inside of you

Шум в ушах может заглушить только звук гулко бьющегося сердца. Глаза наполняются солоновато-горькими слезами. На губах застывает немое "почему?", а в голове эхом гуляет: "Ему осталось жить пару месяцев."

...

Эта история начиналась довольно банально. Они познакомились еще в школе и кажется, в этой же школе полюбили друг друга. Это странно, когда парни влюбляется, но, как говорится, сердцу не прикажешь. Окончив школу они поступили в один и тот же институт, различались лишь факультеты. У Чимина - хореография, у Юнги - музыка. Их чувства с каждым днем становились все сильнее, ярче, жарче. Если бы мы находились во вселенной соулмейтов, то эти двое точно были бы созданы друг друга. Юнги Чимина мало. Хочется всегда, всего и везде. У Чимина взгляд Юнги, его прикасновения, голос, запах, все, каждая его клеточка, отзывается теми самыми "бабочками в животе". Юнги Чимина любит, до дрожи в коленках, до трясущихся пальцев, скучающих по гладкой загорелой коже. Чимин Юнги любит, до помутнения рассудка, до звона в ушах, когда его руки скользят по чиминовому телу. Слишком сильно. Слишком горячо. Слишком трепетно. Слишком много слишком. Они абсолютно разные. Юнги холодный, хмурый, вечно сонный и порой через чур погруженный в свои мысли до того, что не замечает происходящих вокруг него вещей. Чимин наоборот. Теплый, солнечный, переполненный энергией и позитивом. Но эти двое, как противоположно заряженные частицы, тянутся друг другу, сжигая все остальное до тла, до испарины на разгоряченных телах, до страстных стонов и гортанных рыков, до пошлых шлепков тел друг о друга. После окончания института они стали жить вместе. Совместные пробуждения, Чимин всегда просыпался раньше Юнги и будил его ласковыми поцелуями, трепетными прикасновениями, отчего для вечно сонного и ворчливого Юнги, утро становилось не таким раздражающим и нежеланным. Порой он даже притворялся спящим, лишь бы Чимин не прекращал свои ласки. Тот в свою очередь прекрасно об этом знал, но все равно не останавливался. Ему до безумия нравилось наблюдать за заспанное лицом любимого, как подрагивают его ресницы, как играют солнечные лучи с прядями его волос, как Юнги хмурит брови, когда все же приходится открыть глаза и как в этих глазах теплится нежность и любовь. Совместные завтраки. Юнги, пьющий кофе и, подперев голову рукой, наблюдающий за тем, как Чимин хлопочет у плиты, заваривая себе чай и готовя то ячницу, то будерброды. Вечерние посиделки перед телевизором или же в мини студии Юнги. Чимин, с упоением наблюдающий, как тонкие и изящные пальцы старшего перебирают клавиши пианино, рождая мелодии, что ласкают слух. Вся обстановка окружающая их создавала впечатление крепкой семьи. Как, впрочем, и было. Несколько лет эти двое жили душа в душу. Порой скандалили, после чего очень громко мирились, но чувство подростковой влюбленности не отпускало ни одного из них, с каждым днем перерастая в нечто более возвышенное, нечто, что сильнее, чем любовь. Но однажды, все изменилось, слишком резко и неожиданно. На улице было пасмурно, ветер лихо гонял осеннюю люству за окном. Чимин уже привычно начал будить Юнги, но тот все не хотел вставать. Головная боль, что началась еще минувшим вечером, не хотела отпускать, даже после продолжительного сна. Все же, собрав волю в кулак, Юнги поднялся с постели и поплелся на кухню пить кофе, заботливо приготовленный Чимином. Он выпил обезболивающее, привычно оделся и поцеловав на прощание Чимина пошел на работу. Пусть голова и болит зверски, но служебные обязанности зовут, от них не денешься. Весь день боль не отпускала ни на минуту и уже вечером Юнги пришел домой абсолютно разбитый, даже таблетки