Я один, приходи

Дождь едва барабанил по черепичным крышам, когда дверь подъезда приоткрылась. Секунда, слышится громкий хлопок, а его виновник быстро исчезает в серых улочках. Множество зонтов, на проспектах, площадях, пестрые как поляна цветов, текут и текут. Цветная река среди берегов сотен домов. Но юноша был без зонта. Не хотел защищаться от тяжелых снарядов. Пуля в голову, еще с десяток, омывается все тело. Одежда промокла насквозь уже через полчаса пути. Он не был Моисеем и лужицы не освобождали дорогу, а только хлюпали под кедами. И они вряд ли были бы благодарны владельцу за такое отношение. Хотя его не волновало это. Промокнут ли кроссовки, простудится ли и падет под этим дождем. Это было сейчас глупостью. Все дрожало от пронизывающего холода, но Гилберт продолжал бежать. Иногда в него прилетал упрек или недовольный возглас. Время поджимало, ритм сердца напоминал тикающие часы, что так и норовили припомнить «ты опоздал!». Несомненно, что Байльшмидт прислушивался к ним. В кармане джинс завибрировал телефон, который, не глядя, достали и ответили на звонок. — Гилберт? — тихий и без того голос едва не заглушался погодой. — Пара минут. Ты ведь живешь не так далеко, Великому раз плюнуть оказаться прямо у птенчика под боком через, — быстрый взгляд на настоящие часы, — это «что-то очень срочное» сможет подождать меня? А то открывать или пробовать без гвоздя программы искренне обидно. Дыхание сбилось, отчего пришлось замедлиться, дабы не умереть прямо на месте. Хотя смерть ему и вряд ли грозила, но лучше уж о себе немного позаботиться. Легким бегом немец начал преодолевать оставшуюся часть пути. — Конечно подождет. Я не по этому поводу звоню. На улице дождь, так что ты ведь не забудешь одеться теплее и взять зонтик? Марафонец осматривает себя критичным взглядом. Застегнутая толстовка, что прячет под собой белую футболку — одежда отнюдь не теплая. От безысходности он цыкает: возвращаться слишком долго. — А что будет, если когда-нибудь, но точно не сейчас, конечно же, по стечению обстоятельств… — Какого черта, Гил?! Хочешь опять неделю проваляться с простудой и температурой? — Мэтти, ты против горячего немца в своей постели? Почему я раньше не знал этого? — он смеется и кладет трубку. Поболтать он еще успеет, а сейчас лучше быстрее завершить свой нежданный забег на несколько километров. Лужи расплескиваются во все стороны, словно неугомонный хищник, Гилберт мчится к своей жертве в виде пустой квартиры канадца. Конечно, он с радостью придет в гости в любое другое время, но конкретно сейчас было нечто особенное. Словно магический ритуал, что-то сакральное кроется в том, что твой парень один дома. Время колдовства, чего-то волшебного. «Совместный просмотр порно без наушников — не магический ритуал» — часто парировал Уильямс, но Великого было не переубедить. Он был по натуре тем еще романтиком и философом. Правда, чаще вопроса «Кто дома?» опять же не заходило, но зачем вдаваться в подробности? Философ и все тут. Благо, что он оказался очень разносторонней личностью, так что дистанция была быстро преодолена. Каких-то сорок минут бегом до дома возлюбленного, ничего необычного. Но кто вообще сможет остановить столь целеустремленного человека? Как только немец перестал задыхаться и стал выглядеть как примерный джентльмен (насколько это было возможно при его внешнем виде и ухмылке), он мигом позвонил вновь. — Принц прискакал, Рапунцель опустит локоны? — в это время попытки хоть как-то высушить одежду до прихода канадца не увенчались успехом. Встреча — это хорошо, но получать подзатыльник от сильно заботящегося паренька совсем не хочется. Через пару минут, по прежнему мокрый бегун стоял перед блондином, облокотившись о стену. — Ох, Мэтти, как же я скучал. И не подумай, что это капли дождя, нет. Я просто так долго и страстно скучал по тебе, что в предвкушении не смог сдержаться. Но такая отговорка не сработала и Мэттью ласково, но справедливо одарил его порцией ударов по бедной великой голове. Шутки шутить пусть будет в более теплом и безопасном для иммунитета помещении. Правда, самому виновнику это не особо понравилось, отчего улыбка сменилась чуть недовольным взглядом. Но препираться с "судьей" не стал и только проследовал за ним следом, ибо мурашки от холода начали бегать по телу. Каким бы острым не был язык Гилберта, а действительно заболеть ему не хочется, пусть даже это обернется недельным отпуском в кровати пассии. И лучше пусть он будет гореть от чего-то другого, нежели от вируса. Несколько ловких прыжков по лестнице, одна передышка от спортивных состязаний самим с собой и вот он, стоит прямо перед дверью. Сколько возможностей скрывается за ней, сколько мечт, манящих и желанных. Словно лампа Алладина, пустая квартира открывала простор для желаний и воображения. А с учетом богатство сих ресурсов в душе Байльшмидта, Мэтту стоило остеречься. Однако страха пока не наблюдалось ни в лице, ни в мыслях, что было им обоим только на руку. Только сейчас Гилберт умудрился приглядеться и все-таки подробнее