Розы, чердаки и лимонная газировка на завтрак

Кто вообще посещает школьные библиотеки в субботу? Нет, Джагхед конечно не замечал тут особого наплыва и в будние дни, хотя некоторые ученики пробирались ради бесплатного wi-fi и рассасывались примерно через минут двадцать. На выходные сюда заглядывал только сторож, проверяя свою страницу на сайте знакомств и обреченно вздыхая от несправедливости жизни, на что Джагхед иронично приподнимал уголок рта, перекинув ногу на ногу в затертом кресле — он понял это намного раньше. Так что Джагхед любил библиотеку, тишину, издания нетривиальных авторов в твёрдом пыльном переплете и больше всего, пожалуй, отсутствие заносчивых придурков вроде Режди. Это его территория, условно разделенная на три части: несколько кресел и старых громоздких мониторов в читальном зале, собственно стеллажи и крохотный чердак, на котором не наблюдалось ничего кроме кипы далеких от сортировки книг, матраса и плесени в оконных рамах. Джагхед ночевал тут время от времени, если слишком выматывался за день или не хотел пересекаться с отцом — пожилая библиотекарша с катарактой реагировала только на голос. … Самое дурацкое, что могло случиться за последнее время — то, что Вероника Лодж оказалась сенсацией. Ну, в масштабах школы Ривердейл Хай так точно; Нью Йокер давно оставил в покое ее семью, переключившись на жестокое убийство в кофешопе на Мэдисон-авеню и новый скандально отстойный роман Эрики Джеймс. Зато в провинциальной старшей школе новенькую обсуждали с утроенным интересом, Джонс слышал крайне противоречивые сплетни и не всегда успевал закатывать глаза в ответ — привлекательность Вероники Лодж судя по всему заключалась в магическом сочетании слов «Нью-Йорк, папочка-преступник и идеальные брови». Скорее всего, для стайки его одноклассниц, пародирующих трио из Дрянных девчонок, последний пункт был самым выдающимся. Еще немного и он почувствовал бы себя Кэйди Хирон, застрявшей в тупой подростковой драме — ривердейлская версия Реджины Джордж, Шерил Блоссом, окружившая себя верными «Баунти» в спортзале, манерно кривила губы из-за приближающейся опасности. Лодж интересовала всех. Нью-Йорк. Если отпустить всю банальность вроде рождественских песен Синатры, уток Центрального парка, смотровой площадки Эмпайр Стейт Билдинг и Человека-Паука, Джагхед любил его. В общем, любой подросток мечтал бы о большом городе, вскрывающей легкие свободе или просто о хорошей машине, чтобы поскорей убраться из Ривердейла. Жаль только свободы у Джагхеда вполне хватало, он с шести лет был предоставлен сам себе и думал явно не о самых нормальных вещах время от времени. Его желудок пел умирающим китом, а домашние ребрышки на гриле казались еще одним чудом света. У Вероники пока не было друзей, но он знал — у таких девчонок в крови шумные вечеринки, публичные поцелуи с капитанами и зашкаливающая до оскомины популярность. Арчи смотрел чуть виновато из-за целого лета первоклассного игнора, но Джагхед не собирался развивать эту тему — Арчи в новом составе команды, Арчи выглядит как Аполлон их старшей школы с первообщинным ладом, а отморозки-спортсмены почти приняли в свою тестостероновую банду Бульдогов. После занудной экономики и теории капитализма он хочет только любимую газировку в автомате и совершенно не ожидает увидеть перед собой ту самую Веронику Лодж, взвинченную и чуть растерянную. Она безуспешно барабанит по квадратной панели рядом с безглютеновым шоколадным батончиком с орехами и Джагхед, повинуясь внезапному порыву, перехватывает её руку, направляя пальцем на «Кокосовый рай». Его бледную ладонь будто пропускают через гальванический механизм от простого касания, он не знакомится таким образом с