Часть 1
28 мая 2017 г., 11:54
J Rice – You Know My Name
Красота гор в их спокойствии и непоколебимости. Сменяются дни и сезоны, желтеют книжные страницы, а они остаются прежними. Светлоглазым самое место в горах, от них они взяли цвета: серый гранит, оттенки разнотравья и небо. Ведь, где есть горы, там всегда оно, непокорное, переменчивое, готовое во… – Нафан, – голос жены прервал мои размышления. Я обернулся: Эн в дверях щурилась от лучика восходящего солнца. – Все ждут тебя завтракать, – она указала на рубашку, и в скользнувшем рукаве голубого платья показался смуглый локоть. И загар, и до сияния белые волосы, и даже двойное имя – Эрна Раннвейг – говорило о том, что она из местной знати, из тех, что жили здесь еще до постройки новой столицы. Но для меня она была просто Эн. Верный друг, любимая жена, мать моего сына. – Пару минут. Эн не ушла сразу, сначала шутливо заплела мне тоненькую косичку от виска. На террасе еще царил легкий полумрак, разлегся по скатерти и белой керамической посуде. Ветер шевелил занавеси, приносил из сада запах весенних цветов. Тесть возвестил начало завтрака, разломив хрустящую булочку, а теща при виде меня скривила рот, словно попробовала собственную подгоревшую запеканку. Будь я хоть безвестный подающий надежды студент с юга или главный инженер Коегара – она меня никогда не полюбит. Муж ее был главой школы, она – управительница и учитель этики, дети поддержали традиции семьи, все, кроме Эн. – Доброе утро. – Могло быть и добрее. Я не собирался отвечать, но за меня это сделал кое-кто другой: – Наверное, даже короля теща каждое утро пилит за то, что он король. Не обращай внимания, Нафан. Вошедший через сад Тор улыбнулся, мы обменялись короткими приветственными кивками. Брат Эн впал в чуть меньшую немилость родительницы: будучи летчиком-испытателем, он намеревался преподавать в Первой коегарской школе воздушной навигации, когда она станет учебным заведением, а не разрозненными курсами от конструкторских групп. С Тором же был связан мой единственный шанс заслужить мимолетное одобрение тещи – он занятостью объяснял отсутствие семьи, но только ленивые не шептались о его тесной дружбе с двоюродной сестрой короля и приписывали отцовство ее мальчишек-близнецов. Правда ли? Предстояло узнать. Тор чмокнул в висок Эн, что-то шепнул ей. – Как Гильберт? – Вспомнил о сыне! – всплеснула руками теща. – Вчера рисовал и что? Сам посмотри. А еще кто-то, – она послала по подозрительному взгляду мужу и Тору, – достал ему из сарая куски кожи и надоумил мастерить крылья. – Гильберта не нужно этому учить, – авторитетно заявил до сих пор молчавший тесть. Эн вся в него, такая же флегматичная, высшее проявление ласки – когда она лохматит мне, или Тору, или Гильберту волосы, едва прикасаясь к ним кончиками пальцев. Не вступая в разговор, я взглянул на рисунок сына. Гилю не занимать художественного таланта, но еще больше прозорливости: между виноградниками и оливковой рощей, в которых без труда угадывалось поместье родителей Эн, парили двое, и двое, большой и маленький, наблюдали за их полетом с земли. Причем у маленькой фигурки тоже были крылья. – Красиво. Гиль озорно мне улыбнулся, блеснул глазами и вновь наклонился к тарелке. Наш с Эн сын, во всех смыслах. Мы наслаждались прохладным утром и завтраком, пока теща нас не поторопила. С ее появлением в доме вообще всегда становилось шумно, поэтому и сегодня мы разбегались от нее как тараканы, спешно застегивая пуговицы на воротниках и рубашках. Столица дышала молодостью – нарядные коегарцы неспешно направлялись к королевскому замку. То и дело встречались знакомые, болтали прямо на дороге, обменивались новостями и предположениями – ждут ли в столице важных гостей из соседних государств? Кто на сегодняшней выставке поразит умы? Покажет ли король Дагмар подданным своих детей, юных Уннар и Хильдира? Я держал