рассмотреть одеяние канадца. — Дорогой мой, а сам-то ты не потерял страх встречать меня в таком развратном виде? — Шорты уже разврат? Какие мы пуритане, однако. — Да. Моему приличию позавидует тот бровастый очкарик, что вечно шипит на меня за «непристойное поведение». Не, ну ты посмотри, какой наглый! На меня! — Это наш староста и тебе действительно не стоило шлепать меня полотенцем по заднице. — Это ущемление моих законных прав, Мэттью! Моего Великого и законного права на взятие в собственность твоей… — Боже, Гилберт! — благо, они уже вошли в квартиру и успели закрыть дверь. Теперь Уильямс совсем покраснел как спелый помидор и недовольно, со смущением, смотрел на него. Сколько времени прошло, а подобные темы до сих пор невольно заставляют его покрыться краской. Стоило бы привыкнуть, но это было выше его сил. — Помолчи хоть минутку! — А ты заткни, дорогуша. Слабо? — вольным шагом он проходит в ванную и берет первое попавшееся полотенце, дабы не превратить в бассейн всю остальную квартиру. И зря он это сказал. Подначивание канадец видел прекрасно, и сей факт скорее заставил его с новой силой испепелять немца взглядом. Абсолютно без злобы, но с одной лишь мыслью «О нет, ты не заставишь меня сделать этого, я проходил это сотню раз». Ухмылочка, шальные глазки и намеренно расслабленный вид лишь больше выводил Мэтта из себя. Король на законном месте, не иначе. Но долго нельзя было играть, ибо сильно изводить парня — себе дороже. — Да ладно. Черт, все подчистую промокло. Можно же повесить у тебя все да просушить? Пожалуйста, птенчик. Отказать он не смог и проводил дорогого гостя в собственную комнату. Батарея располагалась прямо под окном, так что вид непрекращающегося дождя снова начинал мозолить глаза, заставлял вспоминать ужасы забега по реке средь зонтов. Немец поспешил сбросить с себя прилипшую одежду и потянуться, нарочно покрасоваться. «Смотри, милый, какого прекрасного жениха отхватил, любой позавидует». Жаль, что во время показа юноша только достал несколько футболок да штанов. — Ну Мэтти, посмотри, — с детской обидой произнес Гилберт. Грешно пропускать такую красоту перед собой. Блондин мягко улыбнулся и сложил все набранные вещи на письменный стол. Руки были нужны сейчас совершенно для другого. Без лишних слов он подошел вплотную и обнял его, едва касаясь губами щеки возлюбленного. — Смотрю, не волнуйся. Даже пощупать могу, — тихо усмехнулся канадец и прижался к нему щекой. Вся наглость спала и ответные объятия не заставили себя ждать. Продрогшее тело быстро согревалось, а силы прибавилось. Теплое дыхание щекотало ухо, размеренный стук сердца был слышен даже так. Гилберт действительно был дома. Невольно захотелось просто взять, прижать к себе и утопить в поцелуях, никогда не отпускать. Романтика, но Гил все же вспомнил, что является суровым воином, так что ограничился поцелуем в лоб. Через секунду он оказался в плену. Теплые объятия сменились пледом, а противник продолжал ласково улыбаться и крепко держать его в странном рулете. — Мэтти, я тебе не пупс, которого можно закатать в пеленки. Отпусти, — но попытки вырваться были напрасны, против милой мордашки не попрешь. — Может и не пупс, но согревать тебя надо. Ты весь дрожишь и мой долг уберечь твое «идеальное тело» для мира. Поэтому не спорь, — назидательно заявил Уильямс и усадил его на диван, — я могу заварить чай, чтобы ты быстрее согрелся. — Мне достаточно и тебя, — смеется немец и устраивается на новом месте. Ноги он позволил себе выпрямить, головой упереться прямо на спинку и в наслаждении прикрыть глаза. Игра стоила свеч, раз сам Мэттью Уильямс рад был позаботиться о своем короле. Или парне. Какая разница? Любовь и все причитающиеся в запасе, так что ярлык было дело второстепенным. Размышлять в одиночестве не пришлось, ибо голова канадца мирно уложилась на плечо. Гилберт едва высвободил одну руку из захвата, дабы приобнять парня. Теплое тело рядом с ним что-то тихо бубнело, закрыв глаза, а очки съехали куда-то в бок. Байльшмидт бережно снял их, дабы они не мешали спать его благоверному. Хотя Мэтт решил, что сон для слабаков, да и время для этого будет потом, так что уложить уже самого заботливого немца, а потом устроиться поудобнее на нем — идея привлекательнее, нежели просто погрузиться в бессознательность. Правда, сам Гил так не думал. Разве не он потомок отважных воинов, что шли наперекор смерти, врываясь в врагов и неся честь да славу для потомков? Он так просто не сдаться сейчас! Тем более, что и самому хотелось побыть джентльменом, а не просто подушкой. — Дорогой мой Уильямс, что же вы задумали? Какая жестокая и странная эксплуатация такого прекрасного, великолепного, невероятно горячего, — перебивать тихоня умел мастерки. Говорить, когда твои губы во власти поцелуя, а объятия становятся только крепче не всякий сможет. Приходиться смириться, что даже у Великолепных бывают поражения. Но благо, что горькими они не были. Сладкими, как кленовый сироп и иногда даже желанными, как сам Мэттью — да. Но уж точно не горькими.