девушками никогда. Он вообще ни с кем не знакомится. — Половина кнопок с шоколадками не рабочие, а эти перепутаны. Вероника даже не вздрагивает, наклоняясь за выпавшим батончиком, с долей сомнения рассматривая серебристую упаковку: — Спасибо. Я так понимаю, мне стоит проверить срок годности. Джагхед хочет ответить что-то о богатых лакшери-детишках Манхэттена, хайпящих все дешевое и априори не покрытое тонной золота Cartier, но не успевает. Она уходит стремительно, забиваясь в обоняние тяжелым мускусным шлейфом возрастных дамских духов, пересекая тонкими шпильками эмблему Ривердейл Хай наискось, Джагхед только и успевает запомнить — её макушка едва достает его шеи. Вечером, развалившись на матрасе, он считает трещины на потолке и засыпает, не дойдя до шестнадцатой. Внутри поселяется странный иррационализм, уволакивающий в учащающие пульс глубины. Происходящие не являлось чем-то особенным. Вероника Лодж не особенная. Джагхед сглатывает комок размером с теннисный мяч, будто после ночного кошмара — того самого, где мать собирает вещи и уходит, волоча Джеллибин за руку. Примерно спустя день он находит банку лучшего в мире лимонада у себя на парте. … — Мне как обычно. Джагхед не отрывает глаз от ноутбука, напряженно вчитываясь в свод криминальной хроники за последний месяц, потому что «Попс» — второе по посещаемости место в его жизни и все к нему привыкли. — Прости, я не в курсе. Первый рабочий день. Это заставляет поднять голову. Тяжелый мускусный запах, будто затопленные в пепел костры после ливня, орхидеи и горький брют. Он удивленно моргает, померещилось ли — Вероника Лодж в ярко-желтой форме официантки напоминает канарейку, вырванную из контекста, высотки Верхнего Ист-Сайда, ванны с шампанским Дом Периньон и прочей атрибутики безоблачного существования. Она почему-то улыбается про себя, записывая в блокнот «три гамбургера и большая картошка» и возвращается слишком быстро, чтобы Джагхед успел отойти от шока. — Мы из одной школы, кажется. Я Вероника, хотя тебе должно быть известно. А ты парень, хорошо разбирающийся в шоколадках. Она по-деловому протягивает руку и все еще скалится, на что внутренний мудак тире сам Джагхед недоверчиво хмыкает на манер «еще чего, с каких пор тобой так интересовались?» и нехотя обхватывает ладонью её пальцы в рукопожатии. Реакция внутри та же — будто Джагхеда подключили к щитку электричества, довольно неприятно и непривычно. В конце смены он все еще торчит тут, слишком увлекшись очередной статьей в Википедии. Когда он пытается кого-то позвать, чтобы расплатиться, омерзительно доброжелательная и полная энтузиазма Вероника пружинисто спешит к его столику. — Исторический роман о гангстерах с налётом мистики? — брюнетка наклоняется к нему, почти касаясь вьющимся локоном шапки. Джагхед ненавидит любые тактильные контакты и дергается, от чего Вероника проливает половину кофе мимо чашки — он слишком нервно хлопает крышкой перед любопытным носом Лодж и прячет ноутбук от греха подальше. Эта девчонка ему явно не по душе. Коричневая лужа расползается на столе Индийским океаном — если бы не добряк Поп, ей бы влетело за подобную нескладность. — Прости, — она слишком энергично трет поверхность и снова, мать его, улыбается, указывая пальцем на рюкзак. — Вторая попытка. Что там? Ты пишешь? У Джагхеда нет желания общаться. Настырная, плохо разбирающаяся в мотивах поступков — он слышал ее ответ на уроке относительно «Алой буквы», ведущая бесполезные разговоры, криворукая золотая девочка, забывшая о счёте пожилой семейной пары за столиком рядом. А еще безумно похожая на Арчи со всей этой эпохальной улыбчивостью и позитивным мышлением. Держись подальше. — Скорее наслаждаюсь уже