Эн за руку, подставлял и без того загорелое лицо солнечным лучам и не думал ни о чем. Слишком много времени было отдано работе, слишком часто мы простужались в сыром ангаре. – Приглашение, показывайте приглашение! – У вас не будет лишнего приглашения? Гильберт беспечно корчил рожи в парадные латы золотогвардейцев, а теща, беззвучно шевеля губами, сетовала, что не поехали в повозке. – Мазур Нафан, позвольте вопрос, всего вопрос! Я обернулся. Несчастную газетчицу толпа относила все дальше и дальше, прямо на золотогвардейцев. Они наверняка поумерят ее пыл, поэтому я, нырнув под рукой у Тора, схватил журналистку за рукав: – Слушаю вас. Волнистая прядь выбилась из прически, но девушке было совсем не до этого. Она поправила смятые листы в квадратном блокнотике, которым изо всех сил мне только что размахивала. – Мазур Нафан, правда ли, что сегодня на ежегодной выставке коегарских достижений вы представите свое новое изобретение? – Даже два, уважаемая кона. – А правда, что ваша конструкторская группа меньше других? – Не могу знать точно, но, скорее всего, это так. – Вас только трое, верно? – Да, но вы должны знать, что каждая группа постоянно находится во взаимодействии с другими. Наши интересы постоянно пересекаются, ведь любые модернизации всегда проводятся с перспективой грядущего использования в тех областях, которые представляют интерес для страны. Отчего-то я вновь и вновь прогонял тот разговор в голове, пока возился с проверкой механизмов, потому отвлекся и посадил пятно на локоть. Нужно закатать рукава, может, Эн не заметит. На мою беду она прошла неподалеку, уже экипированная, завершающая последние приготовления. – Эн, подожди. Жена застегнула последнюю кнопку на комбинезоне и покорно замерла передо мной, прижав руки вдоль туловища. – Ты обещала подумать... Ну, ты знаешь. – И думать тут нечего, – она строго покосилась на рукава (почувствовала масляный запах, не иначе) и подняла глаза, синие и бесконечные, как само небо, – у меня хорошее предчувствие, Нафан, насчет сегодняшнего. Значит, дела наши станут только лучше. Да и Гилю нужны братья и сестры. Из кого еще набирать свою конструкторскую команду? Женский визг отвлек меня от губ Эн, я повернулся к трибуне для важных гостей. И гадать не пришлось – Гильберт пронес под рубахой крылатый кораблик, старательно завел и отправил в воздушное плавание прямо в сторону короля. Под гневные причитания моей тещи кораблик стрекотал, кружась вокруг Его Величества и коны Бриндис, но те сохраняли спокойствие, а два маленьких светловолосых одуванчика с восторженным визгом гонялись за игрушкой. Наконец, проворная девочка не без помощи брата поймала кораблик за трепещущее крыло и победно вскинула добычу над головой. Наш Гиль смотрел на нее заворожено, а когда юная Уннар помахала ему рукой, не то благодаря, не то зазывая забрать заводную штуку, он весь вытянулся, положил руку на солнечное сплетение и поклонился не хуже взрослого мазура. – Влюбился? – со смехом предположила Эн. – Не знаю. Увидим. Я успел поцеловать ей пальцы, прежде чем она ушла, медленно, обратив лицо к нашей машине-громаде. Коса из серебристых волос легкомысленно качалась из стороны в сторону, точно кошачий хвост. От меня же требовалось стоять с другими изобретателями. – Уважаемые мазуры и коны, в заключение утренней программы хотим представить вам Нафана Густавсона. Кто хоть немного сведущ в технических делах без труда узнает в нем главного инженера Коегара, обладателя медалей трех королей за выдающиеся заслуги в машино- и приборостроении. Чувствуя на себе взгляды тысячи глаз, я шагнул вперед и склонил голову. Ни смущения, ни самодовольства – всего лишь формальное приветствие. Тем более что взглядом и мыслями следил за Эн. – Покорение неба – вот чему посвящены его сегодняшние работы. Под торжественный бой литавров на поле вышел коегарец-железная