hold on to hope, if you got it

Заключение договора с преступниками было… изнурительным. Такое ощущение, что она все это повторяет, за исключением того, что на этот раз она находится на противоположной стороне, и ей всё же удается заставить их начать переговоры, прежде чем обмениваться пулями и копьями. В общем, оглядываясь в прошлое, не так изнурительно, как в первый раз. Самое большее, на что она может пожаловаться, — это повтор истории. И да, на этот раз у нее нет Беллами. Но она старается изо всех сил не думать об этом. Она все еще находит время, чтобы поболтать с ним, в большинстве случаев, чтобы выпустить пар от всего происходящего. Ее голос не ломается от его имени, как делал это первые несколько месяцев, а затем снова на пятилетней отметке. Это хорошо для нее, думает она, разговаривать с ним. Мэди была находкой для ее здравого ума, давая ей чувство ответственности, режима со всеми её занятиями, и, самое главное, возможность кого-то любить, — но она все еще ребенок, и Кларк скучает по разговорам со своими друзьями. Скучает по Беллами, больше всего на свете. Нет никакого смысла отрицать это. Он был больше, чем лучший друг, это звучит слишком сентиментально для ее собственных ушей, но вам не понять, через что они прошли вместе. Так что да, она скучает по нему, и это постоянная, привычная боль. Или возможно она скучает по человеку, которого она помнит. Скучает по тому, что ее мозг говорит ей, кем он был. Сейчас она почти не может доверять своим воспоминаниям. С трудом можно сказать, посмотрел ли он на нее так, как она подумала, шесть лет назад. Была ли у него действительно та аура сердечности, которую она все еще представляет. Они любили друг друга. Она уверена в этом по крайней мере. В каком смысле не имеет большого значения. Не сейчас. Но она любила его. И он ее. И они были командой. И теперь это не так. Кларк мрачно улыбается, когда доходит из палатки переговоров обратно к своему лагерю. Назад к Мэди. Ее новому члену команды. Она быстро обнимает девушку, когда та подбегает, и Кларк закрывает деревянный забор за собой. Они практически не пользуются ровером и не ведут свой бродячий образ жизни последние пару месяцев, теперь им нужно оставаться рядом с новичками. И их ворота ничто по сравнению с теми, которые раньше окружали Аркадию. Это больше обозначение границ, чем сдерживающее средство, и эта мысль заставляет ее улыбнуться немного больше. Нет необходимости в проволоке под напряжением и охранниках, не в этот раз. — Привет, ребенок. Закончила математику? Мэди закатывает глаза, но принимает объятие: — Давным-давно. Я почти на середине одного из сборников, которые ты привезла в прошлый раз. Кларк подавляет смешок и думает, не впервые, что Беллами ее полюбит. Упоминание приносит ей боль, а также напоминает, что утром она не связывалась, из-за ранней встречи с марсианами. — Я поняла, ты гений, — говорит она, взъерошив девочке косу. — Ты должна рассказать мне о своих любимых историях потом. Она оставляет Мэди с обедом, любезно предоставленным марсианскими охотниками, который они дают в обмен на советы по выживанию, прежде чем взять радио. — Тебе нужно что-нибудь, прежде чем я выйду? Я пропустила это утро. — Нет, — говорит девушка, ее внимание уже вернулось к книге. — Хорошо, — Кларк оставляет поцелуй на ее волосах. — Меня не будет не больше часа. Здесь больше нет опасностей, не теперь, когда они находятся в хороших отношениях с заключенными. Плюс Мэди почти тринадцать, и она уже начинает ощетиниваться, когда Кларк делает ей ограничения или не позволяет оставаться в лагере в одиночестве. Солнце только начало садиться, когда она заканчивает короткий путь вверх по склону холма, думая, что открытая местность дает ей самый лучший шанс доставить сигнал до Ковчега. Долина, на которую она смотрит вниз, пуста, как и всегда, хотя она могла поклясться, что прошлой неделе она заметила пятнышко зелени. Опустившись на привычное покрытое мхом бревно, она смотрит на приемник секунду, а затем начинает говорить. — Привет, Беллами, — вздыхает она. С тем же чувством, как и всегда, когда она начинает их разговор. Как будто она не дышала весь день. — Снова я. Она никогда не перестает чувствовать себя глупой, разговаривая с пустотой, но она не знает, когда она сможет остановиться. Она уверена, что придется, в конце концов. Только не сегодня. Пока это не перестанет помогать. — Прошло уже 2 260 дней с Праймфайи. Общение с колонией Марса всё больше напоминают уроки с Мэди. За исключением того, что мы больше учим про то, что не стоит есть и меньше о литературе или математике, — она ухмыляется, наклонившись, волосы спадают вперед. — Я продолжаю думать, как сильно она бы тебе понравилась. Скоро она будет умнее меня. Она могла бы даже побить тебя в мифологических сравнениях. Это ее любимчики из последней поездки в библиотеку Бекки. Она прочищает горло: — Не так уж много новостей со всего мира. Бункер по-прежнему молчит, но с марсианами здесь у нас может будет рабочая сила, чтобы выкопать их, если я смогу убедить их помочь. Но… да, — она уходит в свои мысли. — Мы все еще здесь. На единственном зеленом месте на планете. Выживаем. И все еще надеемся, в случае, если это сообщение не было достаточным доказательством этого. Я все время думаю, что в какой-то момент мне придется прекратить это. Но, как я уже говорила, это помогает. И я не думаю, что я могу отпустить тебя, без надежды. — Я действительно рад, что