созданным, если ты понимаешь о чём я, — получается даже язвительнее, чем хотел. — Какое там. Это же не всем дано. Вероника слишком резко выхватывает тарелку — у Джагхеда еще были планы на оставшуюся половину гамбургера, прижимает к себе поднос с другой стороны и исчезает за дверями кухни. Два дня не выдержит, решает Джонс. Он живо представляет, как она драматично сползает спиной по стене подсобки и вытирает слезы шелковым платком с фамильными инициалами — обязательно вышитыми вручную, а после жалуется мамочке. Надо же, какой-то кретин в шапке, не соизволивший даже назвать свое имя при знакомстве, оценил дружелюбие и искренность в первый же рабочий день (за всю твою сладкую жизнь) по шкале от единицы в ноль. Ей не понять, у него выдалось дерьмовое утро — пытавшаяся быть милой Лодж просто попала под горячую руку. Наверняка Арчи прекратил общение из-за его дурного характер. Джагхед ненавидит себя за это. … Он не думает о ней, отец снова что-то мутит с Южными Змеями и подозрительно часто убирается в трейлере, мать перестала присылать открытки из Айдахо, а половина годовой оценки по английской литературе зависит от завтрашнего выступления на публике. Всё бы хорошо, если бы Джагхед практиковал это чаще. Он бросает горсть монет в карман, с надеждой дотянуть до вечера и не сдохнуть от голода. Скорее всего, половина одноклассников даже не подозревают о его существовании. Поэтому проблем не будет — они забудут о заранее провальной полемике относительно «Ромео и Джульетты» и Джагхеде уже к следующему уроку. — Джаг, Тибальт был плохим парнем, — Арчи перебивает его почти сразу же и сонно подпирает широкой ладонью челюсть. У Джонса все мысли концентрируются вокруг отпечатка розовой помады на его подбородке, и он уверен на все сто, что это не Бетти. — Не соглашусь. В каждой классической истории есть полутона. Ты воспринимаешь её слишком прямолинейно. Нет кристально плохих и хороших. Разница только в процентном соотношении дерьма внутри в каждой отдельно взятой ситуации. Все затихают. Джагхед чувствует, как на него смотрит Вероника. Он не позволяет себе перехватить её взгляд, догадываясь, как непривычно горят щеки. Наверняка из-за того, что он хреновый оратор. — Да этот Тибальт просто хотел пялить свою сестру, — заливисто хохочет на весь класс Режди, пока учитель отвлекается на телефонный звонок, угрожающе машет и выходит за дверь. — Впрочем, у фриков свои причуды, верно, малышка Аддамс? Его будто окунают в раскрошенный айсберг. — Отлично, что ты запомнил настолько сложный сюжетный ход, — Джагхед раздраженно прикусывает щеки изнутри зубами, вспоминая недавнюю стычку с Мантла, кровь в раковине и героическую защиту в лице Арчи, о которой он не просил. Арчи и сейчас будто в замедленной съемке поднимается над партой, готовый к драке даже посреди урока, но у Джагхеда мозговой механизм работает слаженней, подсказывает, что пользы не будет — их отправят в кабинет директора втроем, а вспышки тестостерона донельзя лучше подпортят личное дело его лучшего друга, метящего в университетскую сборную после выпуска. Бывшего, не суть. Джагхед хватает свою сумку и театрально поклоняется классу напоследок, понимая, что роль мученика отведена де-факто, а в табель в конце года лучше не смотреть. Ему-то ни один колледж не светит. В коридоре машинально цепляется взглядом за герань слишком зеленая и жизнеутверждающая штука, размышляя над недавним предложением отца перевестись в школу для проблемных подростков, и сине-желтая куртка Арчи так не вовремя отбивается на сетчатке в вакуумной тишине. Арчи порывается за ним, но следом вынырнувшая из класса Вероника его останавливает. Джагхед незаметно сворачивает к шкафчикам и наблюдает