Он был здесь

Это все. Он не мог пошевелиться, и даже дышать ему удавалось с титаническим трудом. Сердце, казалось бы, должно было уйти в пятки, но он совершенно его не чувствовал, хотя логика подсказывала, что оно должно бешено колотиться после подобного рода встряски. Он не слышал пронизывающих звуков из близлежащего летнего домика, в котором в очередной раз вершилась судьба человечества, не видел пугающего ошеломительного света, исходящего от новорожденного нефилима. Он не обратил внимание на то, как Сэм героически помчался встречать неведанное. Все, чего ему хотелось — проснуться из этого вечного ночного кошмара. Или же напиться. Или еще лучше, причинить себе физическую боль, дабы избавиться от изнурительной моральной, съедающей изнутри и выжигающей внутренности. Воткнуть в себя острый нож, как это сделал Кроули минутами ранее, и, издав последний вздох, без сил упасть рядом. Если предыдущие расставания с близкими людьми он скрепя сердце был способен выдержать, то этот раз наконец стал отправным пунктом к его собственному медленному и болезненному концу, полному самобичевания и ненависти к окружению, к самому себе. За то, что он не спас, а мог, если бы только все повернулось иначе. Что никогда не уделял заслуженного должного внимания. Что он, в общем-то, полный ноль во всем, что касается выражения своих истинных чувств, а с его образом жизни скрытность является первой роковой ошибкой. Теперь это уже навсегда. Прежние времена не вернуть. Он чувствовал всем нутром, что подобное должно было случиться. Он сделал выбор давным-давно, в раннем детстве. Посвятил себя истреблению монстров, освобождению мира от нечисти. Тогда ведь и понятия не имел, какие повороты событий ждали его за углом. Что в один ничем не примечательный день, в абсолютно ничем не примечательном сарае, все пойдет не так, как планировалось. Даже взаперти в бункере воздуха было больше, чем здесь, на одном квадратном метре с бездыханным телом и испепелившимися крыльями того, кто отдал всего себя лишь ради него. Его в буквальном смысле ударили ножом в спину, здесь даже метафоры использовать казалось неприемлемым. Если быть предельно точным, то ангельским клинком — впрочем, кому сейчас какая разница?.. Он мертв. Нет, он не мертв. Первая стадия — отрицание. И переход к следующей, вероятно, произойдет резко и внезапно. Гораздо позже. В сто раз больнее. Сейчас он понимает, что физическая боль — ничто. Он не может говорить, лишь тихим шепотом. Голос подсел, словно после долгих отчаянных криков — в его случае безмолвных отчаянных криков. Ведь уже поздно выражать что-либо с помощью слов. Осталось лишь неподвижное тело без души. Души больше нет. Совсем. Она не услышит. — Кас, — хрипит он, внутри разразившись еще более громогласной пылающей ненавистью к миру, отнявшему у него самое родное. Теперь это не он, а лишь безжизненный труп, и от этого только хуже. — Кас. Мне просто сейчас хочется повторять твое имя, знаешь… раз так сто подряд. Потому что ты был здесь, ты жил. Ты… делал великие вещи. Люди должны помнить все жертвы, на которые ты шел ради их спасения. Что угодно, но я не позволю вот так взять и забыть. Забавно, да? Мне настолько проще с тобой разговаривать, когда я точно знаю, что ты не услышишь. Кажется, осознание окатывает с головой, словно ледяной душ или мощная штормовая волна замедленного действия. — Я… понятия не имею, почему все это всегда казалось настолько сложным, — слезы еще не льются наружу, но уже подозрительно обпекают глаза изнутри. Плач — действительно не та реакция, которая приемлема на данный момент. Плакать было позволительно в первые разы, когда один за другим начинали умирать друзья-охотники. Сейчас лишь шок, ступор и полная дезориентация в пространстве. — Никто не обещал, что будет легко. Когда ты все еще… ну, находился рядом… с моей стороны шли одни упреки и подколы, но я… возможно, таким образом проявлял заботу. С тобой всегда было по-другому, Кас. Иначе, чем с кем-либо. С тобой… с тобой было легко, даже в самые жуткие и стрессовые моменты. Будто порхаешь над землей и готовишься надрать задницы плохим парням, потому что все каким-то магическим образом находит свой смысл, и жить становится проще. Сейчас его нет, Кас. Смысла нет. Он ушел вслед за тобой, — голос потихоньку срывается. — Я даже Люциферу мстить не имею сил. Это просто бессмысленно. Это не вернет мне тебя. Кас… — он сглотнул. — Ты же помнишь тот день? Когда мы пребывали в ожидании апокалипсиса и не нашли другого варианта, как съездить за пивом. Мне будто голосовые связки скрутило каким-то магическим образом. Единственное, что я смог выдавить из себя тогда — «ты мне как брат». И ты так и не узнал, что