ты не сделала этого. Кларк чуть не уронила радио. Потому что ответ приходит не сквозь треск динамика, а из-за деревьев справа от нее. Отсюда. С Земли. Она вскакивает на ноги, сердце ускоряется, от страха или ожидания, она не может сказать. Голос знакомый, настолько знакомый, что это больно, но она так долго надеялась, что это больше похоже на обман. Должен быть им, пока она не оборачивается и не видит… — Беллами? Потому что, если она в порядке и не потеряла рассудок, то это определенно Беллами. Немного постарше, волосы немного длиннее, но чёрт. Все еще Беллами. Шестеренки в голове крутятся, пытаясь понять каждую деталь сразу. Он делает пару шагов к ней с маленькой, полной надежды улыбкой, играющей на его губах. Даже теперь, даже спустя шесть лет, она может сказать, что она с оттенком вины. — Прости, что мы опоздали, — говорит он, и она хочет жить в его голосе или рухнуть на землю. Шансы одинаковы. — Подняться в космос — это одно, но возвращение обратно без самовозгорания стало проблемой. Она не может смеяться над его полушуткой, даже не может дышать, не говоря уже о том, что она видит. Ее мозг начинает догонять, и она делает нерешительный шаг вперед. — Я даже не знала, добрались ли вы до кольца, — Даже сейчас, когда он стоит здесь, это кажется невозможным. — Мы сделали это. Благодаря тебе. — И, когда она переводит взгляд, то видит остальных шестерых появившихся за деревьями позади него. Отстающих, но здесь. Живых. Это было так давно, в тот день, когда она пыталась выровнять тарелку. В тот день, когда она потеряла его. Потеряла всех. Так давно, что она перестала мучиться из-за того, сработало это или нет. Спасла ли она их, или оставила в затруднительном положении. Это всегда было на краю ее сознания, постоянно давя, иногда вспыхивая надеждой, но она так давно не позволяла себе думать об этом много. И вот он. Беллами. Если он не галлюцинация, то он должен быть чем-то бесконечно сумасшедшим: подтверждением всех ее самых оптимистических надежд. То, что ракета сработала, что она вовремя сдвинула тарелку, что они запустили воздухогенератор, что водоросли расцвели в соответствии с графиком, что, несмотря на каждую проблему, вставшую на их пути, они выжили. Она все еще смотрит, и когда она встречает его взгляд, он смотрит на нее, как будто пытаясь постичь ее. Ее грудь болезненно подергивается. Так много надо сказать, так много спросить, что она не может думать, с чего начать. У него грязное лицо, и она уверена, что у всех остальных тоже, но она не может оторвать от него взгляд. Она хочет прикоснуться к нему. Убедиться, что он настоящий. — Мы спустились месяц назад, — говорит он, слегка переминаясь на ногах. Она пытается осознать его слова, но часть ее мозга не может перестать замечать, что она забыла, насколько хорошо звучит его голос. Месяц. Так долго и… так мало. В великой схеме вещей. — Мы начали получать твой сигнал неделю назад. Рейвен потребовалось пара дней, чтобы выяснить его расположение, потому что корабль был сильно испорчен во время посадки, и, как только она это сделала, мы выдвин… Она обхватывает руками его шею, прежде чем он смог договорить, когда потребность становится настолько сильной, что она не может подавить ее. Как будто она затаила дыхание на шесть лет. Все мысли о прошедшем времени стерлись искренностью его голоса. — Я так по тебе скучала, — шепчет она, её голос дрожит. Этого не достаточно. Не по сравнению с тем, что она чувствует. Но его руки без колебаний скользят вокруг нее так знакомо, но при этом как очень неуловимое воспоминание, что она не может поверить, что когда-либо чувствовала себя настолько хорошо раньше, и она позволяет слезам скатиться из ее глаз, без сожаления. — Я тоже по тебе скучал, — говорит он так тихо и так медленно, что она почти упускает дрожь в его голосе. — Каждый день. — Я тоже. Я радировала. Каждый день. Ты никогда не отвечал, но… Она может почувствовать, как он сглотнул, обхватив ее руками, как будто никогда не отпустит. — Мы никогда не запускали передатчик. Кларк, мне так… — Я… я просто, — перебивает она его и качает головой, уткнувшись лицом, захлебываясь смехом со слезами. Все еще наслаждаясь ощущением его. — Не могу поверить, что ты жив. Ты здесь. — Все благодаря тебе. Она слабо фыркает, не утруждая себя вытирать удушающие слезы, когда говорит ему в плечо: — Я готова поклясться, что это в основном твоя заслуга, что они все живы. — Мы все внесли свой вклад. Она трясется от смеха: — Приятно видеть, что ты не потерял свою скромность. Он пожимает плечами, улыбаясь уголком рта: — Выживание — командный вид спорта. Она осознает, что это ее слова исходят из его уст, и она не уверена, что она чувствовала себя так легко за эти годы. И даже когда они впервые появились на Земле. Он больше не улыбается и ее глаза бродят по его лицу, регистрируя каждую новую линию, каждую знакомую веснушку. Когда она достигает его глаз, она вздыхает, улавив эмоции, которые находятся в них. — Чёрт, ты действительно жива, — шепчет он. Она ничего не может сделать, кроме как улыбнуться, не обращая внимания на все еще скатывающиеся слезинки:  — Как и ты. И ты здесь. Она едва улавливает его обратную улыбку, прежде чем он притягивает ее обратно к себе, его подбородок блаженно, успокаивающе давит на ее плечо. Ее рука поднимается к его волосам, и она чувствует, что его собственные слезы касаются ее шеи. «Дом», — думает она: «Вот что значит чувствовать себя как дома».