птица, хотя так только казалось: крылья Тора были из металла, обтянутые шелком, крепились к плечам особыми поручнями. «Мотылек», – звала брата Эн, ведь в предполетном состоянии механизм напоминал гигантскую бабочку. Крылья Тора широко распахнуты, опускаются вниз-вперед и вверх-назад, все быстрее и быстрее. Раскрылись решетки плечевой области, искусственные туннельные перья расходятся в средней области, делают крыло более проницаемым для воздуха, помогают подняться. Красиво. Тор приятен мужской красотой и на земле, но в воздухе рискует бросить вызов самому Великому Свету. Сколько сердец бьется вдребезги в мгновения его полета, сколько судеб будет посвящено тому, чтобы выяснить – можно ли приобрести дар крыльев или только с ним родиться? – Мускулолет пилотирует Торвальд Эйрик Вигруссон. Честь поднять в воздух самолет представлена Эрне Раннвейг Вигрусдоттир. Даже птицы быстро утомляются хлопать крыльями, переходят в парение. Он зависает на месте, используя трепещущий вид полета, а затем падает со сложенными вверх крыльями в намеченную точку, не изменяя положения крыльев. Прием вертикального спуска, хвост поднят почти перпендикулярно земле. Тор еще не успел твердо встать ногами на землю, не отгремели аплодисменты, а Эн уже готовится к взлету. Самолет вырывается из ангара, как разгоряченное чудище, рыча и пыша паром. И вот – птица со стремительным клювом и острыми крыльями разбежалась по полю, оттолкнулась и нацелилась в небо. Когда я вижу Эн в воздухе, сердце пропускает удар за ударом, но уже почти не ревную – ведь небо стало членом нашей семьи. Я не знал, что вдруг произошло, ведь машина была неоднократно испытана, но по кабине прошла трещина, такая, что видна даже на большом расстоянии, и теперь все норовило оторваться от фюзеляжа. Механизм задымился. Во время снижения пожар только усиливается, кабина изнутри сереет от дыма. Закрылки дернулись, но остались закрытыми. Видно, что вертикальная скорость значительно ниже нужной, но Эн не успела открыть форточку, и тем более выпрыгнуть с парашютом. Мир замер. В последние мгновения я слышал голос Эн, одно слово, которое предпочтет летчик-испытатель иным словам: – Спасайтесь! Звуки пропали, все пропало, сгорело в пламени. Я не знал, как мне удалось перелезть через заграждение, догонял ли меня кто-то из охраны, да и какая разница, Тьма побери! Обожженная, но живая, Эн, моя Эн, никакой жаркий металл не мог помешать добраться до нее. Тор скреб частями мускулолета по земле в попытках освободиться от костюма, нас окатило водой, мне показалось, что в разломе мелькнула оплавленная коса – тут Тор упал на колени, с жестяной какофонией ломая крылья… Это все, что я помню. Жизнь превратилась в затяжной прыжок. Исчезли мысли, оставив лишь непреодолимую боль. Я сидел у ее кровати, забывался и просыпался, не понимая, где заканчивается сон и начинается кошмар реальности. В минуты бодрствования тело сковывали лед и судорога, но я старался говорить ровным голосом. Раз моя смелая Эн ни разу не заплакала и не застонала от боли, то кто я, чтобы терзать ее, и без того израненную? – Я думал тут, Эн, – врал, конечно, кроме как смотреть на нее и ловить каждый вдох, я уже давно ни на что не был способен, – и все никак не могу взять в толк. Отчего мы такие сумасшедшие? Давай, когда ты поправишься, поедем к моим родителям. Там горы, и ручьи среди диких трав, и… Сдалось нам это небо, а? Холодная рука коснулась виска, очертила губы, попыталась разгладить морщины в уголках глаз. В полудреме я целовал линии на ее ладони, но пальцы потянулись вверх и, едва прикасаясь кончиками, Эн взлохматила мне волосы. В последний раз. * Я очнулся в тот день, когда Жаркий сезон уже догорал. В пурпурном свете заходящего солнца открыл шкаф – алым окрасились мои рубашки, выглаженные, строгие, одинокие. Так было во всем, словно кто-то вывел ее следы из моей