Фрагменты

— Здесь порог, пожалуйста, не споткнись, — говорит Синдзи, осторожно протягивая руку, хватает Каору за локоть, неловко улыбается, встречаясь с испуганно-настороженным взглядом тут же обернувшегося парня. Тощего и угловатого. И одёргивает руку, отводя взгляд. «Ты и до этого всё время так же спотыкался на пороге», — думает Синдзи. Неуправляемые уголки губ угрожающе подрагивают. Через две секунды до него еле ощутимо дотрагиваются холодные бледные пальцы. Синдзи осознаёт, что задумался и застыл, вздрагивает, замечая пятна на руках Каору. Голос Нагисы дрожит и вдруг срывается. Он убирает руку. — К-куда?.. — спрашивает Каору, прочищая горло. — Я не помню, — добавляет он, неохотно и неуверенно изучая помещение глазами. Синдзи видит: тот чувствует себя пусто и не на своем месте. По-настоящему больно и так странно. «Ах, ну да». Синдзи шумно дышит через нос, прогоняя краску с лица и остужая голову. «Как я вообще мог забыть. Ты же не помнишь». Он растягивает губы в широкой и, как ему кажется, поддерживающей улыбке и указывает на приоткрытую дверь. — Идём, — и он ощущает, как острое плечо ожидаемо напрягается под его ладонью. Синдзи еле слышно давится воздухом и незаметно сильно-сильно жмурится. Ему сейчас меньше всего хочется плакать, но в носу предательски щиплет, а в глазах всё расплывается. Каору на него не смотрит, и это так непривычно. Но это даёт возможность Синдзи собраться с духом. «Боже, как же невероятно тяжело». Икари впускает Нагису в комнату в неизвестно-какой-раз-в-жизни. Но теперь для них обоих это впервые. Миллионы людей мечтают начать всё с начала, но Синдзи думает, что больше всего не хотел бы этого для них никогда. Прямо сейчас он за двоих начинает с чистого листа. — Синдзи-кун! — его имя остро выплёвывают в щель входной двери. Он оставляет Каору в комнате, говорит: — Осмотрись пока. И отходит. Мать Нагисы стоит в проёме и смотрит жалобно, измученно. Где-то в глубине себя Синдзи, честно, её понимает. Она пугается своего выкрика и тут же сжимается, ругая себя под нос неразличимым едким шёпотом. — Синдзи, дорогой… — она подбирает слова и мечется взглядом, избегая смотреть ему в лицо. — Пожалуйста, ты же знаешь… то есть, не напрягай его сильно, хорошо? «Дорогой» режет уши, и Синдзи привычно подавляет желание их заткнуть. Она ненавидит его. И ему мерзко смотреть на неё теперь, когда их всех нечаянно объединило под одной крышей корабля, плывущего в бездну. Синдзи неожиданно встречается с ней глазами и напряжённо кивает, чувствуя, как пустая обида колет в сердце. Напоследок, словно ставя тяжёлую печать, она произносит: — Нам всем сейчас очень трудно. И уходит, приглушённо захлопывая соседнюю дверь. Синдзи возвращается в комнату, растирая задёргавшийся глаз. «Она права, только не сорвись на него, он не виноват». Сердце сжимается, потому что целый месяц в голове звенело и звенит до сих пор: «Виноват, виноват, виноват, виноват, во всём виноват!» Если бы Каору не был безрассудным, всё было бы нормально. Синдзи был бы счастлив. Как жаль, правда, что из них двоих только Синдзи всегда был безнадёжным эгоистом. Синдзи застаёт его стоящим у стены, рассматривающим выпуклые узоры чёрного на белом и наоборот. Каору его не замечает, поэтому Синдзи шумно падает на диван, скрипящий под ним. Каору испуганно оборачивается, следя за ним широко распахнутыми глазами. — Красиво, как думаешь? — преувеличенно расслабленно спрашивает Синдзи. Получается даже слегка самодовольно. Каору коротко ему кивает и, помедлив, отворачивается. Он ещё теснее приближается к стене, глазами прослеживая узоры долго и внимательно. Даже нерешительно касается линий пальцами. Неряшливо приклеенные лоскутки