***

Когда они наконец отрываются друг от друга, ее взгляд падает на остальных. Рейвен первая, с уже распростертыми объятиями, в которые влетает Кларк, затем Монти, Харпер, Мерфи, Эмори и даже Эхо, которая, как думала Кларк, никогда не смотрела на нее с такой… добротой. Она ни секунду не слушает их настойчивости, что им не нужно оставаться в ее лагере, что у них есть собственный лагерь, не очень далеко. — Я вас всех не видела шесть лет, — смеется она. — Вы останетесь здесь. Она ловит себя на мысли, понимает, что они теперь свои собственные люди, а не её. — По крайней мере, на сегодня, — поправляется она. — Или дольше, если захотите. — Конечно, мы хотим, — с легкостью говорит Монти. — Кто мы без нашего бесстрашного лидера? Она могла услышать, как её сердце почти разорвалось от счастья. — У вас был свой собственный, — говорит она, кивая на Беллами и, проглатывая ком в горле, который появляется при взгляде на него. Становится немного легче, когда он улыбается ей, мягко. — Ну ладно, — произносит она, прочищая горло. — Никаких задержек. Пойдем, вы должны встретиться с Мэди.

***

— Итак, вы настоящие, — первое, что говорит Мэди, когда Кларк представляет группу. — Мы еще не совсем усвоили уроки манер, — говорит Кларк своим друзьям, в основном потому, что она знает, что это вызовет у Мэди свирепый взгляд, а может быть, потому что это отвлечет ее от смущения. — Привет, я Мэди, — произносит девушка, судорожно протягивая руку Беллами, оборачиваясь со взглядом «я могу быть вежливой» на Кларк. — Привет, Мэди, я Беллами. Наверное, мало сказать, что Кларк мечтала об этом. Все люди, которых она любит в одном месте. — Да, я поняла, — говорит подросток. — Знаешь ли ты, что у людей могут быть яркие иллюзии и галлюцинации в результате травмы? Я читала об этом в книге психологии. Кларк втягивает в себя воздух, а Беллами выглядит так, будто он сдерживает смех. Позади него Мерфи и Рейвен, и они определенно смеются. — Кажется, я слышал об этом, да. — Я думала, что это то, что происходило с Кларк какое-то время, но она казалась довольно счастливой, кроме того, я не была уверена. И я рада, что ты настоящий. — Да, я тоже, — говорит он, на секунду взглянув на Кларк, снова заставляя её вздрогнуть от счастья, как весь последний час. Это, вероятно, не исчезнет. Во всяком случае, она надеется, что это так. — Ты такая же умная, как Кларк, — усмехается Беллами. — Это Рейвен. Она тоже очень умная. — Я знаю Рейвен! Кларк сказала, что ты можешь научить меня науке о ракетах, если ты когда-нибудь спустишься. — Ну, мы спустились, так что, наверное, я должна это сделать теперь, — говорит Рэйвен, делая шаг вперед, чтобы пожать ей руку. Остальные знакомства занимают немного времени, но Кларк не против. Она не может перестать улыбаться.

