Всё исправить

Солнечные дни перестают по-настоящему радовать, когда просыпаясь от ярких лучей, пробивающихся через шторы, и открывая глаза, вместо родного и любимого тела у себя под боком ты замечаешь лишь пустоту, а вместо ощущения приятного тепла – холод простыней. Все это уже давно не радует того, чья жизнь совсем ещё недавно была наполнена заботой, нежностью и любовью, смехом и улыбкой любимого человека, вечными объятьями, трепетными поцелуями и разговорами обо всем и одновременно ни о чем, а теперь представляет из себя лишь море одиночества и грусти. Все это не радует того, кто сам стал причиной таких изменений. Вот и Чонгука это совсем не радует. *** – Чимини, я пришел, – из коридора доносится хлопок входной двери и шуршание одежды, сопровождаемые голосом юноши. – Ты как раз вовремя, Гуки, ужин практически готов, – к альфе подбегает рыжеволосый омежка, звонко целует его в щечку, а затем в уголок губ, и снова убегает, скрываясь за поворотом, опасаясь, что праздничный ужин может пригореть. Альфа лишь усмехается и, сняв верхнюю одежду и ботинки, направляется на кухню с двумя огромными пакетами продуктов и подарков. Сегодня рождественский вечер, а значит время для вкусностей и приятных неожиданностей. – Ты все купил? Вино, конфеты, фрукты, подарки родителям и Юнги... – омежка в памяти перебирает список нужных покупок, сопоставляя с теми, что уже в пакете. – А зефирки мои любимые купил? – Чимин открыто смотрит на альфу, тушуегося под его взглядом, – Эй, Чон Чонгук! Это же практически самое главное. Как ты мог забыть? – омежка обиженно дует щечки, говоря о том, что праздник – не праздник без любимых зефирок, а Чонгук лишь лучезарно улыбается, умиляясь действиям своего омежки, и достает из-за спины небольшую коробку зефирок в шоколаде. – Я никак не мог забыть, Чимини, они же неотъемлемая часть моего сладкого мальчика, – Чон с улыбкой протягивает рыжеволосому коробочку, наблюдая за его реакцией. – Йа, Чон Чонгук! Ты еще и смеешься надо мной? – Чимин пытается скрыть улыбку за маской серьезности, но получается, откровенно говоря, не очень. – Пак Чимин, не бузи, плюшечка моя, – Чонгук лохматит мягкие волосы омежки и проводит ладонью по пухленькой щечке. – Это я-то плюшка? То есть ты меня толстым считаешь, да? Ну тогда свой зефир и ешь вместо ужина, – омежка пихает в руки альфы коробку с давно уже полюбившимися сладостями и недовольно отворачивается, под нос себе бурча о том, какой же вредный альфа ему достался. – Чимини, ну ты чего,– Чон подходит со спины, обвивает свои руки вокруг талии омежки и кладет голову тому на плечо, вдыхая такой любимый запах молочного шоколада. – Разве я сказал, что мне что-то не нравится? Я обожаю тебя: твои пухлые щечки и губки, миниатюрные ручки и пальчики, твои формы и самого тебя всего обожаю, такого аппетитного и сладкого, – Чонгук языком проводит от мочки уха, прикусывая ее, до линии ключиц, покрывая нежную кожу шеи поцелуями. – Ах, Гуки, ладно, все, перестань, – Чимин хихикает и чмокает альфу в губы, скрывая румянец на щеках, – а то еще ужин спалим и придется есть одни зефирки. От Чонгука же это не укрывается и он, довольно усмехаясь, хлопает и так уже смущающегося омежку по аппетитной пятой точке. *** Чонгук неподвижно лежит на кровати, уставившись в потолок, поглощенный воспоминаниями из совсем недавнего прошлого. Вспоминая эти приятные моменты, шатен провожает их грустной улыбкой. Если бы он мог все вернуть, то давно бы уже вернул, если бы мог все исправить, то исправил бы. Но может ли он, посмеет ли? *** Чонгук, слегка подвыпивший, но вполне осознающий свои действия, танцует с каким-то непонятным омежкой, прижимая того к себе. В клубе шумно и многолюдно, но Чимин, стоящий в конце зала все прекрасно видит, и Чонгук знает об этом. Двигаясь в такт музыке, Чон плавно передвигает свои руки с талии омежки вниз к бедрам, затем к ляжкам, снова возвращаясь к бедрам и уже оставляя свои руки на этой части тела. К слову, этот омега, с не очень приятным Чону запахом персиков, вовсе не против, даже наоборот, сам ластится и выгибается под сильными руками. Чонгук краем глаза замечает, что Чимин всё ещё стоит на месте, неотрывно смотря на пару в центре танцпола, поэтому улавливая момент, притягивает незнакомого омежку к себе и страстно целует, одновременно при поцелуе смотря своему Чимину прямо в глаза. У Чимина по пухленьким щечкам катятся горькие слезы, а Чон лишь продолжает целовать и поцелуями уже к шее того парня переходит. Пак смотреть не хочет, не может, но все равно смотрит. А альфа видит все это и ухмыляется, а потом берет за руку "персикового" омежку и ведет в сторону туалетов, тем самым окончательно Чимина добивая. Сбоку Чимина стоит Юнги, старый друг и хороший хен, готовый всегда