за ними оттуда с затапливающей вены злостью. … Джагхед потирает затекшую шею и смотрит на часы — начало первого, word систематически предлагает сохранить последние изменения — три, мать его, новых предложения, а его псевдо-роман уже несколько недель как в полной заднице. В кафе из посетителей никого, медленную музыку дополняют звуки возни с посудой на кухне. И Джагхед находит причину своего застоя — вместо вдохновения, воображение подкидывает дешевые сюжеты с Вероникой Лодж, сосущейся с Арчи в пустой туалетной кабинке. Он шагает ссутулившись, руки в карманах, сонно морщит переносицу и резко останавливается рядом с выходом — спящая Вероника обнимает себя руками, ее голова покоится на какой-то книжке. Судя по обложке с розовыми завитками, еще одна фанатка сонетов Шекспира. — Лодж, по собственному опыту, не самое удобное место для сна. Когда он касается ее плеча, она почти сразу же приходит в себя. Расфокусировано моргает, смотрит в телефон, ищет под столиком туфли и лишь тогда поднимает к нему уставшее лицо без привычно выкрашенных в марсал губ: — Если подождешь меня, я захвачу половину ягодного пирога. Джагхед фыркает, мол, ну конечно, с чего тебе быть такой милашкой. Ему кажется, что в этом должен быть подвох — ну не может же кто-нибудь вроде неё и правда настолько печься о ком-то вроде него без причины, но перспектива оставить Лодж одну посреди ночного Ривердейла не кажется правильным решением. Поэтому Джонс мнется на месте минут пять, пока не появляется Вероника в обычных серых джинсах и не протягивает ему бумажную коробку. Джагхед хочет подметить, что она безумно коварна: еда для него действительно лучшее изобретение человечества. — Разве твоя мать не должна быть против такой работы? — Джонс автоматически пропускает ее вперед, тонкий аромат вишен пробивается через картон, согревающий пальцы. — Ты не похожа на ту, кому позарез нужны деньги. На улице заметно холоднее, усиливается ветер — Вероника стягивает с волос резинку и пожимает плечами: — Я называю это новым опытом. Тем более, тут восхитительные луковые кольца 24/7. И я всегда заказываю такси. В голове вспыхивают неоновые вывески «лгунья, лгунья, лгунья» на манер тех, что отражаются сейчас перед ними в реальности. — Очень экономно. Джагхед хмыкает, на данный способ передвижения должна уходить большая часть чаевых, но все еще золотая девочка, привыкшая к нью-йоркскому комфорту, явно не дружит с логикой. Или есть другие причины? Они идут в тишине, понятной обоим, поэтому Вероника отпускает длинный монолог о принятии себя, о судебных исках, новом месте и гнетущем одиночестве. Ей бы хотелось поговорить по душам, закутавшись в плед, с какао и — самое удивительное — с ним, кандидатура Джагхеда интуитивно кажется подходящей для этого. Вероника всегда чувствует глупый трепет, когда замечает его шапку в кафе. По крайней мере, долго думать о подобном в «Попс» некогда. Капли дождя становятся все навязчивее. — Отлично просто, — Джагхед прикидывает, сколько кварталов от отеля Вероники до школы. — Легко не замечать дождь, когда на тебе плащ, — цитирует Трумена Капоте Вероника и по-шамански забавно вскидывает руки к мрачному ночному небу. — В детстве я верила, что могу управлять тучами. И змеями. Боялась их очень сильно после путешествия в Боливию. — Фраза о Томе Реддле будет лишней, да? — Мне кажется, или ты умеешь улыбаться? Джагхед смотрит на нее долго, изучающе. Ему даже импонирует, что Лодж-официантка Лодж со страниц Вэнити фэйр — одна и та же Вероника, мирно улыбающаяся про себя на его наблюдение. — Не думала, что тебя интересует глянец. — Не верил, что ты стала бы читать «Хладнокровне убийство» после «Завтрака у Тиффани». Она открывает