О пристрастиях Кота Нуара

      Что-то было не так. Много отдельных мелочей, складываясь в общую картину, тревожили Натаниэля. Он просто чувствовал — что-то происходит, и это не радостные изменения.       Сегодня Маринетт не пришла ночевать домой. В принципе, это случалось. Когда девушка позвонила, она сказала, что будет доделывать университетский проект у одногруппницы. Такое бывало и раньше, но именно сегодня Нат был совершенно уверен, что ни с каким проектом это не связано. И также уверен, что Мари не осталась у одногруппницы. Но, конечно, не стал ничего говорить о своих подозрениях.       Если всегда честная Маринетт сочла необходимым соврать, на это была серьезная причина. Художник не знал, какая. В последнюю неделю все вообще стало как-то не так. Мари стала беспокойнее засыпать и позже вставать, зачастила в гости к Алье, а ещё Натаниэль стал часто ловить на себе пристальный взгляд голубых глаз. И в сексе что-то изменилось. Как будто, появилось больше напряженности, стало меньше удовольствия.       Нат попробовал было поговорить, выяснить, что происходит, но Мари отговорилась близостью окончания института, волнением по поводу работы. Это казалось странным. Сейчас девушку ещё финансово поддерживали родители, однако этого на самом деле не требовалось. Не без помощи Альи, Натаниэль уже сейчас стал прилично зарабатывать. Маринетт вполне могла себе позволить искать и выбирать работу сколько нужно, пойти на неоплачиваемую стажировку. Конечно, роскошную жизнь художник пока не тянул, но приличную, комфортную — вполне.       Если только Мари хотела оставаться с ним. Да если и нет. Родители девушки прекрасно понимали, что начинающему дизайнеру трудно найти работу. И у семьи Дюпен-Чен было достаточно средств, чтобы их дочь могла не беспокоиться.       К тому же, у Ледибаг был лучший друг и напарник. Богатенький красавчик Адриан. Вот уж у кого было более чем достаточно связей в мире моды, а, значит, и возможностей обеспечить для подруги отличную работу. Да хоть бы даже к отцу пристроить. Габриэль Агрест был требовательным начальником, но талантливую и активную Маринетт взял бы с удовольствием. Достаточно было только намекнуть.        Этой ночью Маринетт осталась у Адриана — Натаниэль знал. Не у Альи, которой художник позвонил и осторожно поинтересовался о планах на вечер. У чертова красавчика Адриана, супергероя Кота Нуара.       Нат очень хотел бы прервать эту странноватую дружбу Ледибаг с ее напарником. Он безумно ревновал Мари к Адриану. Но гордая и свободная девушка никому не позволила бы выбирать себе друзей. К тому же, Натаниэль умел доверять. Он не унизил бы свою любимую такими подозрениями.       Первые рассветные лучи подсветили тёмное небо над Парижем. Отчаявшись заснуть, молодой художник встал с кровати, поставил холст на мольберт, выдавил на палитру краски. Черный, белый, розовый, синий — любимые цвета, цвета Маринетт. И красный, цвет Ледибаг.       Натаниэль был очень счастлив рядом со своей солнечной Леди. Его любви хватило бы на двоих, если бы только Мари была готова ее принимать. Если бы…       Иногда ослепительная, прекрасная Маринетт с глазами, в которых нашло свое отражение синее небо Парижа, казалась Нату такой же далекой, как солнце. Они спали в одной постели, разговаривали ночи напролет, нежно и страстно занимались сексом и смотрели французские комедии. И все-таки этого было мало.       Сегодня, оставшись в одиночестве, Натаниэль готов был умолять. Просить Мари остаться, несмотря ни на что, обещать все что угодно — только бы она не уходила. Только бы не оставляла его одного, не забирала из его мира тот свет, без которого эта жизнь теряла всякий смысл.       Художник знал, что услышит, когда девушка вернется. Может быть, не сегодня и даже не завтра, но обязательно услышит. Она его не любила. Она пыталась, он понимал, все это время пыталась полюбить. И не смогла. И уже никогда не сможет.       Черные волосы, светлая кожа, розовые губы, синие глаза — привычные цвета. И темно-алые брызги краски на холсте, словно капельки крови на любимом лице. Эта Маринетт не улыбалась, впервые за долгие годы Натаниэль не рисовал ее улыбку. В небесно-голубых глазах, казалось, плескалась боль. Она отражалась в чуть опущенных уголках нежно-розовых губ, в едва заметной морщинке на белой коже, в растрепанных иссиня-черных волосах. Эту боль Нат видел всю последнюю неделю, чувствовал, сам не понимая почему.       Он принял решение. Он отпустит Мари. Даже если не сможет жить без нее.       В замке повернулся ключ.