Белая лилия

День, как и все предшествующие, протекал серо, уныло и медленно, медленно, медленно. Стоик рассеянно комкал сухими пальцами письмо. По заведённому порядку вороны приносили послания старейшине племени, которая не чуралась прикормить чёрных любимцев. Однако сегодняшним утром в его окно залетел большой иссиня-чёрный ворон и докаркался до барабанных перепонок вождя так, что он чуть не расплющил надоедливую птицу в кулаке. Сейчас, три часа спустя, Стоик сидел в своём кресле в полной темноте и равнодушно смотрел на невскрытое письмо с печатью Берсерков. Из мрачных мыслей его вывел стук в дверь и вошедший Плевака. — Ну и денёк! — устало выдохнул кузнец, ныне правая рука вождя Лохматых Хулиганов, с едва скрываемым беспокойством подходя к другу. — Э, ну ты как, Стоик? Стоик тихо вздохнул, подняв потускневшие глаза, и через некоторое время проговорил: — Как я?.. Как и вчера. И как позавчера. И как последние… Но то ты знаешь. Произошло в деревне что-нибудь? — Ничего взрывоопасного или золотозатратного, никаких землетрясений или драконьих атак, Изгоев ни слуху, ни духу — всё тихо, в общем. Стандартные жалобы и прошения, Гнилец заговаривает всем уши своей чушью про колдовство и гипноз, но все, кто мог, уже попинали его, тут всё стабильно; у Ведрона и Шлака возникла несуразица с куплей-продажей овцы, но я разрешил ситуацию, дав им по топору; у Сигурд и Ольва Торстейнов родился славный малыш, они хотели именовать её Хильдегардой, но я посмотрел на ребёнка и, скажу прямо, лицом она совсем не тянула на Хильдегарду, так что я дал ей имя Магнус… Стоик, ты слушаешь?.. Стоик? — Плевака, кажется, я… Я, кажется, сделал огромную глупость. Плевака растерянно нахмурился. — И что же ты сделал? — Думаю, скоро ты сам узнаешь. На несколько минут дом Хэддоков окутала тишина, пока Плевака, перебирающий небольшую стопку документов, не заговорил: — Пора, Стоик. Обед почти закончился. Совет, должно быть, уже собрался в Большом зале. Стоик кивнул и неторопливо поднялся с кресла. Он положил письмо во внутренний карман меховой накидки, и они с Плевакой вышли из дома. Большой зал, можно сказать, находился прямо напротив дома Хэддоков, если не считать длинную лестницу наверх, потому путь не занял много времени. По пути Плевака продолжил докладывать о делах Олуха, но голос его вскоре прервался дрожью и затих. Стоик посмотрел на друга: тот яростно вытирал покрасневшие глаза. — Я даже не похоронил его, — хрипло произнёс Стоик. Плевака раздражённо отозвался: — Решил добить меня? — Плевака наконец убрал руки с лица и медленно задышал. — Нужно вытянуть из них всё. Всё до последней капли. — Сегодня мы узнаем имена убийц. — Хех, почему-то я тебе верю. Ты уверен? — Я знаю. Плевака глянул на него с подозрением. — Это как-то связанно с той твоей «глупостью»? Стоик лишь криво улыбнулся.