рот для ответа, но вместо этого легонько толкает в плечо. Джагхед следит за ее реакцией, за мимикой, но вынужден ускорить шаг из-за разряда молний, похожих на ломаные линии яркого пластика. — Мы могли бы повторить завтра, у меня есть эксклюзивное печатное издание на тканной бумаге с малоизвестными фактами. — Мило. Черта с два. Она обещает сырный торт и термос с кофе в качестве приманки — двойное комбо, и он честно не понимает, зачем Лодж все время пытается сблизиться? У него даже нет нормальных логических объяснений, потому что вариант вроде «платиновая девочка увидела слишком сложную и язвительную мужскую особь, озлобленную на весь мир — новинку для своей коллекции» не вариант вовсе. — Тебе стоит поспешить. (Вместо «ты мне не нравишься»). Резкая перемена в нем отрезвляет — Джагхед выглядит отстраненным, они сдвинулись с мертвой точки на самую малость, считай на ноль целых и три десятых. Вероника явно удивлена, грудь будто пережимает рухнувшим из-за грозы деревом. Портье приветственно машет рукой в белой перчатке. Девушка останавливается, когда опрометчивый голос Джагхеда впивается в ее спину не хуже ярлычка футболки из полиэстра: — Да что с тобой не так? Если тебе просто хочется доказать что-то, цель не оправдана. — Джагхед, — она изящно оборачивается, слишком изящно, пытаясь подобрать слова. — Неужели так сложно догадаться, что ты мне интересен. Как собеседник. Мне жаль, что ты не можешь увидеть это. — Ты все еще не понимаешь, да? Стереотипы, дурная наследственность. Я фрик, жалкий фрик в шапке, я дважды в год прохожу тестирование в Центре детской преступности, сдаю кровь на наркотики и клятвенно заявляю шерифу, мол, не стану я расстреливать одноклассников в следующий четверг. Мне не нужна твоя дерьмовая жалость. — О, ясно, — Вероника улыбается донельзя искусственно, защитно; уходит, не рассчитывая пытать себя еще больше. — Я съем торт сама. Так даже лучше. Не люблю делиться. … — Ладно, мне не нужны новые друзья. Мы не друзья. Кафка летит в угол. Следом Драйзер. Джагхед подхватывает простуду в ту ночь — не успевает укрыться от дождя. Кашель оккупирует глотку приливами и отливами, будто мелкая тварь в легких пытается прогрызть путь наружу. … Джагхед называет это рутиной: складывать тяжелые подшивки газет, перебрасываться нейтральными фразочками со сторожем, принимать школьный душ два раза в сутки. Он полностью залез в свой панцирь обратно — Вероника больше не маячит рядом, предпочитая компанию Арчи и Бетти. Содовая, ставшая чем-то обыденным, все еще появляется на парте каждое утро магическим образом. В конечном итоге, они все сдаются. Джагхед становится свидетелем какой-то глупой потасовки между Вероникой и Шерил, и ему абсолютно все равно. Блоссом шипит опасно, но судя по расслабленому выражению Лодж — ей ни капли не страшно. Вишня против орхидеи. И Шерил предупреждает посмотрим. Он ждет батончик у их всемирно известного автомата, когда сын тренера приглашает её на свидание. Вероника не выглядит удивленной — черт, как будто ему не плевать — и сообщает ему, что будет готова к семи. Джагхед до крови кусает губу — он впервые не знает, как описать своё состояние. Что-то среднее между тупой болью от консервного ножа и дыхательной недостаточностью. Он перелопатил весь чердак в поисках старой пачки и снова закурил, с наслаждением выпуская дым в антрацитовое небо над безлюдным стадионом. Он никогда бы не стал дружить с ней не потому, что Вероника ему не нравилась; именно поэтому. … Арчи пытается поговорить о его здоровье, и Джагхед даже соглашается. Он терпеливо ждет, пока школьная медсестра выслушает все хрипы в легких, а позже торчит в гараже отца, возясь с мотоциклом. Пару раз он хочет