бумаги колышутся под его невесомыми нажатиями. «Ты и тогда был от них в восторге. Если бы не ты, я бы это дело не продолжил», — думает Икари с едкой печалью, сжимая ткань джинсов на щиколотках. Каору оборачивается снова и недолго смотрит почти безразлично сквозь него. — Да, — произносит он куску стены у Синдзи над головой. И через секунду уже полностью погружается в созерцание объёмных линий. Синдзи нервно отстукивает неровный ритм лодыжкой и кусает щёки изнутри, вперив взгляд в скрытую серой футболкой худую спину. Бесполезные обрывки с его линиями — единственное, что смогло сегодня по-настоящему немного заинтересовать Каору. И у Икари Синдзи закипают глаза, окружающее окутывает пелена из подступающей влаги, подрагивают руки, и бесполезная обида снова опасно подогревает голову. Он больше не прогоняет острые мысли о том, что только собственная потеря памяти спасла бы его, и не пришлось бы начинать всё за двоих с начала. «Каору смог бы на моём месте, — единственное, что позволяет Синдзи держаться, — если бы на моём месте был он… он смог бы». Синдзи встаёт неожиданно резко, ловит настороженный взгляд и решительно улыбается. Он не сводит с Каору глаз, пока подходит к нему на максимально близкое и всё ещё комфортное для Нагисы расстояние. — Знаешь, на самом деле, здесь есть и твой рисунок тоже, — огромными усилиями Синдзи добавляет позитива в голос. Нагиса замирает у стены, невольно пряча взгляд под спавшей отросшей чёлкой. И медленно движется навстречу, замирая на каждом шагу ненадолго. Он не выглядит чуть более заинтересованным. Он действительно просто поддерживает беседу из необходимости, потому что ему сказали: «Это твой лучший друг. Общение с ним полезно». Икари всё понимает и хочет выть в подушку сквозь больно сжатые зубы до искр в глазах. Больно быть снова никому не нужным. Он хотел совсем не этого. Он мечтал быть нужным всегда, каждую секунду только ему. И всё. Он указывает Каору на маленький лоскуток бумаги, среди своих товарищей побольше и поярче практически незаметный. Но они оба вглядываются и про себя отмечают, что, всё же, линии невероятно аккуратно и старательно выстроены, придавая рисунку объём. Нагиса неожиданно полуудивлённо выдыхает и шёпотом просит: — Научи меня сейчас делать так же. Синдзи улыбается ему в спину, отстраняясь. — Конечно. И отходит. «Ты подарил его мне, ты рисовал старательно и долго, не спал допоздна, потому что только поздно ночью мы с тобой были не вместе, а тебе так хотелось сделать сюрприз. А сейчас ты ничего из этого не помнишь», — думает с разрывающей горечью Икари, машинально отходя к выходу из комнаты. Он шагает за порог, но, опомнившись, останавливается. — Пойду на кухню, принесу нам что-нибудь. — Угу, — безучастно и тихо раздаётся ему в ответ. Синдзи задерживается взглядом на отросших волосах и неслышно прикрывает дверь. Перед мысленным взором вспыхивает тревожный красный огонёк: «Не оставляй его одного». Но Синдзи отмахивается. «Уж в квартире тебя точно не собьёт машина, — думает он. — А значит, хуже уже не будет». С трудом отыскивается пакет не скисшего молока. Синдзи два раза рассыпает сахар по столешнице, один раз проливает молоко и бесконечно долго, как ему кажется, растирает тряпкой липкое сладкое месиво по полу. И сходит с ума от тяги в комнату к нему, чтобы оберегать, и желания навсегда остаться в вакууме с молочными разводами. Он вспоминает все движения рук Каору, каждую горсть на ложке, каждую улыбку, когда он готовил на этой кухне для двоих. «Пойдём на кухню, я научу тебя варить какао», — так говорил Каору каждый раз, размеренно постукивая чайной ложкой о края чашек. И Синдзи надеется, что каждый из уроков не прошёл