***

Стоик хмуро воззрился на переминающегося с ноги на ногу Кая. Молодой стражник поднял на него глаза лишь однажды — когда Стоик вошёл в Зал Собраний в сопровождении молчаливого Плеваки. Викинги, яростно перешёптывающиеся друг с другом, немедленно смолкли, стоило им увидеть вождя. Плевака сидел по его правую руку, слева — Слюнявый Йоргенсон. По бокам от них: старейшина Готти, Раум, Харк и Освин, Эннон, Йокит. Вождь и его верный Совет. Помимо Совета и Кая здесь присутствовали викинги, которые так или иначе были свидетелями той ночи. Они неуверенно переглядывались, нервно потирая руки. Плевака откашлялся и заговорил: — Итак, начну с поздравлений и наилучших пожеланий нашему первому свидетелю, что тот благополучно вышел из трёхнедельной комы и более-менее сохранил рассудок, раз наша многоуважаемая Готти дала добро на его участие. — Кай хоть и неловко, но кивнул с благодарностью. — А теперь к главному. Кай Ингерман вместе с убитым Лингом Денби сторожил камеру Иккинга Хэддока ночью второго дня Фриды. Второй и третий свидетели, Ольф Вислоухий и Харальд Шустрый, ближе к трём часам ночи явились на смену и обнаружили два тела, предположительно убитых, раскрытую дверь камеры, саму камеру, разгромленную, будто там велась борьба, и пропавшего Иккинга. Всё верно? Кай кивнул, приложив пальцы к белым бинтам на шее, где скрывался изогнутый шрам. Он не мог долго стоять из-за слабости в ногах и уже смиренно сидел на предоставленном резном стуле. — Кай, ты дал письменные показания, из которых выходит, что на вас напали мужчины с гербом Изгоев на рукояти топора. Верно? — Кай кивнул. — Ты полагаешь, что Изгой с топором сломал замок камеры, а другой, с клинком, напал на тебя и Линга. Но ты упомянул герб Изгоев только на топоре, что насчёт мужчины с клинком? На нём были какие-то гербы, эмблемы или другие опознавательные знаки? Кай ненадолго задумался, затем выдавил хриплым, но твёрдым голосом: — Не заметил. Или не запомнил. Но он, второй, точно Изгой! — Готти строго зыркнула на своего пациента, повысившего голос. — По его крысиной роже всё видно было. — То есть ты абсолютно уверен, что за Иккингом пришли два Изгоя? Кай энергично закивал и тут же поморщился от боли. Слюнявый Йоргенсон фыркнул: — Кто же ещё! Ясень пень, что за похищением и… дальнейшим стояли Изгои. — Тем более, кто бы стал объединяться с ними? — вставил своё слово Эннон. — Все знают, какова судьба тех, кто дружит с Элвиновым племенем. Руки Стоика сжались в кулаки. Плевака поднял руку-крюк, и в просторном зале вновь стало тихо. — Тут всё ясно. Благодарю вас, Кай, Ольф и Харальд. Теперь перейдём в четвёртому и пятому свидетелям — Норри Бьёрн и Эрну Орлинному. Плевака кивнул названным викингам, которые вышли вперёд. Ольф и Харальд помогли Каю переместиться за один из столов. Норри, высокая воительница с тремя ярко-рыжими косами, заговорила первой: — Мы с Эрном в тот день дежурили на западной сторожевой башне, когда примерно в полвторого ночи заметили группу огоньков недалеко от врат в деревню. Мы тут же подняли тревогу, но, заслышав вой рога, те, кто держал факелы, сразу же потушили их. — Норри отправилась к вождю, чтобы доложить об увиденном, — продолжил Эрн, крепкий веснушчатый викинг. — А я остался. И где-то через час в глубине леса снова появилась группа огней, но почти сразу угасла. И место, где второй раз зажглись факелы, это место… ну… преступления. Стоик безучастно смотрел под ноги Норри, Плевака же благодарно кивнул. — Что ж, спасибо, Норри, Эрн. На месте преступления действительно были найдены брошенные факелы и потухшие свечи. Кому-то есть что добавить? Нет? Тогда дальше. Шестой свидетель — Ведрон… Ведрон? — Да! Да, я тут! — Ведрон вскочил с места и, подбадриваемый лучшим другом Шлаком, поспешил к центру зала. — Я, э… Я — Ведрон! Слюнявый с тяжёлым вздохом приложил ладонь ко лбу, Стоик нахмурился. Плевака примирительно хохотнул. — Мы знаем, знаем. Скажи, Ведрон, что ты увидел той ночью? — А, ну, той ночью меня разбудил сигнальный рог, я тут же выбежал на улицу, но никто ничего не понимал. А когда Стоик собирал поисковую команду, я вызвался добровольцем. В лесу мы решили разделиться по двое, но я