спросить у друга про Веронику, знаешь, такая самоуверенная надоедливая брюнетка крохотного роста с глубоким, томным взглядом кинокартин сороковых. Но Эндрюс предсказумо начинает сам: — Тебе нужно познакомиться с ней. Она классная. Джагхед зажмуривается до черноты в глазах, ныряя под глушитель со стороны колеса и насмешливо приподнимает уголок рта: — Передай мне лучше разводной ключ. Арчи все еще не понимает, продолжает петь Лодж дифирамбы. Даже тогда, когда история с Чаком Клейтоном предается огласке и под её фото на обозрение всем красуется «шлюха», Вероника держится с достоинством. Кулаки против воли сжимаются, но когда он видит обнимающих её Бетти и Арчи — не делает и шага, Лодж взрослая девочка. Стойкая и непредсказуемая — чего только стоит влететь в мужскую раздевалку. — Ты снова откажешься придти на вечеринку, потому что там недостаточно тихо? Джагхед пожимает плечами в ответ, поскольку Арчи снова перепрыгивает с темы на тему: — Я пригласил Бетс. То есть, мы просто пойдем туда как соседи. Было бы странно идти порознь. Он хлопает его по плечу и смущенно спешит на тригонометрию, лишив возможности поиронизировать: должно быть, Бетти на седьмом небе от счастья. И не она одна. Джагхед переписывается с Джеллибин по дороге в библиотеку, совершенно не обращая внимания на радостный тон мисс Ридли и существительные «милочка», повисшие формальном в воздухе — Вероника Лодж что-то живо обсуждает с добродушной старушкой у стойки регистрации, Джагхед резко поворачивает за стеллаж с книгами по географии. Его сердечный ритм превышает вообразимый лимит. Зачем ей библиотека? Он шпионит за ней сквозь полки все время: вот она берет несколько учебников, две художественные книги и засыпает прямо над конспектом спустя сорок минут рядом с остывшим кофе, от чего Джонс даже немного улыбается. Ладно, это самое жалкое подобие улыбки и тот максимум, на который он способен. Наблюдать за спящей Лодж входит в привычку. … — Джаг, мне не хватает парней. Ты нужен мне этим вечером, — чеканит ЭфПи и вешает трубку сразу после «пожалуйста, сынок». Джагхед ненавидит Змеев. Он рос рядом с ними, но никогда не пытался быть похожим и держался особняком. В конце концов, мама бросила отца именно из-за его этого гребанного бара. Их темные дела никоим образом его не касались. Он знает, что отец не станет втягивать его в наркотрафик, торговлю оружием или избиение людей. По крайней мере сразу. Джагхед не ошибается: он проводит пятничный вечер, помогая Хоакину передвигать ящики пива и слушать пьяную исповедь заезжего байкера чуть ближе к полуночи, ничего особенного. — Примерь, — Хоакин бросает ему кожаную куртку и Джонс ее, конечно, ловит. Внутри разгорается нечто тёмное, неприкаянное, растущее с глубин; Джагхед может сравнить это с пожирающей здоровые клетки опухолью. Джонс снимает шапку и запускает ладонь в волосы, придавая им хаос. Мужик напротив свистит «я бы втащил ей», отпуская в чей-то адрес сальные шуточки. — Тебе идет, — Змей опрокидывает бутылку залпом и кивает в сторону выхода. — Подруга Кевина. Знаешь её? Джагхед разворачивается резко, до хруста в позвоночнике, не понимая происходящего, пока Том Джонс заводит песню о Красотке. Вероника — он уверен на все сто что именно её мелькнувшее лицо он видел секундой ранее — только что встречалась с его отцом. Она плакала. Или ему показалось? … Джагхед сигналит перед окнами отеля. Выйди, черт побери. Его мотоцикл без страховки явно не порадует патрульных копов, поэтому он проговаривает одну-единственную мантру. Давай же, Лодж. Он нашел её номер, но для этого пришлось позвонить Бетти, придумывая на ходу зачем ему понадобилась Вероника в два ночи. — Молодой человек, что вы себе