даром. «Тебе понравится. Тебе должно понравиться. Потому что ты делал так же. Это наше любимое», — повторяет Синдзи про себя. Руки дрожат, когда он помешивает какао в больших кружках. А ещё он вспоминает белые комнаты, тошнотворный, вечно живущий здесь запах медицинских препаратов, который он ненавидит с детства, и скрипучий голос с заученной фразой: «Любые воспоминания, а особенно счастливые способствуют возврату памяти. Любые часто повторяющиеся фрагменты». Он несёт один из таких в комнату, унимая дрожь во всём теле, пытается не расплескать содержимое. Тревога заново вспыхивает в сознании красным, когда он слышит подавляемый всхлип. Он забывает о полных кружках и толкает дверь, задаваясь вопросом, зачем вообще прикрыл её. Каору сидит на полу и закусывает с силой пальцы. На коленях у него — их альбом, раскрытый на развороте с двумя большими фотографиями. Они улыбаются на одной. И оба здесь непривычно чёткие, улыбки широкие и искренние. Каору громко втягивает воздух забитым носом, горбится и неловко размазывает дорожки из слёз. На второй они обнимаются, и Каору, почти скрытый светлыми прядями, повернувшись в профиль, мягко касается щеки Синдзи губами. «Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт-чёрт-чёрт, нет!» — О боже. Каору испуганно вскидывает голову. Его глаза такие ошарашенные, и он совершенно сбит с толку. — О боже, что ты делаешь?! — Синдзи хочется биться головой о стену. Он оставил Каору в комнате, зная про альбом на полке. Жалкая книга с призраками прошлого лежала так, словно сама напрашивалась на изучение. «Какой же идиот. Как я мог забыть». Пока Синдзи со стуком ставит чашки на стол и стремительно приземляется напротив Каору, в голове у него скрежет: «Любые переживания и нервные возбудители могут ухудшить состояние. Его психика крайне нестабильна». Смуглые ладони тянутся к бледным щекам и лишь на секунду застывают в нерешительности, прежде чем легко коснуться тонких пальцев и как можно мягче отвести их в сторону. Синдзи изо всех сил напрягает лицо, стараясь тепло улыбаться. И, кажется, у него выходит. — Почему ты плачешь? Отголосками сознания он улавливает: «Не стоило спрашивать». Каору потерянно всматривается в его лицо, дрожит под поглаживающими ладонями Синдзи и ещё раз всхлипывает. — М-мы… — здесь Синдзи пропускает вдох, — выглядим счастливыми. Губы Каору мелко подрагивают. Синдзи не верит своим ушам и впервые задумывается: что бы чувствовал он на месте Каору? И впервые за последний месяц даже для себя неожиданно облегчённо выдыхает. В следующую минуту он будет даже посмеиваться, чувствуя одышку и подрагивающую от нервов мышцу на плече. — Да, — он улыбается, — потому что правда счастливы. Уголки губ Каору неожиданно приподнимаются, пусть пока ещё потерянно и неуверенно. — Были. Они отстраняются друг от друга. Синдзи замечает в руках у Каору тот самый рисунок, подаренный им. И шумно сглатывает ком в горле, чувствуя, что скоро не выдержит. — И, наверное, ещё будем. — Мне это не нравится, — говорит Каору после первого же глотка. Синдзи мрачно следит за отставленной в сторону кружкой и делает большой глоток из своей. На вкус Каору совсем не похоже. Он прав. Но всё равно Синдзи ощутимо подташнивает, и едкая печаль напоминает, что только в прошлом и только Нагиса умел составлять идеальные пропорции для сладкого любимого напитка. — Как это называется? Синдзи удивлённо переводит на него взгляд. — Какао. Каору минуту сидит, застыв, поджав под себя ноги, задумчиво прикусывая чайную ложку. — Пойдём на кухню. Я научу тебя варить какао, — произносит он с лёгкой улыбкой и первым поднимается. Сердце Синдзи пропускает удар. И запускает счётчик фрагментов заново.