потерял Шлака, не знаю, как… Я услыхал крики и побежал на шум, увидал, как потух свет, а когда прибежал… Там, там… — Говори, — сказал Стоик. Ведрон утёр слёзы. — Там был Иккинг. Мёртвый. А над ним чёрный дракон, Ночная Фурия… Гнилец вскочил с места и закричал: — Вот! Вот и ответ! Дракон погубил бедного мальчика, дракон!.. — Да заткнись ты! — прикрикнул Слюнявый, и Гнилец подавился возмущением. — Н-но!.. — воскликнул Ведрон. — Но дракон не вредил Иккингу, я помню, что видел! На Иккинге было очень много ножевых ран, глубоких таких, а у дракона зубы короткие, хоть и наверно острые. Ночная Фурия хоть и выглядела поначалу, как, ну, как Порождение Смерти, и рычала страшно… но как-то печально? Я не знаю. Дракон унёс Иккинга, а потом меня нашёл Шлак. — Ведрон всхлипнул. — В общем, думаю Иккинга убили Изгои, а не дракон. Немногочисленные викинги зашептались. Как это, дракон и не убил? Зачем же тогда унёс тело мальчика? Уж не в гнездо ли, чтобы съесть?! Готти постучала посохом по полу Зала Собраний, и ненадолго воцарилась тишина. Он отстукивала определённую комбинацию, которую понимали только она и Плевака. Через несколько минут загадочных отстукиваний, Плевака откашлялся и заговорил: — Итак, наша старейшина считает, что Изгои и правда организовали похищение и убийство Иккинга, но за этим скрывается ещё кое-что. Хотя в последние месяцы Изгои нередко давали о себе знать, на Олух, а именно в деревню, они пробирались всего два раза, включая этот. Следовательно, кто-то помогал им сориентироваться по деревне, кто-то из Лохматых Хулиганов. Викинги повскакивали с мест и с яростным гвалтом принялись озираться друг на друга. — Также сомнение вызывает место убийства… Помимо лужи крови, потухших факелов и свечей на земле присутствовали странные символы, истоки которых мы пока не обнаружили. На сегодняшний день Изгои должны быть преданы закону на любом острове Варварского архипелага, а с Олуха временно запрещено отплывать. Причины, надеюсь, повторять не надо… — Плевака неожиданно поменялся в лице. — Э, простите? Разве вас приглашали? Стоик резко поднял глаза. Громадные двери Большого зала были распахнуты, а внутрь словно бесстыдные пьяницы, качаясь и прихрамывая, вваливались олуховцы, игнорирующие вопросительные взгляды присутствующих и окрики Плеваки. Стоик нервно застучал пальцами по резному деревянному столу. Могло ли быть это?.. Слюнявый и Эннон с красными от злости и непонимания лицами подорвались с мест. — Эй, вам тут что, проходной двор?! — А ну проваливайте! Плевака и другие члены Совета безуспешно пытались угомонить взволнованных свидетелей и прогнать вторженцев. И те, и те оставались глухи. Готти задумчиво посмотрела на вождя. Стоик равнодушно встретился с ней взглядами, и старушка обеспокоено нахмурилась. Викинги бездумно сели кто куда: на скамейки длинных обеденных столов, на высокие табуреты бара или прямо на пол, привалившись к стене или коленям товарища. Мало-помалу Большой зал заполнился до такой степени, что становилось тесновато. Плевака пробно дал подзатыльник одному из викингов — так уж получилось, что этим бедолагой оказался его ученик Сморкала. После подзатыльника выражение безмозглого идиота быстро стёрлось с лица Сморкалы, тот пискнул и недоуменно завертел головой. — А?.. Чё я тут делаю? Плевака закатил глаза. — Именно это я и пытаюсь узнать! Сморкала, зачем ты сюда пришлёпал, а? — Я?! Да я дома был, спал! — Значит, во сне пришёл? Заодно со всем племенем? — Да не знаю я! Иди к Рыбьеногу докапывайся! Плевака поднял руку для второго подзатыльника, и Сморкала живо прошмыгнул к отцу, от которого, впрочем, его ждал неменьший нагоняй. Плевака оглядел Зал, полный людей, которые, казалось, все пробуждались от неприятного сна, и растерянно почесал затылок. — Дела… — Проклятье! — верещал Гнилец. — Иккинг наложил проклятье на наше племя! — С того света? — буркнул Шлак. — Он проклял нас, когда ещё ходил среди нас! — яро возразил старик, чуть не ударив Шлака кривым посохом с драконьими зубами. — Вы что, забыли, с кем он якшался?! Он предал нас, обозлился и проклял! И поплатился за это своей жизнью!.. Кх!.. Стоик больше не мог это слушать. Длинная шея Гнильца так