***

Когда они устраивают походный костер, Кларк усаживается рядом с Беллами, Мэди рядом с Рейвен, уже впитывая каждое её слово и рассказывая ей все, что она знает. О бункере и марсианах. Все они решают, что поездка в Полис в очереди дел в ближайшие дни. Беллами присаживается ближе, поскольку ночные посиделки затянулись, а остальные разделились на более мелкие группы. Его тепло так знакомо, что она хочет плакать. — Я рад, что ты счастлива, — говорит он грубовато и волнующим голосом, повторяя слова Мэди с самого начала. — И мне жаль, что мы оставили тебя. — Эй, — она находит его руку на бревне между ними, переплетает пальцы с его. — Если бы ты этого не сделал, мы бы все умерли. Он почти незаметно кивает, но его пальцы все еще сжимаются вокруг её. — Я была счастлива, всё же. Оказывается, даже после второго апокалипсиса у Земли все еще есть что предложить, — поддразнивает она. -Так что не чувствуй себя виноватым. Он фыркает: — Да, это определенно помогает. Она улыбается и рассказывает ему все: все подробности, которые она опустила во время разговора с группой, о том, как нашла Мэди два года спустя, о том, как снова начала ощущать себя после этого, о том, как сильно помогли ежедневные разговоры с ним. Взамен он делится с ней рассказами с Ковчега: как они проводили время, какой ужасной была их еда, прежде чем они поняли, как правильно приправлять её, что они, в основном, все те же люди — будто он знал, что Кларк будет волноваться об этом. О том, как снова вписаться в их группу. Это звучало почти также, как и ее рассказ: трудно, но волнующе, объясняющее, как выжить в новом мире, и преуспеть в этом. Это заставляет ее чувствовать, что они восполняют пробелы в своем прошлом. — Эй, Беллами, — говорит она через некоторое время. — Эй, Кларк. Она раздраженно смеется, а затем кладет голову ему на плечо. — Я была счастлива. Но теперь я счастливее, так как ты здесь. Она может почувствовать его неровное дыхание, такое же как и у нее. — Да. Я тоже.

***

— Ладно, Блейк, перестань крутиться около Кларк, — говорит Рейвен, нарушая тишину. — Ты не единственный, кто скучал по ней. Он заговорщически поворачивается к Кларк:  — Я же говорил, что ничего не изменилось. — Мило, — пробурчала Рейвен. — Стань полезным и принеси нам немного еды. Он закатывает глаза, но делает то, что она говорит, отпустив руку Кларк с извиняющейся улыбкой, когда он направляется туда, где Мэди подзывает к еде от марсиан. — Как нога? — спрашивает Кларк, оторвав ее взгляд от него. — Как всегда отстойная, но не хуже, поэтому, — она пожимает плечами, — немного радости. Кларк обнимает ее. Она скучала не только по Беллами:  — Сегодня много радости. — Мы всегда пытались, Кларк. Просто это заняло у нас некоторое время. — Да, он сказал мне. И я… я думаю, что я всегда знала. Ее взгляд снова находит Беллами, там, где Эхо пинает его бедром, пока они набирают еду. Она видимо что-то сказала, потому что он смеется и качает головой. — Они… — начинает Кларк, замолкая, когда находит этот вопрос слишком болезненным. Даже через шесть лет, не в состоянии преодолеть это. Вероятно, она делает то, что Мэди называет «лицо Беллами». Но Рейвен смотрит на неё, прежде чем она успевает отвернуться. Видит ее насквозь, как всегда. — Что, Беллами и Эхо? — фыркнула она. — Неа. Он должен был перестать думать о тебе более чем на десять минут, чтобы это произошло. Кларк пытается подумать о чем-то, чтобы ответить на это, и терпит неудачу. — Ты должна была видеть его лицо, когда мы услышали тебя по радио. Я думаю, что какая-то его часть никогда не теряла надежды, что ты жива. Она собирается поцеловать его. Это не только что появившаяся мысль, не одна из тех, что она изо всех сил попытается подавить. Может быть, не сегодня, но она определенно собирается поцеловать его. Скоро. — Я тоже. Ворон улыбается с пониманием: — Да, я уже догадалась. Никто из вас никогда не теряет надежду.