жизни. Остались, пожалуй, лишь сухие стебли растений и опавшие темные листья в горшках. Я бросился к дверям, точно опаздывая, затем ворвался к комнату Гильберта, ведомый сумасшедшей догадкой – но не нашел ей подтверждения. Пусто, но вещи сына оставлены так, как он сам мог их оставить в тот день. Шум внизу привлек мое внимание. Гостем оказался Тор. – Привет, – сказал он, не поднимая белёсого лица, скорее для порядка, нежели действительно приветствовал. – Как ты узнал, что я пришел в себя? – Я не знал. Ему действительно понадобилось бы больше тех пяти минут, что я провел в сознании, чтобы дойти сюда из своего дома. Значит, спрашивать о цели его визита нет никакого смысла. Тем более, в руках он держал коробку с едой. Впотьмах профиль Тора казался высеченным из камня, да и сам он виделся скалой – лишь тускло сверкал на груди знак Великого Света в мгновения вдоха, переливался гранями, дразнил, напоминал, что жизнь еще выгорела дотла. – Ты винишь меня в ее смерти? – Я никого не виню. Он прошелся у окна, точно раздумывая над чем-то. – Гильберт у меня. Вернется, когда ты будешь готов. – Я готов. – Тогда сначала дело. Мне думалось, что от его рассказа я рассвирепею, разобью что-нибудь, ударю его самого. Наш король милосерден и терпелив, дал нам время оплакать потерю, но отступаться от мускулолета и самолета он не намерен. Интересовали его оба, но со льдом в голосе я ответил Тору, что не хочу больше заниматься ни одним из них. – Придется сказать об этом королю лично. Он примет тебя сегодня же, в срочном порядке. Первую школу воздушной навигации все-таки создают. Я скоро уеду. Но прежде доложу Его Величеству, будь готов через час. – Тор, – я окликнул его, сам не до конца уверенный, подходящее ли время для разговора, – близнецы коны Бриндис ведь и твои сыновья тоже? – Карен и Кадль. Да, – мы разговаривали, смотря в разные стороны, но в тот момент он впервые поднял на меня взгляд. Кобальтовые глаза напитались темнотой, но, когда Тор улыбнулся, в них заиграли искры, – Потому я и уезжаю. Это нечто, что сильнее Тьмы, сильнее страха смерти. Это дар крыльев, Нафан. Скоро придет время крылатых, бесстрашных, с невесомой походкой, с заплетенным в волосы ветром. Ты сам это знаешь, твой сын из них. Мы можем попытаться сделать так, чтобы они только взлетали и никогда не падали. И все же я был готов завершить эту главу жизни. Собирался перечеркнуть все чертежи прямо перед королем Дагмаром. И взял летный шлем с собой только потому, что он напоминал мне о ней. В том, на что я решился, требовалась ее поддержка. – Мазур! – окликнул меня детский голосок в замке на главной лестнице. Девочка, светловолосый одуванчик. – Я вас узнала. Это вы запускаете птиц каждое утро? – Вы тоже хотите попробовать, кона Уннар? Уннар пристально смотрела куда-то левее моего лица – наверное, на золотое кольцо в ухе – а я приклеился взглядом к ее глазам. Глубоким и синим, как бесконечное небо над горами. – Ваше Высочество, примите от меня кое-что. Я снял шлем с пояса, наклонился, чтобы надеть его девочке, и мои волосы невольно коснулись лица принцессы. Уннар этому только посмеялась, коротко и с улыбкой: – Похоже на ветер. – Этот летный шлем сделала моя жена. Ее имя Эн, она очень смелая девушка, одна из самых отважных. Всем, кто имеет дар крыльев, обязательно нужен такой, – я и сам не знал, почему вспомнил слова Тора. Точнее, знал. Жажду полетов не утолить никакими безумствами. Рожденный под особой звездой всегда будет обращать свой взор в небо. * Нафан Густавсон в память о любимой жене сложил полномочия главного инженера Коегара и продолжил заниматься самолетами. Его целью стало создание совершенной машины, маневренной и живучей, пилотировать которую должна принцесса Уннар. Ему это удалось. Его сын, Гильберт, пройдя жесточайший отбор, стал его учеником и летчиком-испытателем по прозвищу Заговорённый.