позволяете? — Все в порядке, простите, — он видит на ступеньках патио Лодж и вид у неё, скажем так, измученный. Она кутается в махровый халат и стремительно приближается к нему. — Джагхед Джонс, ты рехнулся? Почти все проснулись уже. Я едва уговорила не вызывать полицию. Джагхед зол, взвинчен, но когда он замечает ее дрожащие губы, дыхание перехватывает. Вероника без привычных каблуков поднимается на носочки, и ставит локоть рядом с зеркалом, почти задевая его грудь. Лодж пахнет яблочным гелем для душа и он нервно суживает глаза. Близость их тел так напрягает. Он забывает, что сам выглядит довольно странно для привычного Джагхеда: без шапки, в куртке Змея. Черт, ей действительно стоит позвонить копам. — Ты пропустила вечеринку Шерил, — издевающимся тоном произнес он, начиная издалека. — Наверняка для этого нашлась важная причина. — Надо же, сам Джагхед Джонс обо мне беспокоится. — Ты была у моего отца. Какого черта? Вероника опасливо покосилась в сторону отеля. — Не здесь. … На самом деле, Джагхед решил, что это шутка. Обнимающая его сзади, обхватившая живот почти у паха спереди Вероника, цепко, руки в замок. На ней все еще был белоснежный пушистый халат, и пока они ехали по ночному Ривердейлу, Джагхед чувствовал ее теплое дыхание у свой шеи. Казалось, она терлась лицом о его напряженную спину уже миллион раз — и он хотел миллион первый. — Я догадывался, что Змеи причастны к закрытию драйв-ин. — Фактически земля под снос принадлежит маме. Но отец руководит всем этим даже из тюрьмы. ЭфПи делал грязную работу. — Мы что-нибудь придумаем, Лодж. Я разберусь. Он помог ей слезть с мотоцикла у берега Свитуотер перед самым рассветом и рассматривал умиротворяющую картину вместе с ней, Вероника нарушила тишину первой: — Ты знал, что наши родители встречались в выпускном классе? — Нет, — он смотрит на неё, будто видит впервые, и вкупе с остальным это выглядит полной чушью. — В кошмарном сне бы не представил. Он видел, что она не сдержала улыбку. — Хочешь сказать моя мать слишком хороша для твоего отца? — передразнила Вероника, всматриваясь в линию воды. Любая женщина в мире слишком хороша для моего отца. Вероника была настолько близко впервые, в его личном пространстве. Он сглотнул, пытаясь унять свою бурную фантазию. Джагхед развернулся к ней и неловко коснулся лица, зацепив пальцем прядь волос. Ему в равной степени хотелось рискнуть и исчезнуть. Вероника приоткрыла губы, пока он массировал большим пальцем её щеку — Лодж выглядела сексуально, в духе Евы Гарднер или Греты Гарбо. Он хотел её. Как же он хотел её все это время, глупо отрицать очевидное. Он хотел усадить её на колени и читать, будто несмышленому трехлетнему ребенку. Смотреть сериалы, споря до потери пульса из-за выходок Линча в новом Твин Пиксе. Поселить на чердаке — не самые королевские условия, но Джагхед бы сделал все, чтобы ей там понравилось. Апогей потери рассудка — по одной темно-алой розе за каждую ночь. Она — то самое вдохновение. — Останови меня, Лодж, — он вжал ее в мотоцикл со всей дури, накрывая своими губами её рот. — Мне сносит крышу. — Не в этой кожаной куртке, ты слишком горячий, — она развязала халат, притягивая его ближе. — Я рад, что ты в пижаме, — он закатил глаза и помог ей сесть выше, чтобы было удобней. Она вытянула руку, тяжело дыша. Джагхед решил, что делает что-то не так. Дьявол, почему он так волнуется? — Я знаю, что ты все время следил за мной в библиотеке и также знаю, что ты спишь черт знает на чем в жуткой, антисоциальной каморке, — её глаза лукаво блестели. — Но я найду способ тебя переубедить, Джагхед Джонс. В то утро Вероника Лодж целовала его столько раз, сколько родинок ей удалось насчитать на его теле.