я также считаю тебя достойным воином и ценю то, что ты всегда делал для меня, ради меня. Ради нас всех ты жертвовал собой. Ты вытащил меня из ада… Ты никогда не был бесполезным, Кас, если бы ты только знал. Даже в твои слабейшие моменты я знал, что ты справишься, ибо ты… сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем многие из нас. Так будет всегда. Ты борец, Кас. Благодаря тебе, твоей самоотдаче и готовности к самопожертвованию я до сих пор живу. Ты не заслуживаешь… ты не заслуживаешь такого конца. Клянусь, даже если тебя больше… совсем нет… я все равно достану тебя, ладно? Если нужно будет, посвящу этому годы. Умру с твоим именем в мыслях. Просто без тебя… без тебя моя жизнь не станет прежней. Я переверну вселенную с ног на голову ради тебя, Кас. Я никогда не смогу смириться и принять. Не в этот раз. Взяв его руку в свою, он почувствовал, что рука уже понемногу становится холодной, а ангельское тепло медленно иссякает. Наклонившись, он прижал ее к своим губам и прошло немного времени, прежде чем он ощутил, что слезы уже вовсю струятся по щекам. Но они не значили, они совсем ничего не значили по сравнению с клинком в сердце, который будто одновременно воткнули и в его собственное. — Даже если я вел себя как последний мудак, кричал и злился на тебя… это лишь ради того, чтобы защитить тебя. От такого финала, Кас. Возможно, это эгоистично, но я даже не представлял, как быть, если ты… — он все вглядывался в спящее лицо, будто ангел действительно лишь прилег поспать. И все равно оно выглядело прекрасней, чем когда-либо. — Кас, я не могу. Не могу это выразить как следует, потому что факт того, что ты никогда не узнаешь, убьет меня. Он дотронулся до его щеки, плавно проведя по ней пальцами, попробовал ладонью холодный лоб. Словно внезапной молнией с небес его осенило, что он никогда больше не увидит синих глаз, в которых словно отражалось небо и переливались всевозможные краски: любовь, преданность, разочарование, боль, усталость, депрессия, страх. Кас жил. Он любил жизнь, несмотря на неизмеримое количество моментов, когда она отворачивалась от него. Он надеялся, что все когда-нибудь изменится, верил в лучшее и любил человечество. Он легонько погладил его по шелковым волосам, все еще не веря, что больше никогда не сделает этого снова. Ни Чак, ни другие сверъестественные силы не стали бы вмешиваться уже который раз подряд, да и незачем им было. У Каса — у них с Касом — было достаточно шансов. — Я найду способ. Я найду… я… ты моя семья, Кас… — его голос снова сломался, и на этот раз он почувствовал, как слезы зажимают горло и предельно готовы вылиться наружу. — … я люблю тебя, — тихо шепнул он. — Я люблю тебя, Кас. Плевать, что нет сил. Я верну тебя, и если ради этого снова придется дать Люциферу в морду, я сделаю это без задней мысли. Перевернуть вселенную, устроить апокалипсис, объединить две реальности, что угодно. Если придется умереть, мне уже будет все равно. Я не могу без тебя, Кас, я не могу без тебя, слышишь?.. Никто не смог бы продолжать жить, когда функционирует лишь половина сердца. Прошу, услышь… Он не слышит. Но может быть, лучше вселить в себя уверенность, что это не так? Ненадолго становится легче. На мизерную долю секунды. — Если бы я только знал, — полный упадок сил, тотальное расстройство. Он не мог даже подняться с колен. — Я бы бросил нахрен всю эту охоту и безвылазно заперся в бункере. Я не готов платить такую цену… зовите меня слабым, мне плевать, я не готов. Я не готов… Он не готов. И никогда не будет. — Кас? — тихо заговорил он спустя пару долгих, тянущихся словно годы секунд. — Я… мне все равно, знаешь? Я буду молиться тебе в тяжелые моменты. Говорить с тобой. Притворяться, будто ты можешь ответить мне. Так легче. Я не могу сказать тебе прощай. Не могу. Для меня ты в настоящем времени. Всегда в настоящем. Ты здесь, вокруг. Ты в воздухе, в проливном дожде, лучах солнца, в теплом ветре и листьях, в звуках прибоя, в моем… — он медленно поднял свою трясущуюся руку и уложил на сердце. — Ты здесь, Кас. Всегда. Тишина давила на него. До последнего он надеялся, что сверхъестественные силы вмешаются, но не в этот раз. Свою боль он мог разделить лишь с самим собой. Кастиэль мертв. На этот раз по-настоящему. Он, Дин Винчестер, пообещал, что горы свернет ради него, но достанет. Стоит ли игра свеч? Действительно ли он верит в себя? — … но если ты спишь… спи спокойно, Кас. Я за тобой присмотрю. Никто не потревожит твой сон. Обещаю, — целуя его в холодный лоб, он, казалось бы, отпустил часть себя в небесную даль, на веки вечные. Однако внутри поклялся, что никогда, пока сам будет жив, не забудет — потому что он не сможет забыть.