Never be alone.

Тебе больно идти, Тебе трудно дышать, У тебя вместо сердца Открытая рана. Но ты всё-таки делаешь Ещё один шаг Сквозь полынь и терновник К небесам долгожданным

Капли дождя, собираясь в причудливые узоры, безостановочно катились по грязноватому стеклу старенького троллейбуса, оставляя после себя влажные дорожки. Это был на редкость дождливый сентябрь, казалось, что еще совсем немного, еще всего лишь один дождливый денек, и небольшой Джерси накроет огромной, словно бы океанской, волной. Каждый день жители города с надеждой подкручивали регуляторы громкости на своих радиоприемниках, ожидая услышать, что завтра наконец ожидается солнечная погода и, быть может, только переменная облачность, и после с ворчанием и вовсе выключали их, услышав неутешительные прогнозы синоптиков. Облокотившись на стекло троллейбуса, наблюдая полупустым взглядом за стекающими каплями дождя, Гарри возвращался с очередного неудачного собеседования. После окончания художественного университета, он так и не смог найти место постоянной работы и перебивался лишь жалкими заработками с продажи нескольких картин. Не тот стиль, не тот жанр, абсолютно не тот посыл – Гарри действительно устал слышать, что «все просто чудесно, однако это все же не совсем то, что нам нужно». Никогда в жизни ему еще не казалась настолько глупой фраза, что «когда закрывается одна дверь, то обязательно открывается другая». Прямо перед носом Гарри были захлопнуты все двери. Под скрип шин по мокрому асфальту Поттер выскакивает из троллейбуса под проливной дождь. Именно в этот момент он задумался о том, что было бы неплохо приобрести зонт, и что, наверное, хлюпающие ботинки, насквозь промокшие вещи и волосы, с которых капает влага, не помогут ему на собеседовании произвести то самое хорошее впечатление, а очень даже наоборот, как и случилось сегодня. По пути в свою одинокую однокомнатную квартиру Гарри размышлял о том, где ему предстоит справляться с поисками работы завтра, ведь все сохранившиеся сбережения составляла лишь звенящая в кармане мелочь, и, что уж тут скрывать, действительно очень хотелось есть. Тонкая толстовка совершенно не спасала от колючего ледяного ветра, так что оставшийся до дома путь Гарри решил пробежать. У самого подъезда его облаяла соседская собака, а поднимаясь по лестнице, он уже в который раз зацепился за вызывающе торчащий гвоздь. Жил Гарри на втором этаже старенькой пятиэтажки, в однокомнатной квартире, пропахшей сигаретами и красками из-за его довольно вредной привычки курить за работой. Единственная комната была полностью заставлена холстами с незавершенными работами, завалена тюбиками и баночками с краской, кистями, различными блокнотами с набросками и другими художественными принадлежностями. В углу комнаты скромно лежал матрас, потому что кровать – просто непозволительная роскошь для художника, практически ничего не евшего уже несколько дней. Крошечная кухня квартиры немногим отличалась от спальни-студии и была так же сильно захламлена. Здесь стояли холодильник, который был чуть ли не вдвое старше самого Гарри, повидавший уже множество жильцов, небольшая настольная плита, сам стол, немного покосившийся от времени, и раковина, заполненная немытыми кружками из-под кофе. На подоконнике в оранжевом цветочном горшке росли фиалки – единственное яркое пятно во всей комнате. Абсолютно все стены квартиры были выкрашены уже потускневшей от времени (как и вся мебель, здесь находившаяся) зеленой краской, так что теперь казались грязно-серыми. Гарри очень хотелось разрисовать их самыми яркими цветами, какие он только смог бы отыскать в своей палитре, чтобы хоть немного преобразить это место и добавить жизни в свое существование, однако после так красноречиво поджатых губ и недовольного взгляда хозяйки квартиры он оставил эту идею. С тех пор яркого цвета в жизни Поттера так и не прибавилось. Наконец вернувшись домой (хоть и очень трудно назвать это место настоящим домом), Гарри стянул с себя промокшую толстовку и с усталым вздохом упал на матрас. Несмотря на физическую и моральную усталость, проснулось желание рисовать. Скитаясь по улицам и разглядывая объявления, Гарри видел девчушку, прыгающую по лужам в своих маленьких аккуратных красных сапожках. Ее золотые косички подпрыгивали во время прыжков, а сама девочка заливисто и ярко смеялась. Она выглядела настолько счастливой, что даже хмурые прохожие при виде такой картины не могли сдержать улыбки. Присев на матрасе и взяв один из лежавших рядом скетчбуков, Гарри принялся за набросок той самой девчонки. Только в моменты рисования он мог забыть о том, кем он является в реальной жизни, о всех тяготах и неудачах, почувствовать легкость и удовлетворение. Только беря в руки карандаш, Гарри чувствовал себя собой. Уже ложась спать и разглядывая трещинки облупившейся краски на сером потолке, юноша размышлял о том, что ему уже 24 года, а живет он в старой квартире с запахом нафталина и шумными соседями, не имея ничего, кроме глупых и несбыточных мечтаний. Ему уже 24 года, а он никому не нужный художник, не имеющий даже домашнего питомца, и дома его совсем никто не ждет. Ему уже 24 года, а он так и не смог найти работу, и никто не интересуется маленьким человеком из Нью-Джерси. Ему только 24 года, а он уже разочарован в себе и совершенно не знает, что делать с собственной жизнью. И уже засыпая, Гарри молил о том, чтобы завтрашний день не был похожим на предыдущие, и о том, чтобы он смог стать хоть немного счастливее.

И однажды проснутся все ангелы И откроются двери Для того, кто умел верить. И ненастным январским утром В горах расцветет миндаль Для того, кто умел ждать*.