прийти на помощь. Вот и сейчас он, проклиная этого "придурка и пьянь, чтоб у него, черт побери, хуй отвалился", пытается успокоить рыжеволосого омежку и выводит его из клуба, попутно вытирая слезы на пухленьких щеках. *** Чонгук проклинает этот день, когда повел себя как настоящий кретин, не достойный любви такого солнечного нежного омеги, истинного и любимого. Проклинает этот день, потому что придурок, который своего любимого омежку обидел и заставить плакать. Потому что глупый, глупый альфа, у которого все глаза пеленой ревности прикрыты. Нет, Чонгук тогда с той омежкой не переспал, не хотел, да и не посмел бы. Он весь спектакль этот лишь для вида устроил, чтобы Чимину показать, мол, кого тут нужно ценить и ревновать. Но все это напускное было, ненужное вовсе. Чон лежит, все так же уставившись в белоснежный потолок, и думает, что его дикая ревность вечно все портит, что по-блядски вот так вот поступать. *** Чонгук полными дикой, неописуемой ревности глазами смотрит на Чимина. Чимина, который с Юнги обжимается, и неважно, что на самом деле там лишь дружеское объятие, для Чонгука в мозгу уже сцена, где Юнги Чимина трахает. Чон смотрит в упор, наблюдая за тем, как Чимин наклоняется к уху старшего альфы и что-то шепчет, а тот улыбается так приторно сладко и руку свою с Чиминовой талии ниже сдвигает. Чонгук видит это и метать готов гром и молнии, крушить все вокруг и убивать. Потому что Чимин, черт возьми,его и ничей больше, потому что – дикий взгляд, что не только ревностью наполнен, но и словно ненавистью, потому что "руки, сука, от него блять убрал" и уводит Чимина. Юнги таращится на шатена, не понимая, причины таких слов и такого поведения, ведь давно бы уже пиздюлей надавал за плохие слова, да и без обращения на "хен" тоже, но молчит почему-то, сам не зная почему. Может увидел тот убийственный огонек в глазах младшего, а может просто на подсознательном уровне сработал инстинкт самосохранения, ибо Чон старшему хорошенько так навалял бы, несмотря на то, что тот хен. И дело не в разнице в росте, в коей Юнги уступает, и не в навыках борьбы, ведь оба в драках хороши, а в том, что ревнивый Чонгук – бешеный Чонгук, а бешеный Чонгук – смертельно опасно. Чимин же, которого старательно ухватили за руку и тянут в неизвестном направлении, понимает ровно столько же, сколько и его хен, то есть ровным счетом ни-че-го. Не выдержав сильной схватки, от которой на нежной коже остаются синяки, пока еще еле заметные, Чимин со всей ему подвластной силой выхватывает руку из Чонгуковой хватки, останавливаясь и испуганно смотря на альфу. Омега еще никогда такого Чона не видел: злого, яростного, грубого, словно потерявшего все свои светлые эмоции. Чимин смотрит и боится, потому что такая сущность Чона еще омегой не изведана, не познана. Чонгук же, разворачивается к Паку лицом и набирает в легкие воздуха, потому что сказать хочется многое. – Почему ты себя как шлюха ведешь? – Чонгук говорит со злобой в голосе, что у Чимина мурашки по коже и полное непонимание от сказанного. – Тебе что, моей любви мало? Я что, так мало отдаю тебе своей любви, что ты готов с каждым обжиматься и чуть ли не сосаться у меня на глазах? – Чимину становится больно, до покалывания в сердце, и обидно, безумно обидно. – Может ты трахаться хочешь? Так давай, пошли, потрахаемся, раз тебе мало! Или как, ты только с Юнги-хеном, а?! – Глаза Чимина наполнены морем грусти, боли и обиды, слезы стекают по щекам, а рука сама поднимается для звонкой пощечины, чей удар ощущает на себе Чонгук пару секунд спустя. Чимин уходит прочь, глотая слезы и подавляя всхлипы, а после срывается на бег и бежит, куда глаза глядят. В итоге забегает в один из переулков, прислоняется к стене и, медленно по ней сползая, дает волю чувствам. Чонгук же стоит на том же самом месте, уже сам не понимая, что происходит в его жизни, да и вообще вокруг. *** Именно после этого случая, все пошло под откос. Формального разрыва отношений не было, все это считалось как небольшая ссора на почве ревности. Тогда оставалось лишь ждать первого шага от кого-то из них. Но упертый альфа, уверенный в своей правоте, не хотел идти на уступки, ожидая пока омежка сам не придет и не извинится за свое поведение. Чонгук даром времени не терял, ходил по клубам, пил, гулял, в общем, запивал свое горе. Вот и в один из таких дней, Чимин, настроившийся на серьезный разговор по душам и собиравшийся простить Чона за его ревность, застиг альфу в одном из клубов. Вот только тот не побежал навстречу и не говорил слов любви, а лишь присосался к какой-то левой омежке, лапая ее,а потом уводя в сторону "мест для уединения". Именно в этот момент Чон допустил огромную ошибку, а Чимин, кажется, понял, что так жить он больше не сможет.