удобно легла в его сжатую ладонь. Плевака и Слюнявый взяли его за плечи, отталкивая от перепуганного старика, Эннон отцепил пальцы Стоика от чужого горла. — Он не стоит того, — мирно проговорил Плевака. Гнилец громко закашлялся. — Пора принять правду, Стоик!.. Эннон пренебрежительно оттолкнул того, стукнув по лбу. Слюнявый хлопнул Стоика по плечу. Стоик открыл рот, чтобы поблагодарить друзей, но его прервала внезапно наступившая тьма. Дети вскрикнули, прижимаясь в матерям, олуховцы испуганно зашептались, Слюнявый громко выругался, и только из дальнего уголка доносился хохот близнецов Торстонов. Плевака закричал в сторону смеха: — Паразиты! Сейчас ой как не вовремя для ваших шуточек! На месяц посажу на слизняковую диету! — Ик!.. — Плевака, это не мы! — Мамой клянёмся! — Задирака, Забияка! — послышался недовольный женский крик из глубины зала. — Не вы, значит, — произнёс Плевака. — Эй! Шутники! Кто бы это ни был, это нисколечко не забавно! — Плевака, — заговорил Стоик, оглядываясь. — Это не шутки. — О чём это ты? Плевака повернулся к другу и устремил взгляд туда, куда тот неотрывно смотрел. На стене, прямо за столом Совета вождей, появился гигантский полупрозрачный белый прямоугольник. — Что-то я… не понимаю. Стоик согласно кивнул. Белый цвет стены вдруг сменился изображением скал, олуховских скал, а сбоку зазвучала тихая, нарастающая музыка. Викинги со страхом озирались по сторонам, не понимая, откуда доносится музыка. Несколько мужчин попытались открыть захлопнувшиеся двери, но всё было тщетно, подростки собрались в одну группу, шутками стараясь сбавить уровень страха, матери успокаивали плачущих чад, Гнилец забился в угол и начал молиться. Плевака, Раум и Йокит что есть сил пытались угомонить взбеленившихся соплеменников, хотя их самих одолевал страх неизвестного. Тем временем Стоик внимательно вглядывался в изображение на стене, на приближающийся остров Олух, окутанный туманом. Это — остров Олух. Колени едва не подогнулись под Стоиком, когда он услышал голос сына. Викинги смолкли и, как заколдованные, вперили взоры на сменяющуюся картину на стене. В двенадцати днях к северу от Полной безнадёги и всего в паре градусов южнее Холодной смерти. Олух крепко застрял на Меридиане мучений. Стоик усмехнулся, упав на скамью рядом с шокированным Плевакой, у которого отвисла челюсть. Конечно же, первое, что он услышал от Иккинга за столько времени, — это сарказм и колкости в сторону Олуха. Мгновенье — и вместо олуховских скал появляется деревня Лохматых Хулиганов. На небольшом поле блеют сонные белые овцы, пожёвывая траву и медленно моргая. Несколько домов, освещённых факелами, проплывают под речь Иккинга, пока изображение не останавливается на одной из сторожевых башен. Моя деревня, одним словом, не курорт. Стоик фыркнул под нос, как и несколько викингов за ним. Люди понемногу утихли и расселись по Залу: истерия уступила место любопытству и благоговению. Здесь выросло уже семь поколений, но дома совсем новые. У нас тут рыбалка, охота и сказочные закаты. Вид вскоре сменился на тех же сонных овец, но уже крупным планом. Две белые овцы беззаботно пережёвывали траву, равнодушно глядя в пустоту. — Шлак, Шлак! Смотри, это же Молли! — восторженно воскликнул Ведрон, указывая пальцем на свою давно почившую овечку. — Но ведь её дракон съел почти год назад! Ошеломлённый Шлак похлопал друга по плечу и усадил на место. Одна беда — вредители. Обычно вредители — это мыши или, там, комары… Огромные когтистые лапы вдруг схватили ничего не подозревающую овцу — Молли, — и дракон с добычей в лапах стрелой умчался в небо. — О, Молли! Моя маленькая Молли!.. Вторая овца невозмутимо проглотила еду и стала дальше пощипывать траву. Мальчик открыл дверь на улицу, где викинги суматошно выпрыгивали из домов и пробегали мимо него. Ужасное Чудовище, поймав взгляд вздрогнувшего мальчонки, выдохнуло струю пламени в его сторону. Тот немедля закрыл дверь и привалился к ней спиной. Свет огня, пробравшегося сквозь щели древесины, осветил испуганное лицо пятнадцатилетнего Иккинга, стиснувшего зубы. …А у нас — драконы! Стоик думал, что его сердце разбилось, когда он узнал о гибели сына. Как он ошибался.