не помогали. Уставший и вымотаный он завалился спать. Сон был беспокойным, Мин просыпался по десять раз за ночь. Чимин тоже не мог уснуть, волнение за любимого не давало ему спокойно спать. Он всю ночь носился с ним, делал компрессы, чтоб хоть как-то облегчить боль, после чего Юнги засыпал, но ненадолго, вновь пробуждаясь от чувства, будто череп сейчас расколется пополам. Такая же суета повторилась и на следующий день. И через два. Через неделю. В конце концов, Чимин уговорил Юнги пойти в больницу и пройти обследование. Результат поверг обоих в шок: Обширная опухоль головного мозга. Диагноз, перечекнувший черным, жирным маркером сразу две жизни. Врачи не могли назвать точной причины. Никто не давал конкретных ответов. Врач позвал Чимина к себе в кабинет. После длительного разговора, Пак вышел и на нем не было лица. Юнги сейчас лежал в палате под капельцей и спал. Ему вкололи сильное обезболивающее, чтобы немного облегчить его страдания и дать нормально отоспаться. Чимин долго сидел возле его палаты и несмотря на все уговоры врачей, твердил упрямое: -Я останусь здесь. Шум в ушах может заглушить только звук гулко бьющегося сердца. Глаза наполняются солоновато-горькими слезами. На губах застывает немое "почему?", а в голове эхом гуляет: "Ему осталось жить пару месяцев." Эти пару месяцев проходили в диком напряжении. Чимин старался, правда старался не показывать своего волнения, но нервы то и дело сдавали. Он укладывал Юнги в кровать, а сам шел на кухню и напивался. Слишком больно осознавать, что любимого человека, который стал смыслом жизни, скоро не станет. За неделю до смерти Юнги постоянно пропадал в студии, постоянно писал что-то. Пальцы остервенело бегали по клавишам, а вокруг лежали кучи листов полностью исписанные нотами. В последние дни ему было до невозможности плохо. Таблетки, даже очень мощные не спасали абсолютно. Юнги был словно в аду. В голове будто пронзительно звенел колокол, до боли в ушах и темных пятен перед глазами. На черепную коробку будто что-то давило изнутри, то что медленно съедало его. Ему было трудно передвигаться самостоятельно, по этому, ему пришлось просить Чимина, чтобы тот отвел его в студию, хоть до нее и было пару шагов. Когда тот усадил Юнги на стул и уже собрался уйти, дабы не мешать и не страдать самому, Юнги схватил его за руку и попросил остаться. Он начал играть то, что написал. То, что написал для Чимина. Мелодия лилась медленно, медовым потоком, заполняя собой пространство небольшой комнаты и отдаваясь эхом от стен. Юнги закончил играть и худыми, костлявыми пальцами потянулся к нотам, отдавая их Чимину. Его пальцы были холодные, младшему хотелось согреть его. Он начал целовать острые костяшки, обводя пальцы пухлыми губами. Юнги, еле собравшись с силами, шепчет: -Поцелуй меня.. И Чимин целует. Нежно, тепло, без пылкости и страсти. Он дарит Юнги вдох.. Последний вдох.

5 лет спустя.

Огромный зал, полутемная сцена и в свете фиолетового прожектора стоит Чимин. Зал наполняет музыка. Пак начинает ритмично двигаться под нее, вкладывая чувство в каждое движение, в каждый жест. Его глаза закрыты. Он не хочет видеть людей, те ему противны. Он желает танцевать только для одного человека. Для того, чьи ноты сейчас звучат в голове у Чимина. Для того, кого нет уже пять лет. Для того, кого Чимин до невозможного сильно любит. Сильно скучает. По взгляду, голосу, по тонким пальцам перебирающим клавиши. Он плачет. Плачет, когда заканчивает номер. Плачет, когда зал взрывается аплодисментами. Плачет, когда идет за кулисы. Плачет на могиле Юнги. Все же, спустя столько лет, он все еще слишком сильно любит. Слишком сильно скучает. Слишком много "слишком"...