Angel my love

У меня было такое чувство, будто я прощаюсь с этим местом. Было как-то радостно и весело от того, что я проведу этот вечер в кругу семьи. Я так по ним соскучилась. Много вещей Тёма мне не разрешил брать, сказал только самое необходимое, всё равно только на одну ночь ухожу. — И не задерживайся там. Я буду волноваться. — Выслушав все лекции и нотации, я потащилась к машине. Будет он волноваться, конечно. Как только алкоголь в голову ударит, так сразу забудет не то, что про меня, а своё имя. — Я тебе позвоню. Чтобы обязательно ответила. — Хорошо, — я готова уже была согласится со всеми грехами мира, лишь бы поскорее уехать в родное семейное гнездышко. Я как-будто начала заново дышать. В груди появилось такое лёгкое чувства свободы и свежести, что я была счастлива от той мысли, что я свободна, хоть и на одну ночь. Завтра же придется вернутся в своё «рабство». В этом городе я родилась и выросла, знала каждый уголок, каждую переулку и место, где можно спрятаться и побыть наедине. — Я завтра за вами с Артёмом Викторовичем заеду. — Поставил меня в известность водитель и занёс вещи в квартиру. — Мамочка! — Я кинулась на шею к маме, как только заметила её выходящую из кухни. Как всегда, моя пчёлка все трудится и трудится. — Мам, ты не представляешь, как я по тебе соскучилась. — Стася? Ты сбежала? Давай я дам тебе денег, спрячешься? — Узнаю её заботливый стиль. — Водителя я беру на себя. Сбежишь через чердак. — Мам, не нужно. Тёма меня отпустил на один вечер к вам. Сам же он поехал с друзьями развлекаться. Эта ночь наша. — Парень ушел, оставляя меня в своем любимом кругу. — А Виталя где? — В компьютерные игры играет. — Я сказу же побежала туда, но вспоминая, в каком я положении, сменила бег на шаг. — Оболтус, как ты себя чувствуешь? Ещё не забыл старшую сестру? — Брат немного сердился на маму, потому что она его не отпустила с друзьями на озеро, но я уладила этот конфликт, объясняя позицию мамы. — Тебя забудешь. Ты ко мне в кошмарах приходишь. — Усмехнулся Виталик, убирая ноги, чтобы я смогла сесть. — А ты как? — Его взгляд опустился на маленький выпирающий животик. — Понятно. Значит, всё-таки, обрюхатил тебя. — Виталик, что за жаргон? Брюхатят рыб, а я человек. Причем очень заботливая сестра… — Которая пожертвовала собой, ради оболтуса брата. Я знаю. — Да, Виталик злился и на меня в том числе. Себя же он считал обузой и говорил, что проще умереть, но не идти на такой рискованный шаг. — Заткнись! Я не дам тебе умереть и на этом точка! Виталя, не зли меня. Мне в моём положении нельзя нервничать. Я приехала, чтобы узнать о твоём здоровье и убедиться, что у вас всё хорошо. Я не хочу ссориться с тобой. Я могу поспорить, что если я была на твоём месте, ты сделал тоже самое. Скажешь нет? Подумай над моими словами. — Я ушла, оставив его наедине. Не понимаю его… Что я такого плохого сделала, что он с таким отвращением смотрел на меня? Я желаю ему добра. Моя комната была пропитана воспоминаниями. Ностальгией. Стены были будто живыми и хранили особенные моменты моей старой жизни. Столько всего здесь произошло: слёзы, который я выплакала из-за парня, он был мне небезразличен, но начал встречаться с моей одноклассницей; предательство лучшей подруги и многие другие «серые» серии из моего фильма жизни. Мой дневник. Я нашла его под кроватью, именно там я прятала его постоянно от мамы и боялась, что она прочтёт мои секреты. Девичье откровение. Мягкие игрушки были моими друзьями; книги, подарившие мне новое представление о жизни, другие мысли. Лёжа на кровати, я думала о своем положении. В какую задницу я попала. Этот малыш стал для меня родным. Нет, я не смогу его отдать. Оставлю его себе. Но деньги… их же надо вернуть. Где я возьму такую сумму? Закрыв плотно шторы, я начала дремать. Моё личное пространство, маленькая свобода. Здесь я могу делать всё, что хочу, не боясь, что в любой момент зайдёт Тёма и потащит в койку. Это мой мир. Мама гладила меня по щеке. Я хотела бы замедлить этот момент и насладиться им. Я была такой дурой, когда приходила со школы и закрывалась у себя, вместо того, чтобы поговорить с близким мне человеком. Сейчас хочется всё рассказать, нараспашку открыть душу и вывалить всё, как снег на голову, но не могу. Мама просто этого не выдержит, да ещё и возненавидит Тёму. — Девочка моя, сколько же тебе пришлось вытерпеть? А тебе всего лишь юных девятнадцать. Ты уже хлебнула горечь взрослой жизни. Стася, скажи мне честно, он бьет тебя? — Я еле прикрыла глаза. — Нет. Он ни разу меня не ударил. Я уставшая, вымотанная. Сижу там, как птица в золотой клетке. Выходить за пределы особняка не могу, шаг влево, шаг вправо — отчиталась. Даже если я этого не сделаю, то всё доложат охранники. Я чувствую себя мышью под микроскопом. Он боится, что я сбегу или что-то сделаю с его ребёнком и практически всё мне запрещает. Нет, мам, это не любовь, как ты говорила раньше. Это рабство. — Стася, ты же понимаешь, если у меня были деньги, я не разрешила тебе подписывать тот контракт? Ты у меня очень сильная и храбрая девочка. Мы всё выдержим. Справимся. Маленькая моя. — Мне было так хорошо и уютно рядом с ней, что невозможно описать словами. — Мам, я редко тебе это говорю, но я очень сильно люблю тебя. — Мне кажется, что сейчас это именно тот момент, когда нужно сказать эти слова. Для меня это пустяки, но ей приятно. — И я тебя. Очень сильно. — Она поцеловала меня в лоб. — Женщины, хватит сентиментальничать. Пойдемте есть. — О, мужчинка обозвался. — Сейчас съем всё, потом будете обижаться и обжорой обзывать. — Я буду, — я улыбнулась. У нас с ним всегда были такие уникальные, особенные отношения. Мы могли подраться или же оскорбить друг друга, но не сильно. — Ты иди, мы сейчас придем. Я полезла в свою сумку и достала от туда вторую часть денег, которую Тёма мне перевёл на счет. Вся сумма уже была у меня на руках. Доверяет. — Мам, мне эти деньги сейчас ни к чему, но ты их возьми. Они вам сейчас нужнее. Вон Витале купишь лекарства, на себе не экономь, хорошо питайся. — Пришло моё время заботится о маме. — Стася, но это твои… я не могу их взять. — О, мам, брось все эти стандартные фразы. Раз даю — бери. — Мам, это наши общие деньги. Я прошу тебя, возьми. — С третьей попытки мне удалось её уговорить. Брат смотрел на меня, как на сумасшедшую, когда я ела за двоих. Даже у него не было такого зверского аппетита после болезни, чем у меня сейчас. — Виталь, ты же не будешь последний кусок торта? Правда? Тебе для фигуры вредно, а мне в самый раз. — Пока брат подбирал подходящее слово, чтобы получше меня оскорбить, я схомячила последний кусочек. — Беременным нужно уступать, особенно еду. До ночи мы проговорили с мамой и мне не хотелось уезжать отсюда, но есть ужасное слово «надо».