощущать пожар губ в самой чувствительной точке. Арсения выгибается на смятых простынях, забываясь и отдаваясь так, как не отдавалась никому и никогда. Открываясь до самого своего основания. Арсения теряет связь с реальностью, утопая в грубоватой умелой ласке. Её тело сходит с ума под таким напором. Арсения каждый грёбаный раз умирает, кончая с криками на высокой ноте. Умирает, чтобы возродиться через мгновение в руках той, что изучила её вдоль и поперёк. Никто не знает её лучше, чем Соня. Тело и душа петербурженки полностью, безраздельно отданы этой горячей кавказской красотке. Север и Восток сходятся в точке многочисленных оргазмов. У Аси нет больше сил, она готова рыдать от дрожи во всём теле, от шкалящей чувствительности, от жара в животе и в душе. И в такие моменты в её голове звонко взрывается пустота, рассыпаясь мириадами ярких всполохов, рассыпаясь острыми осколками грусти. Ей бы хотелось прикоснуться в ответ, приласкать, отдать всё то, что не первый год копится внутри. Ей бы хотелось подарить Матвиенко такой же умопомрачительный взрыв Сверхновой. Но это табу им не перебороть, наверное, никогда. Соня ни разу не позволила ей даже коснуться, что уж там говорить о большем… И это разрывает ещё сильнее, делает удовольствием более острым, запретным, сладким. Когда их губы встречаются вновь, из потемневших, синих глаз катится россыпь хрусталя. Когда Соня сменяет грубую силу на нежность, у Аси просто не хватает выдержки. Руки, что ещё минуту назад терзали, теперь нежат. Страсть, что обжигала, сменяется тёплыми волнами океана. Соня стирает влажные дорожки слёз губами, смотрит с любовью, с нежностью, а Ася прикрывает глаза, выдыхая судорожно: — Я тебя люблю. Матвиенко вздыхает, утыкается носом в изгиб лебединой шеи и старается не рассыпаться на куски от этого десятка букв. Соня держит себя в руках. Уже держит, выплеснув всё в череде безумной страсти. Ася цепляется за неё, обнимает, прижимается так, словно бы она для Поповой и есть целый мир. Так чертовски сильно хочется поверить. Но она не верит… — Сонь, ты слышишь? — хрипло всхлипывает Попова, ладонью обнимая красивое лицо, глядя в карие, ледяные глаза, — Я… — Тшшш… — она прикладывает палец к искусанным губам своей девочки, — не надо. Я не отвечу взаимностью. —Ложь! — выкрикивает она несдержанно, зарывается пальцами в копну тёмных локонов. — Тише, детка, тише. Не всё бывает так, как нам того хочется, — с каждым разом сдержать себя всё труднее, с каждым разом желание присвоить насовсем возрастает с геометрической прогрессией, но разбивается всегда всего об одну фразу, — Ты всё ещё замужем…

You rise, I fall, I stand, you crawl You twist, I turn, Who’s the first to burn You sit and stay, I don’t obey Where do we land in the Black Sea?